Джерард не злодей. Но и героем его назвать тяжело. Он подобен канатоходцу, что балансирует над пропастью. С одной стороны – жестокость, алчность и грубость, взращенные в нем обществом, где он становился личностью. Это общество требовало от него: «Убей, укради, обмани, забери все себе! Ведь иначе здесь не выжить». Ему приходилось показывать зубы тогда, когда этого требовала ситуация. Ведь иным вариантом было бы безвольное подчинение. Приходилось наносить удар первым тогда, когда иным выбором была бы смерть от подлого предательства. С другой стороны – он остается безнадежным романтиком, все пытающимся отыскать «ту самую, единственную», которая сможет стать его подлинной спутницей; он остается вечным авантюристом, что ведом неиссякаемой жаждой приключений и адреналином. Он – вечная душа компании, если эта компания не представляет собой сборище отморозков.

«Я думаю, что повзрослел. Когда-то я был горяч. Я был готов костьми лечь за свои интересы, а тех, кто не был со мной согласен — задушить голыми руками; мне казалось, что стоит только захотеть и весь мир будет лежать у моих ног. Но сейчас я смотрю на вещи иначе. Больше не лезу на рожон, больше не пытаюсь кому-то что-то доказать. Мир… Он ведь не вокруг меня крутится.» 

Положительные стороны Джерарда:

• Проницательность
• Мечтательность
• Решительность
• Оптимизм 
• Находчивость 
• Преданность 
• Чувство юмора

Отрицательные стороны Джерарда:

• Лживость;
• Жадность;
• Пристрастие к алкоголю и табаку;
• Мстительность;
• Доверчивость;
• Манипулятивность;

Описание положительных сторон характера:

Его дар, но вместе с тем и проклятье — способность видеть эмоции других. Как рыба видит опасность в течении реки, так и Джерард способен во время диалога разглядеть всю палитру эмоций, испытываемую собеседником. Для него изменение взгляда всего на миг не пустой жест; оброненное с излишней эмоциональностью слово — не пустой звук; распознанная во время беседы ложь подобна сигналу тревоги, требующему отклика. И самое ужасное в этом то, когда его проницательность открывает разуму ужасающую картину картину: «Помоги! Пойми! Приюти!». Эти крики бы сломили слабого, услышавшего их, заставили бы идти на поводу у тысяч неосознанных манипуляций, в конечном итоге превращая разумное существо лишь в блеклую тень собственной личности. Но именно эти голоса Джерард зачастую нарочно оставляет неуслышанными.

«Моя семья идеальна? Не смеши, ты ведь даже не знаешь, о чем говоришь. Мать покинула меня с отцом, когда я под стол пешком ходил. Но даже тогда я смог задать себе единственный верный вопрос, который и сейчас мне кажется правильным: «Почему?». Этот вопрос рвал меня изнутри сутками. Я ложился спать с навязчивой мыслью о том, чтобы понять ее подлинный мотив. Время прошло, раны зажили, но ответа у меня нет до сих пор. Думаю, он сгинул, как и она в выгребной яме. Но благодаря своему упорству я теперь «вижу.» Это тяжело описать, но я научился видеть невербальные сигналы в действиях людей. Я вижу, когда мне лгут, вижу и когда собеседник абсолютно искренен.»

Мечтательный, возможно даже излишне. Романтик, которого неспособна исправить даже самая тяжелая утрата. Джерард старается видеть красоту в тех вещах, которые иной человек посчитал бы уродливыми. Для него погружение в грезы — это не просто побег из реальности, но творческий инструмент, подпитывающий желание двигаться дальше; помогающий в самые темные времена, когда надежда, казалось, должна была бы потухнуть свечой. Когда ему тяжело — он начинает видеть мир через «образы». Это уже не простой дождь на улице, а слезы забытых богов, выпущенные по всем тем, кто обездолен; ржавый болт где-то под столом в мастерской — это застывшая память о чьем-то провале. Он романтик до глубины души. Что для простого инженера было бы серым изобретением, для Джерарда становится холстом — он не видит ничего зазорного в том, чтобы предать своей винтовке уникальности: дать ей имя, перекрасить в подходящий цвет отдельные элементы; оружие ведь тоже хочет быть красивым. Но он не позволяет своим грезам полностью овладеть разумом. Увы, но среда где он рос жестоко наказывает тех, кто начинает смешивать мечты и реальность. Опасно делиться мечтами с теми, кому не доверяешь. И еще более опасно придаваться мечтам перед теми, кто может вонзить в спину нож.

