Райнфорт всегда находил, что есть что-то ироничное в неписанной традиции собираться для решения разного рода тёмных дел исключительно под покровом ночи. В этом имелся своеобразный смысл, но и некоторая предсказуемость так же не оставалась в стороне. Особенно если учитывать факт того, что помимо времени для решения вопросов скорбных, выбираются и соответственные духу предприятия места. К примеру, Сырой Двор — большой, густонаселённый район, в котором даже взрывы не покажутся чем-то необычным, да и стража в лучшем случае заглянет на предмет посмотреть, что же всё таки разорвалось. И, возможно, займётся уборкой трупов. А может быть и нет. Ведь стабильность и порядок в такие времена — огромная ценность.

Особенно сейчас, когда большая часть флота уничтожена орками на дальних берегах, Кул-Тирас пребывает в упадке, а ближайший торговый сосед уничтожен легионами нежити. Улицы наводнены страхом, и стража с трудом защищает даже Аптон, не говоря уже об остальных районах. Вся эта информация подводила рассуждение к одному весьма простому в своей предсказуемости выводу: на сегодняшней встрече не будет незванных гостей. Каждый из собравшихся на переговоры вполне понимает эту истину, и принимает её в полной мере. И никого из присутствующих это осознание не приводит в тревогу. Да и кто из них может считаться образцовым гражданином и честным налогоплательщиком? Явно не старик Джеймс Каллахан, или оба его сына. Не Джефри Стейл, не Кейл Данст. Не даже старина Уолтер Чесбрайт, напряжённо озирающийся среди множества людей, собравшихся в давнем недострое, ставшем памятником чьим-то невоплощённым амбициям.

— Ну что, Снатэрфолл, когда наконец изволит появиться твой папаша?

Взгляд через плечо подтверждает факт того, что слух ещё не начал его подводить, и слово взял Брим МакКайт, всегда бывший самым вольнолюбивым среди них, и самым надоедливым. Той самой соломинкой, которой оказалось достаточно, чтобы переломить хребет перегруженной кобыле их совместного партнёрства. Той самой причиной, по которой общество Сумеречного Кота собралось полным составом в этот вечер. И теперь, после наконец прозвучавшего вопроса, до ужаса синхронно, подобно сущности некоей многоликой гидры, устремило десятки одинаково озлобленных взглядов на его персону, молчаливо призывая к ответу на слова, высказанные самой крикливой их пастью. И у него был достойный ответ:

— Сядь и заткни пасть! Ещё хотя бы одно слово, и клянусь Морем, я затолкаю твои зубы в твою же грёбанную глотку. Ты будешь ждать столько, сколько нужно. Никто из нас не захочет, чтобы по его следу пришёл хвост.
— Щенок, да как ты посмел…

Металлический щелчок взводимого курка прозвучал ответом на тираду, готовую было сорваться с губ, но прерванную своевременным осознанием истины. Общество вооружённых людей учит вежливости и взаимоуважению, ведь оспаривать право говорить и быть услышанным человека, наводящего ствол винтовки на твоё лицо, решится далеко не каждый. К тому же в момент, когда любой отдельно взятый господин из присутствующих в зале даже не шелохнётся, чтобы защищать его жизнь и напрашиваться на конфликт со Снатэрфоллами. Потому что доля мертвеца будет разделена между остальными. И немалая доля. Богатство, накопленное обществом, исчислялось не одной тысячей золотых.

— Сядь, Крикун. Сейчас не время и не место.

Голос мудрости прозвучал сдержанно и уверенно, снижая уже почти физически ощутимое напряжение, застывшее в воздухе. И единое чудовище вновь стало совокупностью людей, занятых своими делами, и разделённых на группы согласно своим интересам. Кроме одного-единственного человека, интерес которого к происходящему внутри угас ещё до того момента, когда он вошёл под крышу холодной, негостеприимной лачуги, заняв неизменную позицию у окна, выпуская в незастеклённый проём дым сигарет, пачка которых истаивала даже слишком стремительно, и прислушиваясь к доносившейся снаружи равномерной дроби влажных капель. Он замер почти недвижимо, абстрагируясь от тихого разговора теневых баронов, готовых стать суверенными владыками. В скорбном молчании минуты сливаются воедино в ожидании действия, ради которого и было задумана эта встреча. И вот, в отдалении дважды мигает свет ручного фонаря. Время пришло.

