Акерус… Черный Оплот. Он ненавидел это место. Чего уж говорить, Горас Аксиманд ненавидел большинство мест, где он потерпел поражение, а это… стало в своём роде юдолью всей скорби и тревог старого солдата Плети. Тогда, когда власть Короля Лича ослабла, а Черный Клинок возвестил о новой войне, но уже против своего старого сюзерена, тогда… они проиграли. Тогда проиграл он сам. Не тогда, когда Врата Гнева озарились изумрудным блеском чумы, или в то мгновение, когда Цитадель штурмовала крестовым походом армия воителей Азерот — нет… Он проиграл эту войну прямо в то мгновение, когда стяги Плети перестали реять над стенами Акеруса. Прошедшие времена изменили многое в восприятии Хладного, но какая-то эфемерная неприязнь к этому месту все же осталась. Именно поэтому он не переносил эту крепость, хотя и восторгался её величием. Да, каждое мгновение, проведенное здесь, терзало нутро Рыцаря Смерти, но не принять во внимание эффективность всего убранства цитадели было тяжело. Загоны боевые зверей, в одном из которых ютилось созданная им же совершенная машина воли Ордена; безупречная в своей простоте Яма; скотобойни и мастерские плоти; кузня… Особенно кузня. Именно туда сейчас и был направлен взор Гораса, хотя шепот перекрывающих друг друга голосов подле арены успел занять его внимание в достаточной мере, чтобы отвлечься от первозданной цели.

Странные встречи и сюрпризы даже в посмертии могли занять внимание старого солдата, да и эффектные появления были самой частью его естества, только вот… Годрей, Мелсард, Тарик — все трое были его спутниками уже длительный срок, но вот двух дам ожидать не приходилось. Мария и Айнера: первая — воительница Ситаса Тирисфалена. которую столь сильно ценили Годрей и Горас, а вторая — по слухам почившая провозвестница чумы. Обе девы войны явно не должны были становится кем-то, кто направится с ними в странствие к Расколотым Берегам. Впрочем, уже спустя весьма эмоциональную, в каком-то роде, беседу Тарика и Тлетворницы, вся группа направилась к старому Кузнецу, который явно уже мог заждаться их прихода. Хотя, как и всегда, Корвию было плевать на все, кроме его работы.

Кузница Корвия разительно отличалась от многих других. Пожалуй, в полной мере лишь Мастер Кузни Годрей мог оценить всю красоту и безжалостную функциональность местного убранства. Ничего лишнего, лишь то, что помогает творить. Полыхающий и никогда не смолкающий от грохота горн кузни встретил посланников Дариона и Саланара мрачной отреченностью. Именно этим же встретил их и сам кузнец Корвий. Кузнец едва ли не отказался от собственной личности во имя создания новых шедевров. Будучи скелетом, он был облачён в доспехи, что не позволяли его тщедушному телу развалиться. Он обернулся на звуки, равнодушно оглядывая сначала ваше оружие и доспехи, а уже после, кажется, начал пытаться понять, кто же к нему явился. И, кажется, не сильно беспокоясь об этом. Хладный Рыцарь и несколько солдат его импровизированного воинства ступили ближе к аватару мастерства и гениальности в искусстве сотворения. В какой-то мере лишь сам Аксиманд понимал мрачный разум кузнеца, ведь и сам помышлял великолепием и красотой чего-то, созданного твоими руками. Совершенство не цель, но путь, так ведь?

— Кузнец… Не виделись целую вечность, — Горас ударил кулаком по нагруднику, приветствуя Корвия будто своего брата, — как поживаешь среди рухляди и старья?

— Вечность даёт время для творений, рыцарь Горас Аксиманд, — голос старого кузнеца звучал скрипуче и монотонно, — Вы явились по приказанию Дариона Могрейна.

Казалось бы томный вопрос Корвия являл собой истину, но Он не спрашивал. Он утверждал. Впрочем, от его голоса резко хотелось спать. Вряд ли что-то, кроме наковальни и горна волновали нутро властителя металла.