«Созерцание не доступно каждому. И не каждый видит в нем какой-то смысл. Для кого-то все это — пустая трата времени, переходящая в ненужный треп о какой-то красоте, о каком-то величии. Но я бы посмотрел на лица этих рационалистов, когда жизнь зажмет их в углу и поставит на колени. Послушал бы их оправдания и попытки выпутаться из ситуации, используя только логику. Я сам был таким. И знаю, как тяжело жить без мечты. Когда я остался один после компании на Дреноре — если бы не мои грезы о том, что я могу оставить в истории этого мира свой след, то думаю, мой путь бы оборвался еще тогда».

В моменты, когда другой опустит руки и будет мяться — Джерард всегда будет готов взять инициативу. Он не знает слова «невозможно» — только «еще не пробовал». Там, где другой увидел бы стену и остановился — он будет искать маленькую трещину, чтобы вбить в нее клин и разрушить препятствие; там, где у другого не поднялась бы рука — Джерард возьмет клинок и замахнется, осознавая свой выбор. Решимость подобна молоту в руках ремесленника — в руках умного она позволяет творить то, что казалось невозможным, но решительный глупец зачастую не доживает до старости. Джерард умен. Его действия — это не горячие вспышки эмоций, а расчет кузнеца, ударяющего по раскаленному металлу раз за разом, желая предать ему нужную форму. Но за его ширмой уверенности кроется нечто глубокое. Иногда, после особенно ответственных решений, он закрывается один в своей комнате и распивая спиртное задает себе единственный вопрос: «А если я не прав?»

«Какой смысл стоять и мяться, если ситуация требует действий? Терпеть не могу тех, кто не способен брать на себя ответственность тогда, когда от них этого все ждут.  «Я не уверен, что это правильно», «мне кажется, мы немного погорячились и нужно подождать» — ну что это за вздор? Когда ты понимаешь, что за тобой жизни — медлить нельзя. В моем детстве все было просто: бей первый или ударят тебя, начни руководить — или все будут продолжать стоять толпой. Пока соседские дети неуверенно мялись, пытаясь решить, как бы обнести магазинчик — я уже действовал, забирая все самое ценное себе. Если бы перед важными решениями в своей жизни я колебался, то так и остался бы безызвестным разбойником с проселочной дороги».

Его надежда — упрямая искра в затухающем горниле мира. Его оптимизм  — неиссякаемый источник энергии. Джерард способен увидеть солнце даже там, где его быть не должно — в самой глубине шахты, среди кромешной тьмы, что предвещает лишь скорую смерть. Его оптимизм — это не инфантильные мечты о розовом мире, где не будет боли и страданий; его оптимизм — это более гибкий инструмент, что подобен прочному клинку — он гнется, но никогда не лопается. Его оптимизм является верным спутником всяких свершений, ведь только благодаря нему Джерард способен увидеть за пасмурным небом яркое солнце. Зачем горевать о прошедшем и волноваться о грядущем, если это отвлекает от жизни здесь и сейчас? Твердая вера в то, что все наладится — вот подлинный источник его силы. Но иногда, когда тучи на небе особенно темные, когда еще немного и весь привычный мир снесет ураган, он чувствует сомнения: "А если это все вранье?", — но тут же гасит эти мысли бодрой шуткой: "Тогда я хотя бы умру веселым лжецом".

«Запомни, друг, в этом мире без веры никуда. Если всю жизнь думать только о плохом, то так оно и случится, поверь мне. Думаешь о плохом – только плохое и начинаешь замечать; думаешь о хорошем – видишь мир в куда более приятной палитре. Мысли — они такие. Когда, после моих дел в Штормграде, я остался на обочине жизни, то думал, что все пропало. Приложился к бутылке, начал дурманами закуриваться до беспамятства. Это помогало, да. Но только первое время. Неделю-две так просуществовать можно, но потом становится тяжело. В голове-то все равно остается единственная навязчивая мысль: «Все пропало, впереди только смерть», а тут хочешь не хочешь, но появляется желание ее приблизить. Если бы не совет моего старого приятеля, то мучался бы я еще долго. «Когда жизнь кидает тебя в воду и спрашивает: „Как водичка?“, — нужно отвечать: „Отличная водичка“».

Его ум подобен многофункциональному гномскому инструменту. Джерард не ищет готовых решений — он создает их сам, наиболее подходящими для плана. То, что для одного бесполезный мусор — для другого ценный набор ресурсов; Там, где один увидит лишь моток веревки и пару банок — другой увидит компоненты для импровизированной сигнализации лишь благодаря находчивости. Разум Джерарда подобен маленькой мастерской — талантливый инженер с легкостью разбирает окружающие его вещи на компоненты и с такой же легкостью собирает их во что-то новое, нужное здесь и сейчас. Если резьбу болта заломило — он со всей силы вгонит его кувалдой и обварит, утверждая что так держать будет лучше. Жизнь научила его, что тот, кто не умеет выкручиваться из ситуации с любыми картами на руках — зачастую проигрывает. 