Все собраны. Все здесь. Никто не рискнул упустить свою долю. И не хватало только одного человека. Человека, собравшего на себе множество предвкушающих взглядов в миг, когда двери всё же распахнулись.

— Мои верные друзья. Я благодарю вас за то, что вы все собрались здесь.

Хриплый, немного надсаженный голос пронзает тишину, а фонари вырывают из темноты силуэт его обладателя. Силуэт одной из самых могущественных личностей ночного Боралуса, в единый вечер утратившей и силу, и влияние. И вот-вот готовой расстаться с богатствами, сосредоточенными в пределах чемодана, ставшего сосредоточием внимания, исполненного жадностью и ничем не прикрытого корыстолюбия.

— Ты задержался, Уильям. Изрядно задержался. Но стоит отметить, что мы рады твоему появлению.
— Придержи свою радость при себе, Чесбрайт. Я пришёл сюда за своими деньгами.
— Как и все мы, Шевлин. Давай обойдёмся без резкостей.
— В сраную бездну всё это. Время показать бумаги, Снатэрфолл. Докажи, что мы пришли сюда не ради побрякушек…

Голоса сливаются в единый монотонный шум, в котором не различаются отдельные эмоции и интонации. Наступает момент истины. Сейчас, когда взгляды устремлены исключительно на сумку, приходит время действовать. Сбросить с себя промедление. Остановить панику. Потому что убивает не пуля, и даже не держащая её рука. Убивает мысль и воплощённое стремление. То самое мгновение между принятым выбором и нажатием на спусковой крючок.

Холодный, остекленевший взгляд, и кивок в ответ на молчаливый вопрос со стороны Шелдона Уайта. Сейчас.

Темнота за спинами собравшихся расцвечивается вспышками выстрелов, в свете которых, за несколько мгновений до того, как помещение заволакивает пороховой дым, отражается перекошенное в дьявольски счастливой улыбке лицо Стауста Бареца, выкашивающего почтенное собрание из ручной мортиры, набитой картечью, и его людей, столь своевременно и тихо перебивших иную охрану представителей общества Сумеречного Кота, чтобы преступить к превращению уже самих господ в бездушные куски мёртвой плоти.

Нажатие на спусковой крючок, и один из тех, кто шарахнулся к окну, получает пулю в голову. Прощай, Стейл. Второй ствол на новую цель, и в голове возникает осознание ошибки. Нет, не сейчас. Падение на землю. Стекло разрывается сонмом осколков, и рядом падает тело Уайта, принявшего эту пулю за него. Поиск цели для ответного выстрела. Но разглядеть хоть что-то слишком сложно. Мгновение. Падающий фонарь и темнота кругом. Гарь и пороховой газ. Семнадцать ударов сердца, оглушительных в наступившей тишине, и фонари, зажжённые уцелевшими, позволяют вновь увидеть картину целиком. Всё уже закончено. Но на ногах только двое: Грэгори и Барец, успешно добивающие оставшихся в живых. Более беглый взгляд позволяет различить, что шевелятся и некоторые из союзников. Однако простреленная насквозь голова бедняги Шелдона уже не позволяет его причислить к списку живых.

– Райнфорт, мелкий ты ублюдок. Вставай и помоги мне подняться.

Старческое кряхтение сменяется кашлем со стороны входа, где, рядом с простреленным чемоданом, уже пытался сесть отец. Однако из-за тяжёлых доспехов, в которые он принарядился, это было несколько затруднительно. Или, быть может, причиной тому была рана, которая явственно выделялась багрянцем на фоне простреленных латных пластин.

– Не стоит, отец.

Собственный голос кажется непривычно хриплым. Но подняться на ноги оказывается не сложно. Особенно с помощью брата, предусмотрительно подавшего руку.

— Ты ранен.
— Я знаю, что я ранен, имбецил. Уж получше тебя знаю.
— Прости, отец.
— Помоги. Мне. Подняться.

И что остаётся, кроме того, чтобы выполнить приказ?

