Вместо начала.


— Каждый из нас бродит по этому Миру в своеобразных Масках, скрывающих то, кто мы есть на самом деле. Будь ты Стражник, Фермер, Рыбак или Наемник – все это лишь иллюзия, которую ты поддерживаешь на глазах у остальных. Но что скрывается под этой Маской? Истинная сущность? Или же просто еще один покров?.. Кем мы являемся на самом деле? Некоторые, Ответ на этот вопрос уже знают: одни нашли, другие же проводят свою Жизнь в скитаниях из города в город, лишь ради того, чтобы найти ту мельчайшую нить, которая приведет к разгадке, но, когда уже кажется, что эту нить можно схватить руками – она сгорает, оставляя за собой только запах гари и пепел. А что будет с тем, кто эту нить уже намотал на руку свою и плотно держит в хватке, но, — называйте как желаете, стечение обстоятельств, Судьба, воля Рока – попросту теряет ее, отпускает… Будет ли тот, кто потерял Все, пытаться возвратить утерянное?.. Или начнет Жизнь заново?

Старик, лицо которого покрыто густой и длинной, седой и небрежно растущей бородой, а также с одним единственным шрамом на лице, тянулся который от виска до уголка губ, тяжело вздохнул, сидя на деревянной табуретке, ножки которой глубоко увязли в золотистом песке.

— О! Клюет-клюет! Микки, готовь сачок! – Старик вскочил с табуретки, начиная удочку тянуть на себя, при этом довольно и широко улыбаясь.Всплески воды брызгали его морщинистое лицо, а ветер лишь бороду колыхал.






Глава I.

Часть I.

Раннее утро в Западном Крае. Даже Солнце еще не выглянуло из-за горизонта, но небо, на котором еще не было ни одного облака, уже начинает медленно скидывать покров Ночи с себя. Ветер со свистом гонит волны морские к берегу. Сухая трава, листья, золотистый песок – все они кружатся и летают вокруг по воле ветра по пустынному берегу. Старые и сухие бревна, полу-закопанные в песке, обломки кораблей, такие как доски, мачты, паруса, раскиданы по побережью. Где-то вдали слышно, как колокол звенит. Гулкий и протяжный вой стаи волков перебивает его.

— Да, я говорю тебе – здесь ни черта нет! Нас сюда послали ботинки песком набивать! Ничего более! – хрипло орал мужичок низкорослый на всю округу, руками размахивая в разные стороны, да изредка поправляя алый платок на своей шее. На поясе, будучи спрятаны в кожаных ножнах, находились два идентичных стилета.

— Закрой. Свой. Рот. Если нас сюда послали, значит, на то была причина, и наша цель – здесь все перевернуть вверх ногами, но найти что-либо, неважно что. Или ты хочешь вернуться в Логово, чтобы там тебе задницу надрали? – массивный и, главный признак, черный амбал, со светящейся сферой, вместо головы, что шел слева от орущего мужичка говорил довольно раздраженно, устало, но каждое свое слово отчеканивал так, будто монету золотую, да на каждом слове интонацию меняя. – Мы лишь новички, наша обязанность беспрекословно выполнять приказы, а если мы будем делать это хр*ново, то наши головы будут на серебряном блюдечке! – замахнулся свитком, который держал в левой руке, видимо, карта была, да заехал мужичку по затылку, подгоняя его вперед.

— Тсс… Тихо, тихо! – руками начал махать в сторону амбала, будто огораживая себя и его забором.- Все равно, я бы лучше гонял лысого, чем шатался тут в поисках непонятно чего! – пробежался немного, а после подпрыгнул, отталкиваясь от песка рыхлого, а приземлился с огромным грохотом, треском, хрустом на какую-то старую коробку, которая попросту не выдержала веса мужичка, да рухнула под ним. – Че-е-е… – глухой удар тела о доски. — … рт!

— Идиот никчемный, — раздраженно вновь пробурчал, продолжая покорять берег золотистый своими огромными шагами. – Давай поднимайся и догоняй, а то оставлю тебя здесь! – прикрикнул низким басом Амбал, находясь уже далеко впереди своего напарника, если такие взаимоотношения можно так назвать.

— Но… Но… – после того как встал, да скинул с себя тряпки старые и сырые, что находились в деревянной коробке, яростно тыкал руками в сторону белого паруса, который укутывал чье-то тело. – Ай, черт с ним! – сплюнул песок, что в рот попал, да помчался вдогонку за Негром.

