Хладные ночи, проведённые на корабле, казалось, не оставили во мне и толики той надежды, с какой я начинал свой путь – Боралус, город, в котором я надеялся обрести хотя бы временный кров. В нос постоянно бил неприятный запах, а на языке чувствовался вкус рыбы – даже такие короткие мореплавания выбивают меня из сил: постоянная боль в голове сменялась, разве что, чуть менее болезненной мигренью, и только укачивание, преследовавшее меня с первых часов поездки, ни на секунду не менялось, преследуя меня даже во сне – в мгновенье я был способен выйти из равновесия, рухнув с койки, или упав на палубе, на ровном месте потеряв всякую координацию. Только когда до меня дошёл отдалённый крик чаек, когда лёгкий прибрежный ветер пробежался мимо меня, я ощутил прилив сил, в котором, казалось, всякие болезни исчезали – я доплыл до Кул-Тираса.

Лишь выйдя на сушу, моему взору предстали ужасающие улочки, заваленные мусором, заросшие сорняками; дома, готовые вот-вот развалиться, которые гнили изнутри, а в воздухе витал смрад, в котором сочетался запах морского бриза и некачественного алкоголя. Быстрым шагом я преодолевал улицу, ощущая какую-то растерянность, словно я брожу в лабиринте: многочисленные здания, казалось, наслаивались друг на друга; мосты, протягивающиеся от одной крыши к другой угрожающе возвышались, ожидая момента, когда неосторожный путник пройдёт под ними, дабы обвалиться на него, и посреди всего этого множественные голоса, в которых слышатся стоны пьяниц, полностью захвативших подворотни и небольшие проёмы, образованные сросшимися домами, крики рабочих, которые, пыхтя, таскают неподъёмные грузы, и возгласы руководящих ими, которые подгоняют их, поливают бранью и проклинают.



Лишь услышав о некоем дворянском роде, достаточно богатом, что бы не жить на улице, но и достаточно бедном, что бы без лишних вопросов принять к себе человека, подобного мне, я устремился сюда, надеясь на покровительство людей высшего происхождения – для меня эта надежда была слепой, ничем не подкреплённой, и исходила исключительно из моего собственного желания выжить: находясь где-то там, на континенте, всякая возможность заработка была для меня чуждой – последние пожитки, буквально выпрошенные из рук проходимцев, стали залогом моего пребывания здесь, а мне самому ничего не оставалось, кроме как отринуть всякое сожаление, и идти на судьбоносную встречу с лордом, которому адресовалось моё письмо.

«… потому, мною было принято решение отправить Вам это письмо, с надеждой на то, что Вы, в своём милосердии и понимании, позволите мне находиться под Вашим покровительством. Для меня – великая честь служить под Вашим стягом, и стать частью Вашего двора. Взамен своей службы, я прошу лишь скромную плату в размере небольшой коморки, и своего куска хлеба – мне достаточно будет лишь крыши над головой, и возможности помочь Вам в этот нелёгкий час,
С превеликим уважением,
— Элрик Блэквуд», — отрывок письма, адресованного лорду Ламберту.

Ответ пришёл пусть не так быстро, однако, всё же, достойным небольшого ожидания – вскрывая конверт, в моих глазах, казалось, вот-вот навернётся слеза, но лишь прочитав содержимое письма, я ощутил сильное облегчение, и сейчас, пытаясь вспомнить содержимое, в голове всплывает лишь одна сплошная мысль, которая в своей сути, передавало согласие, выраженное лордом. Сквозь непроглядный туман пробился единственный лучик света, и вместе с каплями дождя, так резко хлестнувших с неба, он разгонял эту тьму, образовавшуюся вокруг меня – в моей голове дикими образами формировались сцены, передо мной представали лица, которыми я хотел охарактеризовать лик того, кто откликнулся на мой зов, а мысли, в столь же диком хороводе, путались, сливаясь в подобие реки: множественные планы захлестнули голову, передо мной сразу предстали многочисленные цели, которых я желал достичь.

Шагая по улицам города, я шёл к месту, указанное в ответном письме – сквозь уродливые улочки, неопрятные аллеи, к которым, казалось, уже давно никто не прикасался – резкие, подобно реке, расходящиеся на многие русла, идущие в никуда, выложенные кирпичом, который дробится под ногами, рассыпается и оставляет после себя лишь уродливую дырку, украшенную мхом и гнилью.

Проходя по мостам, меня не покидал страх того, что в любой момент они могут обвалиться – сама структура города поражала, но стоило лишь всмотреться, как всякий шарм прибрежного городка испарялся, а вся его величественность исчезала без следа: хмурые и серые здания, сделанные из крепкой древесины, украшенные нередкими росписями, больше напоминающие убогое их подобие, в своём основании имели тот же кирпич, которым уложены дороги и улицы – на площадях царило вечное движение, постоянно слышались чьи-то вскрики, словно бы весь этот город ни на секунду не замолкает, но лишь выйдя за городские ворота, просто остановившись, что бы рассмотреть тот далёкий пейзаж, коим стали горы, и частые еловые деревья, которые, подобно гирлянде, украшали и без того весьма завораживающий вид, лишь на секунду остановившись на обрыве стены, всматриваясь в этот далёкий пейзаж, и вслушиваясь в резко нависшую тишину, которая, казалось, существует отдельно от всякого города, который находится за твоей спиной, в голове вспыхивали чудные образы, а ты только и мог, что вдохновляться этим горам и лесам, которые, выстраиваясь новым горизонтом, прячут за собой заходящее солнце.