— Грэгори, что с нашими потерями?
— Шестеро на улице. Двое совсем трупы, остальные ранены. Здесь трое мертвы. Из Кота: Бренсон и Уайт трупы. Чесбрайт ещё, кажется, жив.
— Стауст?
— Повозка уже должна быть на подходе. Готовы грузить раненных.
— Хорошо. А теперь добейте ублюдков. И пусть хоть кто-то из них уйдёт от вас двоих…
— Двоих?
— Я не ясно выразился? Ты остаёшься. Уборка трупов – лучшее, что можно тебе поручить.
— Как пожелаешь, отец.
— Вперёд.

И помещение вновь пустеет, после того, как за самыми дееспособными закрывается дверь, оставляя внутри лишь отца и сына, замерших среди множества неподвижных тел.

— Я надеялся на то, что ты всё же сдохнешь, пустоголовый выродок.
— Как скажешь отец.
— Ну что же, сегодня фортуна на твое…

Второй ствол расцвечивается вспышкой пламени, и отец замолкает на полуслове. Замолкает навсегда, не успев осознать саму причину такого поступка.

— И что теперь? Меня ты тоже убьёшь?

Слабый, надсадно хриплый голос со стороны того, кому лучше было бы просто промолчать, продолжая изображать лежащего без сознания, задаёт достаточно здравый вопрос. И в самом деле, стоит ли?

— Не могу не заметить, что это было бы рациональным поступком. Но далеко не всё измеряется одной лишь рациональностью. Ты уже доказал свою верность, Уолтер. А Снатэрфоллы заботятся о своих людях.
— Ты только что вышиб мозги своему отцу и говоришь мне о заботе?
— Потому что, в отличие от него, ты способен понять.
— Что?
— Одну простую истину. Времена переменились, и для Сумеречного Кота в них больше нет места. Добро пожаловать в новое завтра, господин Уолтер Чесбрайт, добропорядочный гражданин Боралуса.

— ЭТО и есть твой клуб?
— Ну да.
— Ты серьёзно основал свой клуб именно здесь?
— А что не так? Хорошее место. С историей.
— Конечно. Мало в каком клубе ещё до его создания убивают полсотни людей.
— О, ты знаешь, я даже назвал его Сумеречный Кот.
— Очаровательно.

Час? Или несколько часов? Дело выполнено, и все осталось позади. Кроме одного нерешённого вопроса, который так и ожидал своей судьбы, лёжа посередине комнаты, в пространстве между четвёркой свидетелей былой бойни: непривычно задумчивым Стаустом Барецом, крутящим в руках основательно измятую сигарету, которую так и оставшуюся не зажжённой; сумрачно-спокойными братьями Снатэрфоллами, как-то неожиданно вдруг ставшими круглыми сиротами, и Уолтером Чесбрайтом, перевязанным и уже почти не рискующим умереть по глупой случайности, но всё же сомневающийся в том, что его действительно оставляют жить.

Чемодана, в котором и в самом деле принесли все самые ценные активы Сумеречного Кота. Чемодана, содержимое которого должно было стать общим достоянием, но стало лишь великолепным поводом для создания братской могилы. Могилы, в которой никто из упокоенных уже давным давно не был никому братом. Дух былой поддержки ушёл, а за ним ушли в вечность и сами Коты. Остались лишь четверо уцелевших и тишина, нарушаемая лишь дробным стуком капель дождя.