Через несколько минут, оба типа были уже далеко впереди и вновь о чем-то спорили, да попутно переворачивали обломки, ломя их на части. Один размахивал руками, а второй свитком замахивался, с намерением снести голову первому. Пронзительный и холодный ветер вновь окутал берег морской, Солнце уже поднялось из воды, обсыпая лучами первыми земли Восточного Королевства. Волны бились о побережье, выталкивая на него всяких хлам, включая водоросли и всякий мусор. Ветер поменял направление, порывом внезапным срывая белое полотно, что служило парусом когда-то, с тела, как оказалось, и было видно по ушам длинным и острым, эльфийского. Стервятники уже кружили который круг над телом, пытаясь определить мертво оно, либо еще покружить пару кружочков нужно. Западный Край не был знаменит тем, что здесь была плодородная и богатая почва, а фермерские поля были зелены, да забиты скотом. Нет, здесь было все наоборот. Плодородная когда-то почва, ныне превратилась в сухие и умирающие поля, на которых, максимум, могла вырасти какая тыква, либо пшено. Бедные хищники, такие как волки, койоты, да и стервятники подыхали с голодухи, а лакомый кусочек эльфийского мяса был бы как раз хорошим завтраком этим ранним утром. Самый хилый и мелкий из них, которому, видимо, доставалось меньше всего падали, рванулся пикировать вниз первым, пока остальные его сородичи продолжали кружить в небе. Пернатый аккуратно приземлился на песчаный берег, затем начал медленно подходить к ушастому телу, наблюдая за своей «жертвой». И вот, спустя лишь несколько мгновений, голодная птица уже оказалась прямо у неподвижного тела. Ее клюв тут же начал таранить грудную клетку эльфа, именно там, где были ребра. Раз, второй, а после третий и четвертый. Удар за ударом рушился со стороны Стервятника, который пытался пробить кожаный мундир эльфа, даже когти острые, в которых погибло немало кур и прочей живности, лишь оставляли царапины небольшие. Буквально сдавшись в этих бессмысленных попытках, Доходяга Стервятник двинулся к лицу открытому, которым можно было полакомиться. Как только острый клюв Пернатого вбился в лоб эльфийский, в разницу с долю секунды послышался крик именно от тела эльфа, голубые глаза которого распахнулись широко от боли, а конечности начали яростно дергаться из стороны в сторону, будто при конвульсиях. Бедняга Стервятник тоже заорал, замахал крыльями, пытаясь как можно быстрее взлететь и рвануть прочь от этого существа, но, увы, получил несколько смачных ударов дланью эльфа, который сам в страхе, то ли в шоке дрыгался на песке. Все же, когда и сам эльф вскочил на ноги, до смерти напуганный Стервятник взмыл в небо, возвращаясь в круговорот своих собратьев, которые, небось, осмеивали его «удачную» попытку полакомиться. Наконец, проделав еще тройку-другую кругов, вся стая смылась на север, а после – в рассыпную, кто куда. Между тем, эльф, уши которого были в песке, да и абсолютно белые волосы – тоже — нет-нет, не седые, а именно белые – начал отряхивать свои одеяния, параллельно оглядываясь по сторонам. За спиной была морская гладь, лучи Солнца на которой играли, справа и слева был песчаный берег, конца которому не было будто, ну, а впереди – склон крутой, по которому вряд ли можно будет забраться.

— И теперь куда? – первый вопрос, что вырвался с уст эльфа, сопровождаемый взмахом рук, которые будто бы за затылок «замочком» сошлись, но после они опустились вниз, а на них оказалась багровая кровь. – Прекра-а-асно… – тяжело вздохнул Ушастик, хлопнув себя ладошками по бокам, где обнаружил два изогнутых ятагана, прикрепленных к поясу. Эльфийская морда пожала плечами, скривив чуть физиономию свою из-за резкой головной боли, что окатила его с ног до головы. Начиная сильно шататься, эльф уже не в состоянии был удержаться на ногах, отчего и рухнул на колени, вслед за этим – тяжелое и учащенное дыхание и обильная рвота, которая продолжалась с минуту, али две.
– Черт, будто все кишки выплюнул за раз, — усмехнулся Ушастый, мотая головой из стороны в сторону, а после кое-как на ноги поднимаясь, чтобы «убежать» дальше от места «катастрофы» и «благоухания». Еле-еле перетасовывая вес своего тела с одной ноги на другую, шел на юг по зыбучему песку, с каждым шагом отнимающий все больше и больше сил, которых и так было на пределе.
Вольный ветер как раз дул в противоположенную сторону, в которую тащился эльф, практически засыпая его песком, иногда даже назад отталкивая. А что вы хотели? Чтобы он как камень шел вперед, после того как его море выплюнуло на берег, а после и он сам выплюнул море, да и свои внутренности. Проклиная все в этом Мире, в том числе и себя, Судьбу, свою удачу, погоду, ветер солнце… По пустынному берегу Западного Края шел озлобленный ушастый эльф, с окровавленными багровыми волосами, которые спадали по спине и плечам. Но, не протащив даже свою тушу и мили, ноги подкосились, в голове вновь раздалась резкая и острая боль, которая сводила с ума. Хватаясь за голову ладонями своими, пытался белокурый сдавить эту боль, но все тщетно было, лишь душераздирающий крик вырвался с его уст, как перед глазами начали всплывать незнакомые лица, улыбающиеся, другие со злобным оскалом, некоторые лили слезы. Вой волков даже был приглушен и перебит диким воплем эльфа, постепенно угасающим и переходящим в немой крик, где лишь пасть была открыта. И вновь, глухой удар тела о песок. Ветер продолжает нагонять песчинки песка на тело лежащего, будто укутывая его одеялом.