— По воле Верховного Лорда — именно. Он сказал, что у тебя есть оружие или инструмент для нашей с Саланаром авантюры. Расколотый Берег и сонм душ. Мы здесь для этого.

— Не инструмент, рыцарь, нечто более изысканное и эффективное. Но, впрочем, весьма неприятное для тебя. Мне придётся для тебя выковать новый клинок, незапятнанный твоей проклятой душой и нанести на него придуманную мной рунную вязь.

— Новый клинок? Мне не нужно новое оружие, Корвий. Я сотворил Грань самолично, перековав дар Нер'Зула и сделав новый инструмент СВОЕЙ воли, — одним движением он вырвал меч с пояса, лишь мимолетом показывая Корвию совершенное лезвие, выкованное лучшими кузнецами Плети, а ныне Ордена. Рунная вязь, что Горас нанес сам, явно не было закончена, хотя и пылала силой, — новое оружие не сможет стать со мной единым.

Корвий без страха протянул руки к клинку, не страшась его силы и гнева. Лишь мимолетный взгляд, брошенный на Грань Ночи слова… слова, что эхом отозвались в проклятом разуме Хладного.

— Посредственность. Но сойдет.

Хладная отреченность героя повествования вряд ли могла заставить его выплеснуть гнев на старого кузнеца, да и он не собирался этого делать. Несмотря на прямые попытки изничтожить все старания по созданию снаряжения Рыцаря простыми словами со стороны Годрея и Корвия, он просто дождался всех колких комментариев и молча дожидался своего слова.

— И мне интересно, как ты за ним ухаживаешь? Заточка страдает. Баланс нарушен на три грана. А руны нанесённые на клинок… Я не буду это обсуждать далее. Годрей, поможешь. Эти безрукие скелеты годны только для ковки рунных клинков, да для заточки.

— Милость Теренаса, клинок Первого Короля критикует скелет, — Горас коснулся перчаткой лика своего шлема и тяжело вздохнул, — ну и? Что вы двое собираетесь делать? И что это за вязь, тобой сотворенная?

— Вязь, созданная специально для подобных случаев. Она может быть нанесена только на чистый клинок. Большинство клинков, созданных Плетью, не подойдёт для неё. Взгляни на оружие Владыки Кузни, — Корвий не удосужился сделать хоть какой-то жест, но просто обернулся к Годрею, указывая явно на Темную Скорбь, — считай, что мы сделаем нечто подобное. Слабее, грубее, но подходящее. Однако, где Скорбь пожирает… мы действуем гибче. Он будет способен поглощать души и повелевать ими, рыцарь Аксиманд, — всё так же монотонно и без перерывов в своих словах вещал кузнец. Что касается рунной вязи, она сможет поглощать души и управлять ими. Она поможет тебе исправить ущерб. Твой клинок не станет новой Тёмной Скорбью, но его потенциал возрастёт.

— Что же, и чего мне это будет стоить? Еще часа унижений от двух шутников, которых, скорее всего, нужно было оставить гнить в земле?

— Стоить? Только твоего меча и, возможно, души, если ты будешь слаб. После нанесения рун твой клинок изменится. Необратимо.

— Пойдет. Прекрасная сделка. Душа мне давно не нужна — проживу и без нее, — он протянул Грань Ночи прямиком Корвию — аккурат гардой вперед. Кузнец явно мог ощутить, что связи между самим рыцарем и его оружием такой как прежде ныне нет, — приступай.

Корвий осторожно взял Грань Ночи в руки и положил тот на наковальню прямо перед собой. Он протянул руку в сторону и без каких-либо лишних слов попросил Годрея поднести гравер и заняться тисками. Да, Владыке Кузни предстояло стать простым ассистентом, но когда ты помогаешь по кузне самому Корвию… не приходится жаловаться на судьбу.