— И что будет теперь?
— Теперь? Мы умываем руки и залегаем на дно. Однажды всю эту историю замнут, и имя Снатэрфоллов перестанет быть синонимом страха, опасности и прочего дерьма, заставляющего с опаской передвигаться по пустым переулкам этого города.
— Мне кажется, что это будет не самым быстрым занятием. Вы… хотя здесь скорее будет верным сказать мы, слишком прочно вросли в само понятие того, что называется в Кул-тирасе преступностью.
— Может и так. Но людская память живёт сегодняшним днём. На наше место придут другие: молодые, наглые. Более слабые. Менее успешные. Но куда как более многочисленные. Они будут резать друг другу глотки, пополняя списки новостей новыми трупами и новыми разборками. Люди не склонны помнить хреновое ушедшее. И вскоре мы станем мифом, о котором будут знать только те, кто кровно в этом заинтересован. Но заткнуть им глотки будет не сложно. Не пройдёт и пяти лет, как мы вернёмся. Ты же вполне можешь остаться и здесь. Оставь город, купи себе поместье в глубине Тирагарда. Не отсвечивай. Займись тем, что куда как лучше для души: женой, детьми. Твоя верность подарила тебе замечательный шанс начать всё заново. Воспользуйся им. Пусть твои потомки будут помнить своего предка как человека, подарившего им великолепное будущее.
— Но это будет возможно лишь в том случае, если вы сможете выжить. И вернуться.
— Море не выдаёт своих тайн, друг мой. Оно надёжно укрывало от любого поиска многие поколения моих предков. Не оставит и нас. Единственное, о чём я жалею — мои собственные дети. Брать их с собой слишком жестоко. И бессмысленно. Они не должны быть в ответе за грехи своего отца. Но, увы, быть может, к моему возвращению, они уже забудут лицо отца.
Холодное спокойствие на лице Грэгори сменилось отражением мрачной печали, наполненной пониманием того, что содеянное уже не переиграть заново, ведь жизнь не терпит условного наклонения.
— Думаешь, жена сможет защитить их от опасности? Ведь у тебя всё ещё остались враги.
— Все, кто знал, или мог знать эту тайну, сейчас находятся здесь. Или в могиле, что в данном случае почти одно и то же. Даже она сама не знала о том, кто я есть на самом деле. И вряд ли сумеет когда-нибудь меня простить за то, что я совершал. И за то, что ещё придётся совершить.
— Время, Грэгори. Корабль уже ожидает. Пора.

Хриплый бас Стауста вклинивается в беседу бывшего господина, и его раненного соратника, возвращая присутствующих обратно к холодной реальности, диктующей свои правила и свои законы.
Время уходит. И наступает время уходить.

— И верно. Мы слишком задержались, друзья. Остаётся только попрощаться, Уолтер. Удачи в твоих новых начинаниях. И, если сможешь, приглядывай краем глаза за моими. Если что-то пойдёт не так, я уверен, в тебе хватит духа намотать кишки их обидчиков на свои кулаки.

— Мог и не просить. Ты ведь и сам понимаешь.

В ответ ему досталась лишь улыбка, озарившая оттенком радости хмурое лицо молодого отца, осознающего, что он оставляет своё будущее на действительно надёжного человека. Того, кто на деле доказал своё право называться другом.
А буквально через несколько секунд крепкие руки Стауста, наконец отбросившего пучок размочаленного табака, и Райнфорта, предпочёвшего отстранённое молчание наблюдателя в ходе короткой, но важной беседы, подхватили раненного, вынося его прочь из здания, в котором ещё долгие недели будет ощущаться тягучий запах бойни.

Последний взгляд назад. И чемодан, безжалостно вырванный из окоченевших пальцев безвременно павшего Уильяма Снатэрфолла, покидает залу, чтобы уйти в неизвестность вместе с последними из Сумеречных Котов.

Иногда бывает так странно от ощущения неправильности совершенно естественного и привычного чувства: твёрдой земли, что не качается под ногами. Земли, что не требует каждый раз, едва-едва, но всё же смещать корпус в ту, или иную сторону, в соответствии с направлением волн, качающих корабль на волнах. И ведь это далеко не первая высадка с корабля за последние годы, но сейчас всё воспринимается острее, ярче и проникновеннее. Потому что под ногами не какая-то абстрактная земля, очередной порт, или удобная бухта, а родная земля. Боралус. Великий портовый город, когда-то давно, ещё в детстве, воспринимавшийся как центр этого мира. Город-великан, разделённый на части множеством каналов, заполненных лодками и паромами. Город десятков мостов и переходов. Город, в который приходили сотни кораблей со всего мира, наполняя его привычную строгость колоритом иных земель, их товарами и нравами. Город, который поражал множеством изменений, и всегда оставался всё тем же, привычным и таким же родным. Рабочие, как и раньше, старательно трудились над обустройством гавани, прибирая мелкий мусор, оставленный после себя нерадивыми жителями города, или, наоборот, прибавляя его в количестве в процессе ремонтных работ. Рыбаки нахваливали свой товар, ещё ранним утром плававший в прохладной тьме океана, а нетрезвые по случаю долгожданной побывки моряки задавали друг другу вечные и животрепещущие вопросы про вилку, иногда проявляя вполне явственные признаки своей бывалости ввиду отсутствия глаза. Капитаны и торговцы зычно орали на нерадивых подчинённых, требуя осторожности при выгрузке и загрузке самых разнообразных товаров. И только двое, замершие на причале в стороне от активного движения, спокойно наблюдали за всей этой суетой, без определённой цели и просто ради собственного наслаждения, имея в поклаже один-единственный потёртый чемодан, наполненный отнюдь не личными вещами.