«Знаешь, я обычно не рассказываю это, но тебе стоит знать. Однажды, зим этак пять назад, я был в Штормграде. И как-то до меня дошли слухи, что Орде уж очень сильно нужно оружие: вот-вот и должен был начаться боевой конфликт в Нагорье Арати, а солдаты не были до конца укомплектованы. Я подсуетился, написал своим знакомым, которые могли мне продать хоть сколько-нибудь ящиков и выкупил их по минимальной цене ради того, чтобы продать их воеводе втридорога. Находчивость и чуйка — вот он залог настоящего успеха».

Слово, сказанное им искренне однажды — не будет нарушено никогда. Клятва, что дана не для красного словца, а осознанно — крепкий стальной трос, добровольно сковывающий его обязательствами. И пусть его мир рушится, пусть горит дом, но он не позволит этому тросу разорваться. Искренние клятвы он подкрепляет чем-то глубоким — какой-то своей тайной, которую недозволенно слышать остальным. То, что иногда приходиться лгать, для него не выглядит противоречивым. Лживый мир требует гибкости. Предать врага — не грех, грех — предать своих. Он рьяно ненавидит тех, кто предал его доверие. Преданность. Эта черта для него — религия, в то время как ложь — ее грешные, но необходимые ритуалы.

«Я ненавижу предателей — и имею на это полное право. Если для меня любая клятва священна, то эти уроды сознательно рушат мой храм. Много лет назад я возглавлял одну организацию. Долгое время в её составе была пара — мужчина и девушка, оба человеческой расы. Они казались мне своими, но едва возникли первые трудности — сбежали. Трусливо, под покровом ночи, выдав доверенные им тайны. И знаешь что? До сих пор не прекратил поиски, до сих пор не простил их. Стоит им лишь мелькнуть на горизонте — карающая гаррота напомнит о предательстве.».

Жизнь невозможно представить без шутки. Даже в самой тяжелой ситуации, когда каждый шаг погружает во все более непроглядную тьму и кажется, что спасения нет, именно чувство юмора является тем глотком лечебного зелья, которое открывает глаза. Шутка — это прекрасный инструмент, который способен обезоружить даже самого злого врага и воодушевить растерянного союзника. Джерард старается подходить ко всему в своей жизни с юмором. Этот щит камнем встал перед ним и уже не единожды доказал свою эффективность.

«Знаешь. Вот никто не догадывается прыгать с ветролета и брать с собой запасной парашют. Кажется глупым, не так ли? А ведь юмор — это и есть вот этот самый второй парашют. Он вроде бы не нужен. Но только до тех пор, пока основной не сработает и ты не начнешь падать. А я, друг мой, падал часто. И каждый раз, когда становился все ближе к земле, то позволял себе отпускать какую-нибудь штуку. А там уже смотришь и до земли еще лететь далеко, да и погода не такая уж и плохая, да и виды в целом интересная. Запомни, за что бы ты не брался — делай это с улыбкой. Даже если зубов осталось всего два».

Описание негативных сторон характера:

Хочешь жить — умей вертеться. Каждому ведь знакомо это выражение. Джерард вырос среди тех, кому никогда нельзя говорить всей правды. А иногда лучше и вовсе полностью соврать. Лживость стала для него спасательным кругом, за который он держится всю свою сознательную жизнь. Примерить маску преподавателя из Кирин-Тора и выдавать себя длительное время за него, чтобы получить доступ к секретным документам — легко. Притвориться другом того, за чью голову уже заплачено — пожалуйста. Он не сковывает себя ненужными сомнениями тогда, когда нужно принимать решение о лжи. Она стала для него очередным инструментом в арсенале. И он ею безукоризненно владеет.

«Ох. Как меня зовут? Мое имя Мейссер. Рад познакомиться с вами. Я происхожу из рода Лазурного Восхода, что был знаменит своими начертателями. Быть может, вам приходилось слышать о нас, когда речь заходила о создателях чар невесомости для латного доспеха. Нет? Очень жаль, поскольку мой прадед посвятил свою жизнь совершенствованию этих рун. Признаюсь, он был одержим созданием формулы, которая бы позволила весить кованному латному нагруднику не больше, чем простой кожаной портупее. Удивлен, как ему удалось сойтись с моей прабабушкой».

<