— Мгновение, Главный Кузнец. У меня также есть к вам просьба, связанная в этим заданием. Дабы, более успешно гарантировать положительный исход, — говорил Мелсард — младший из Тёмных Всадников, разворачивая очерченные им эскизы камня душ и обелисков, — но думаю, можем это обсудить уже после создания клинка.

— Да-да, как только закончу… с этим, — затхлый от гари и поднимающегося пара голос Корвия послышался сквозь удары молота на фоне.

Кузнец тотчас же принялся за работу, принимая гравер из рук Годрея и продолжая монотонно делать свой труд. Его действия были выверены и отточены бесконечным трудом среди этих стен, посему каждый завиток и каждый символ выходил ровно так, как и должно. Переплетения змей-рун струились по всему лезвию, редко перехода на гарду и украшения на рукояти. Они вопили — нет, совсем не метафорично. Рунная вязь почти что рычала, когда гнев самого клинка не давал рукам властителя всех клинков так просто укротить себя. Этот клинок был наполнен предельной ненавистью и презрением, хотя кое-что было заложено и самим Аксимандом. Имена гневливым потоком устремлялись в воздух кузни, безудержными призраками разносясь по округе. Тихий шепот, когда-то произнесенный во время перековки самим солдатом Нер'Зула, покидал меч его же гласом. «Джефримор, Страйдер», — эти имена покинули меч с сонмом презрения, поглощая мысли всех и каждого. Вместе с именами орков и самой Банши ненависть вновь окропила меч, даруя тому силу и давай жажде клинка разойтись по зале. Еще одно движение гравером, и слой древнейшего саронита и странного материала Тирисфалена сошел на нет, пока новые символы появлялись по всей длине клинка. Горас даже представить не мог, что такая вязь возможна. Два-три символа, да и общая гравировка, что усилит магию Смерти — вот, где предел его навыков. Искусство Корвия же стояло в стократ выше.

Настало время последних криков Грани Ночи, но в них родилась та сила, что станет хранителем душ внутри. Не богомерзкая и черная, как те, что давали ему силу, но совсем иная… Этой силой стала вера. «Тарик, Годрей, Мария, Валерэль, Мелсард» прозвучало в ночи, но после всего три имени окантовкой пробежали вдоль всего орудия войны — «Талеана, Айдиан, Вераксус». Творящиеся перевоплощения оружия происходили сразу на двух кромках бытия — физическом и эфемерном. Да, Корвий ковал инструмент не просто молотом и гравером, но силой своей воли и властности. Он правил Гранью, но не обрабатывал её.

Корвий медленно наносил рунную вязь, вкладывая в каждое движение весь свой накопленный опыт. Руна за руной он создавал свой новый шедевр, который поможет в исполнении очередного задания Ордена. Впрочем, Корвий работал не столько ради Ордена, сколько ради самого себя и утоления собственного голода до шедевров. Рунная вязь, позволяющая поглощать души клинком и хранить их внутри. Корвий всегда был гением и, творя, он редко казался нормальным. Движения были размеренны, но Годрей чётко понимал, что тронь того сейчас — скелет впадёт в ярость. Но работа спорилась. И, спустя какое-то время, Кузнец удовлетворённо отложил инструменты.

— Годрей, мальчик мой, пусть Аксиманд закалит клинок собственной плотью и пламенем кузни. Помоги ему с этим.

Завороженный происходящим Горас не сразу заметил призывного кашля своего названного сына, но его «медитацию» прервал глас Годрея.

— Мне клинок оставляешь? Тебе нужно закалить клинок своей плотью и кровью, и поместить в горнило душ. Сделать это за тебя? Вдруг ты испортишь даже это.

— Да будет так. Связь куется только в крови, — он сбросил с головы шлем, одним движением расставаясь и с наручами. Он снял с пояса мизерикордию и приблизил её к шее, подходя ближе к новой Грани Ночи. Он вонзил небольшой клинок себе в шею и провел им вдоль всего чела, пока туманная иссиня-черная субстанция стала стекать прямиком на лезвие. Горас начал медленно ступать к горнилу, перехватив свой клинок за гарду. Он ждал, — просто опалить… — послышался булькающий звук голоса Безголового, —… лезвие? Что-то еще?