— Знаешь, старина, мои ноги всё ещё немного потряхивает от волнения. Казалось бы, всё было решено ещё месяц назад, но здесь, когда я стою на родной земле, я чувствую подступающую панику. Как незрелый юнец, честное слово.
— Всё так же не можешь смириться с тем, что потерял Аранет?
— Да дело совсем не в этом. Хотя, честно сказать, и в этом тоже. Но в куда большей степени меня волнуют дети. Я не знаю, как буду смотреть им в глаза. Ведь они ничего не знают. Для них я буду тем, кто просто бросил свою семью, не сказав ни единого слова напоследок.
— Ты ведь знал, что так и будет, Грэг. Знал, что придётся изрядно потрудиться и над тем, чтобы снова стать для них своим, и над тем, чтобы наладить иные дела. Ведь многие бумаги были в деле, и чтобы выбить свою долю… а впрочем, что это я. Тебе и самому всё прекрасно известно.

И снова наступило молчание. Слова Стауста обозначали сугубо риторический вопрос, ведь, в конце концов, всё это обсуждалось уже не раз за прошедшие два года. И всё, что должно было быть сказано, уже прозвучало. И они оба знали, что нужно делать: стиснуть зубы начинать действовать.

— Я так давно не был в Кул-тирасе, дружище.
— Боишься что он изменился?
— Боюсь, что изменились сами люди.
— Люди приходят и уходят, а проблемы всегда остаются.
— И мы ещё не разучились их решать.

Сопровождённые усмешкой, последние слова были оставлены без ответа. Руки снова подхватили ценный груз, которым необходимо было заняться, а глаза устремили свой взгляд на безбрежный океан, в котором далеко, у самой линии горизонта, виднелись светлые паруса линкора, на котором до сих пор оставался брат, избравший для себя прежнюю участь грозы морей и главной финансовой опоры только готовящейся вставать на ноги семьи.

— Прощай, Райн. Обещаю, мы встретимся скоро.

Сигаретный дым наполнял помещение, медленно растворяясь в окружающем пространстве личных покоев — небольшой, но уютной и вполне комфортабельной комнаты, каковую можно встретить и в иных домах. Разумеется, из тех, что богаче — качественные материалы отделки, элементы декора и обстановки — всё это стоило изрядных денег. Как и огромное поместье, внутри которого и находилась это с виду скромное, но всё же весьма необычное помещение. Деньги. Всё упиралось в деньги, но Грэгори давно оставил позади те времена, когда их количество могло считаться недостаточным. Времена, когда он ещё не был одним из богатейших людей архипелага, дворянином и членом Совета Кул-тираса.

Выдох, и новое облачко дыма расплывается едва заметной мглистой дымкой, сливаясь с серой дымкой, уже явственно различимой в застоявшемся воздухе. Давно стоило распахнуть окно и проветрить покои, но принятое решение держало его у стола до тех пор, пока дело не будет наконец закончено. И забитая пепельница отчётливо говорила о том, что большая часть нервной работы осталась позади. Работы, которая в сути своей не должна была быть хоть сколько-нибудь сложной. Всего-то и нужно было составить и разослать ряд писем самым близким, самым доверенным людям. Тем, кто теперь являлся частью благородного рода Снатэрфоллов. Его детям, племянникам и племянницам. Жене. Сестре. И, последнее, брату. Ничего сложного, но всё же он относился к этому вопросу более чем серьёзно, стараясь уложить свои мысли и чувства в слова, не способные передать их в полной мере. Осталось немного. И чернила вновь отпечатываются на бумаге, складываясь в приветственные слова:

«Дорогой брат, пишу тебе я, твой единокровный родич...»