От моих мыслей меня прервал резкий звон, появившийся откуда-то издалека – становясь глухим, он словно бы исчезал, поглощаемый этим городом, и лишь тогда я ощутил, как сильная усталость, горой выгружаясь мне на плечи, постепенно вгоняла меня в сон. Стоило мне вспомнить адрес, о котором говорилось в письме, как ясность ума, постепенно, начала покидать моё сознание, и уже в каком-то полусне я брёл, сквозь небольшие улочки и закоулки, постепенно подходя к месту, которое должно было быть тем, о котором говорилось в письме. Небольшие апартаменты, слабо отличающиеся от всего того, что мне довелось видеть ранее, но, всё же, на вид куда более просторные и, видимо, более богатые – я постучался, и стоило ударить о дверь третий раз, как она приоткрылась, а за ней стояла девушка, жестом приглашающая вовнутрь.


Пройдя вовнутрь я увидел небольшого размера комнату, с изящной люстрой, источающей слабый, но по своему притягательный свет, скудной мебелью, состоящей, в основном, из редких кресел и комодов, на которых располагались стаканы и многочисленные записи с неизвестным мне содержимым. Человек в чудаковатой форме, стоявший посреди этой комнаты, сразу вплелся в моё сознание в образе того самого человека – лорда, гордо выпятившего грудь, всем своим видом, заявляющий о своей важности -, и стоило мне лишь произнести единое слово, как он, в несколько устрашающей манере, басистым и громким голосом произнёс своё имя – Ашелин Ламберт. Не успев ни коим образом обратиться к нему, он жестом пригласил меня вовнутрь, удаляясь в соседнее помещение, и мне, как его гостю, не оставалось ничего, кроме как последовать за ним – в соседней комнате было что-то вроде столовой, украшенной несколькими бюстами и редким оружием, висящим на стены; посреди комнаты был стол, украшенный чем-то схожими росписями, которые мне довелось видеть на домах и редких вывесках, но, всё же, изготовленный с каким-то изяществом, свойственным всяким дворянским персонам, а на нём – множественные блюда, не сильно отличающиеся разнообразностью, но с тем же изяществом украшенные и приготовленные, сделанные словно бы для виду. Он, усевшись в самом центре, жестом подозвал меня к столу, и лишь стоило мне подобраться чуть ближе, как он разразился нескончаемыми речами, в которых мне изредка удавалось расслышать что-то о его доме, семье, делах и прочем; не раз, за время этого разговора, он делал странные жесты, во время которых выдавалась небольшая пауза, в которой он с умным видом облокачивался на стол, замолкая – в эти мгновенья он спрашивал что-то конкретно у меня, словно бы акцентируя моё внимание на себе, пока снова не продолжал говорить в своей привычной манере.

Этот славный ужин закончился в момент, когда я заявил о сильной усталости, и попросил показать мне мою комнату, на что Ашелин, состроив недовольную гримасу, и прикрыв глаза рукой, покрутил ладонью, словно бы подзывая кого-то, и с определённой надменностью согласился на мою просьбу. Некая девушка повела меня, сквозь небольшие залы, в которых красная ткань, украшающая стены и ковры, переливалась со светом от лампад и люстр, всё в том же лёгком и непринуждённом свете, становясь тёмно-бардовой – скудная обстановка навевала скуку, а эхо пустых комнат, порой, пугало: небольшое здание, каким я его видел снаружи, казалось куда более просторным внутри, и от этого становилось лишь горестнее. Многочисленная паутина, расположившаяся по углам, пыль, которая толстым слоем осела на некоторых предметах быта, и грязные лоскуты тканей, которые когда-то были коврами, одеждой или даже выкрашенными гербами, ныне раскинутые, или забытые, висящие на стенах и лежащие на полу – всё бросалось в глаза на фоне этого горделивого образа выдающегося дворянина, но стоило мне войти в комнатушку, которая, теперь, по праву моя, лишь рухнув на кровать, заворачиваясь в подобие одеяла – дырявое, сотканное из какого-то материала, слабо напоминающего даже убогую и грубую парусину – всякие мысли пропадали, и я, постепенно, погружался в мир снов, в ожидании следующего дня.

Список участвующих персонажей и желаемая награда:

Высокая требовательность/низкая значимость.

Участники:
Эхо — 30 уровень (Писатель отчёта)
Ламбертов — 79 уровень (Ведущий)

Желаемая награда: опыт.

Ролевые итоги: Эхо, под своим псевдонимом, добирается до Кул-Тираса, остановившись в портовом городе Боралусе, и встав под покровительство лорда Ашелина Ламберта.

Вердикт:
Одобрено
Комментарий:

Доброго времени суток.

Отчёт был одобрен как событие высокой требовательности и низкой значимости. Ролевые итоги следующие:

● Эхо, под своим псевдонимом, добирается до Кул-Тираса, остановившись в портовом городе Боралусе, и встав под покровительство лорда Ашелина Ламберта.

Награды:

Эхо +2 уровня

Успехов!

Проверил(а):
mistress
Уровни выданы:
Да
Предметы и золото выданы:
Не положено
16:48
04:13
128
Нет комментариев. Ваш будет первым!