Вместе с Годреем они направились к рунной печи — горнилу душ, где пламя самой сути живых и мертвых окончательно придаст силу клинку — даст ему право повелевать тем сущим, что прямо сейчас яростью огня укрепит его суть. Пока Горас ожидал, зубоскалящий Годрея так и норовил поиздеваться над отцом.

— Избавь меня от нотаций. Это рунная печь, а не горнило душ, имп тебя раздери, — он перехватил клинок поудобнее и водрузил тот прямиком в жерло, давая самой сути визжащего безумия пламени сковать вязь и сделать её истинной. Каждый символ, каждый сигил — все это полыхало под душераздирающие вопли мертвых, которые сам клинок желанно пожирал. Да, Корвий и Годрей справилась: Грань Ночи не просто ломала и терзала, но направляла и пожинала. Все это станет сутью клинка, первой и новой, но совсем не последней. Каждая черточка и каждый завиток на вязи, созданной Корвием, ныне мог становится частью общего хранилища естества живых и мертвых, — я ощущаю то, что у вас вышло. Забавно.

Вернувшись к остальным, они дождались двух вурдалаков-уборщиков, что гурьбой завалились в пределы кузни и встали напротив своего хозяина. Горас подошел к одному из них и вонзил острие клинка прямо в его голову, провернув орудие всего лишь для того, чтобы вырвать кусок плоти. Прокаженная и сломленная душа создания с воплем ужаса направилась к вязи, пока сам мужчина с ухмылкой на лице направлял её полет силой воли. Душа раба коснулась вязи и стала её частью, усиливая Хладного и давая тому… боль. Рыцарь Смерти испытал страх и отчаяние мертвого, что страданиями прокатились по его телу и душе… — боль… приятная боль. Вот, что ты ощущаешь, когда Скорбь касалась души. Вот, что ощущал Владыка, забирая подать Ледяной Скорбью. Наслаждение властью и страданиями. Превосходно, — он направил руку в сторону второго вурдалака и некротикой разорвал его на части, вновь направляя клинок для поглощения — в этот раз, без участия самого лезвия. Все тот же результат, а значит все прошло как надо, — Корвий… ты и правда гений!

Сдавленное «я знаю» послышалось от довольного собой Корвия, уже успевшего осмотреть результат, к которому сам кузнец, собственно, и был готов. Ничего такого, чего бы он не ожидал. Сомнения в собственных навыках старый скелет явно не испытывал. Все было готово, а значит можно приступить к новому эксперименту и новым высотам.

Но, все же, Мелсард решил занять властителя металла еще одним проектом, протягивая свои наработки в виде эскизов обелисков, а также, геометрически правильного камня душ.

— По сути, это наработки Темных Всадников с использованием их вязей для манипуляциями душ. Здесь чертеж восьми обелисков, которые нам необходимо изготовить, для гарантии того, что мы полностью исправим проблему. Камень душ же, послужит вместилищем для тех душ, что останутся у нас после самого ритуала.

— Саронит и кристал Азшари? — спросил Корвий, оглядывая чертежи.

— Почти. В случае с кристаллом, его мощь будет усилена также вязями Темных Всадников, что также имеются на эскизе с этим камнем. Всё же, обычный кристалл, не сможет без какого-либо усиления, за столь короткий срок, вместить в себя сотни душ.

— Мало что сможет, рыцарь-всадник. Но я посмотрю, что можно сделать.

— Чуть меньше недели и всё будет готово.

Подготовка была завершена и можно было приступать к самому заданию, пока полыхающий гнев Саланара, а то и вовсе ярость Дариона не смели их за бездействие. Настало время уходить с Черного Оплота...

Скриншоты