Слова пусты. Они не могут передать и сотой доли того, чем он хотел бы сейчас поделиться. На этот раз не только из-за собственных переживаний. Письмо могут перехватить те, кто не должен узнать ни единой из мрачных тайн, скрывающихся в глубине души главы рода. Поэтому слова пусты. То, что он желает прознести, будет высказано только лично. Бумаге нельзя доверить переживания, охватывающие его разум тихой паникой в самые тяжёлые моменты последних лет. Нельзя доверить и радости достижений и открытий, потому что само понимание того, кто является адресатом, всё ещё способно положить чёрную тень на достояние семьи. Но перо вновь касается бумаги…


Сложно быть честным человеком. Действительно сложно, особенно если всю жизнь до этого ты решал проблемы не слишком-то и цивилизованным путём. У него были средства и ресурсы. Но не было возможности их реализовать. Не было той отправной точки, с которой начинается новое большое путешествие. Становление новой империи, построенной не на страхе и давлении, но на уважении и взаимопомощи. Не было и тех, на кого можно опереться. Никого, кроме верного Стауста. Но отчаянье – это далеко не то самое чувство, которое свойственно Грэгори Снатэрфоллу.

Он сделал выбор. Его предприятие поднимется с низов, как и положено. Большой крюк, что близ Сырого Двора. Место, в котором всё завершилось. Место, в котором всё начнётся.

Его первый противник в начинании оказался крепким орешком. Он поднялся в местах, где закон правил весьма относительно. Он строил свой бизнес уверенной рукой. Взял место с плохой репутацией, и превратил его в огранённый бриллиант. Хороший противник для молодого и весьма честного предпринимателя, верно? Ведь возвращаться к прошлому после того приключения совершенно не хотелось. Те методы совершенно устарели. И Грэгори помнил, как он старался быть максимально убедительным. Он говорил ему:

— Джэйм, старина, лучше тебе подписать эти бумаги…

И слышал лишь отказ. Тогда он обратился со словами:

— Джэйм, мы ведь пришли к тебе по-доброму, и готовы решать вопросы разумно…

И снова в ответ лишь отказ. Но кого остановит такая мелочь? И вот, он уже говорил:

— Стауст, дружище, утюг уже раскалён?

Главное, правильно выбранные слова и методы, не так ли? Всего лишь немного убеждения, красивых слов. Выгодных предложений. И вот, Джейм Арнидел оказался вполне доволен чисто символической суммой отступных. Как выходец из Сырого Двора, он помнил, с кем ему довелось общаться. И был весьма разумен в своих поступках. Ведь именно таковы законы большого бизнеса.

Своё новоприобретённое заведение он назвал «Сумеречный Кот», ни на мгновение не усомнившись в выбранном решении. Ведь, в конце концов, нарекать его как-то иначе было бы просто кощунственно. А старое название, данное ему Джеймом, как-то незаметно забылось.

А дальше, оттолкнувшись от такого финансового трамплина, восстановить былое влияние было несложно. Нужные бумаги попадали к важным людям, и та, или иная точка, становилась имуществом Грэгори Снатэрфолла. Бумага превращалась в золото. Золото становилось лесопилками и шахтами. Превращалось в таверны и трактиры, в фермы и магазины. И все они вновь приносили золото, превращавшееся в документы на владение, права и привелегии. Так завершался круг.

Деньги открывали дорогу к дальнейшим завоеваниям. Он покорял сердца добродетельных чиновников и аристократов, честнейших буржуа и скромных горожан. Строил приюты для обездоленных, кормил голодающих. Давал работу нуждающимся, и регулярно выплачивал налоги. В полной мере и значительной степени. Он становился героем современного времени, помогаюшим государству подняться после былой разрухи. Дружелюбно подающим руку упавшим, и предупредительно выстеливающим подушки на пути падающих.

Не забывал он и о своих друзьях, радуясь успехам молодых Чесбрайтов — теперь истинных аристократов и воистину богатых людей. Поддерживал и направлял их, в память об усопшем друге. Не забывал о семье, поддерживая их в странствиях — действительно дальних, порой даже слишком. Не забывал, и готовился к их возвращению, восстановив в совершенстве несколько одряхлевшее за время отсутствия господ поместье, построенное ещё его дедом. Очистил сад, добавил несколько пристроек. И превратил огромную махину в дом. Для всех, кто стал близким. Для тех, кто сумел стать другом.
Теперь у него было всё. Репутация. Уважение. Влияние. Военная сила, защищающая многочисленные предприятия, приносящие стабильный доход.

Осталось сделать только последний шаг…


«Дорогой брат, пишу тебе я, твой единокровный родич, герцог Грэгори Снатэрфолл. Надеюсь, что твои торговые дела продвигаются общим порядком, без серьёзных трудностей, а на корабле нет хворей. С момента получения твоего последнего письма прошло некоторое время, в течение которого ход событий изменился изрядно. У меня всё хорошо. И дома всё спокойно. Но есть дело, которое можешь решить только ты. Понимаю, что сухопутные проблемы могут показаться тебе непривычными, но уверяю, ты не останешься разочарованным открывшимися нам перспективами. Надеюсь на твоё скорое прибытие.
Пришла пора перемен, брат. Совершим их вместе»

— Тут уже невозможно дышать.

Он слышал звук открывшейся двери. Слышал и тяжёлые шаги человека, переместившегося за его спиной к оконной раме, распахивая створки во всю ширь, и впуская в помещение слегка прохладный воздух первых дней осени.

— Собирался открыть, когда закончу.
— И много осталось?
— Это было последним.

Взгляд на письмо. Осталось немногое — посыпать песком, избавляясь от лишних чернил, и убрать в конверт, закрывая его от глаз сургучной печатью. Работа закончена. Осталось только дождаться результата.

— Сколько лет прошло?
— Слишком много, друг мой. Но у нас всё ещё хватает времени, чтобы наверстать упущенное. Впереди много дел. Но кто, как не он умеет делать их эффективно?
— Ты прав. Он — точно сможет.

Цели:

Приумножение богатства Дома Снатэрфоллов
Укрепление военной мощи Дома Снатэрфоллов
Защита лоялистов дома Снатэрфоллов
Укрепление позиции на мировой арене


Структура:


Владыка — управляющий нынешней организацией Сумеречных Котов. Безоговорочный лидер как клана Снатэрфоллов, так и всей бизнес-структуры.

Заместитель — человек, напрямую связанный со всеми делами Сумеречных Котов, и имеющий право на заключение договоров или управление внутренними ресурсами.

Семья — представитель рода Снатэрфоллов либо его младшей ветви.

Доверенные — личности, выделившиеся из общей структуры общества Сумеречного Кота и ставшие личными приближёнными глав дома Снатэрфолл.

Гвардейцы — представители силовых структур дома Снатэрфолл в частности и общества Сумеречного Кота в целом. К этому званию относятся как рядовые пехотные структуры, так и представители элитного отряда гвардии.

Работники — личности, что обеспечивают финансовое благополучие всей организации путём ведения трудовой деятельности.


Вердикт:
Отказано
Комментарий:

Добро времени суток! Топик вашей организации, временно отказа.

Почему так? Хоть, вы подошли к истории очень хорошо, но топик гильдии несет за собой не только историческую часть, но и информативную.

Напомню: Гильдия — объединение персонажей с одними или схожими целями. Примеры гильдий – классовые оплоты, стража Штормграда, банда разбойников, ремесленная мануфактура, наемническая организация, Кирин-Тор.

Критерии оценки топика гильдии:

1. Информация о самой организаций (Должны быть ответы на вопросы: Для чего нужна организация? Кто сформировал её?).
2. Цели организаций.
3. Иерархический распорядок (Кто кому подчиняется? Кто за что отвечает?)
4. Правила и устав организации.
5. Как попасть в организацию? Где стоит искать представителей?
6. Контактная информация в виде Дискорда главы или главы и его заместителей.

В вашем случае, у вас отсутствует: 4, 5 и 6-й пункт. Поэтому, прошу заняться исправлением в крайнем случае разработкой недостающих деталей.


Для связи: Merck#1062


Проверил(а):
Merck
16:27
12:24
321
Нет комментариев. Ваш будет первым!