~Где-то дальше на севере побережья.~

— … И я говорю ему, мол, а какого черта я должен покупать у тебя корову, если я могу тебя зарезать и корову забрать?! – вел бессмысленный разговор с огромным Негром, причем смеялся лишь сам, будто со стеной говорил.
Буквально в тот же момент, когда мужичок пасть свою открыл, чтобы загоготать, словно гиена, за его спиной раздался вопль, который и, собственно, перебил его. Тот надулся сперва, да нахмурился, но после до него дошло, что это было, скорее всего, то самое тело под парусом.
— Эй-эй! Ты слышал это?! А-а?! Я ведь говорил, нужно проверить! Да-да! – вновь мужичок низкорослый вопил, натягивая платок алый на морду свою, попутно при этом разворачиваясь и поспешно направляясь назад, откуда пришел.
— Стой! Я сказал — стой! Черт… — оглянулся назад, как мужичок уже рванул прочь, после глянул обратно на Север, где уже берег был чистый, а на карте же линией отмечена граница, которую они уже пересекли. Возмущению и раздражению Амбала не было предела, ровно, как и гневу, который был явно очевиден по набухшим венам на его голове и шеи.
Амбал также рванул назад на Юг, перед этим запихивая карту за пояс, да и вскоре настиг и перегнал даже своего напарника, лишь благодаря огромным ногам, которые песок в разные стороны разбрасывали. Тяжелое дыхание, вперемешку с матом, да какими-то праздными воплями, то ли визгами раздавались от обоих типов, которые сломя голову неслись сквозь всякий хлам, что валялся у них под ногами. Мужичок ловко перепрыгивал что-то, иногда ломал доски вдобавок, покуда Амбал, словно тараном являлся и сносил все на своем пути.
— Где-то здесь я его видел! – вырвавшись вперед на какой-то миг, Коротышка устало крикнул, да краем глаза цепляясь за засохшую кровь, а после и за лужу блевотины на песке.
– Он где-то дальше! Не мог далеко уйти! – на этих словах два стилета вырвались из своих ножен, оказавшись в хватке у мужичка, который перепрыгнув бревно очередное, продолжал свой бег.
Огромный Негр просто фыркнул, разбивая под ногой очередную доску, а при словах о том, что «добыча» где-то рядом, еще больше свой бег ускорил, будто переключаясь на второе дыхание. Мелкий остался бежать где-то позади, продолжая посылать в сторону Негра всякие ругательства и проклятия, которые свойственно лишь употреблять, когда ты пьян в доску. Спустя минуту или чуть больше, они настигли ушастого, что валялся мордой в песке.
— И это то, что мы искали? Вот эта дохлая рыба с ушами? – опять мужичок, явно который оказывался инициатором в различных потасовках, да преступлениях, подошел к туше эльфийской, ногу свою гордо поставив тому на спину, мол, был повержен.
— Идиот, слезь с него, если он участник того абордажа, что произошла сегодня ночью, то он имеет в своей черепушке информацию, которая немало пользы принесет не только нам, но и всему Братству! – Амбал в два шага оказался у ушастого, а после своей огромной рукой отпихнул мужичка, посыла того делать кувырки назад, пока сам схватил ушастую тварь за волосы, оттягивая морду того с песка. – Сволочь, он еще жив, но еле-еле. – хмыкнул, пошлепав ушастого по морде, а после откинув на спину его. Вытянул из-за пазухи карту, а после с уха снял кусок угля продолговатой формы, вроде палочки, и нанес «иксом» на свиток то место, где нашли они эту Дохлую Рыбу.
— Давай его просто зарежем, а? Ну, давай, пожалуйста! Ведь он и так еле живой, да и говорить он откажется, ну? Ты же знаешь, какого с этими ублюдками ушастыми! – буквально подполз на коленях к куску мяса, вел себя словно тот Стервятник, но в отличии от того имел в руках два стилета, подставленных уже к горлу белокурого.
— Свали, пока я сам тебя не придушил! – гаркнул злобно, а после ногой в грудь Коротышку ударил, отчего последний кубарем откатился назад, сжимая все так же свои кинжальчики.
— Да что с тобой?! Ты как баба трусливая себя ведешь! – почесывая затылок, прикрикнул мужичок со скривленной от боли физиономии.
Амбал просто вздохнул тяжело, не желая отвечать на вопли Коротышки, поэтому спиной к нему повернулся, демонстративно игнорируя.
— Да, как ты посмел! – заорал вновь Низкорослик, кидаясь палками в Негра.
Пока они оба, грызлись между собой, ушки эльфа все это время чуть дергались, прислушиваясь ко всему, что вокруг происходило. Он уже был в сознании с того момента, как его за волосы оттягали, но так как был в числовом меньшинстве, решил, что лучше будет, если разузнать об этих парнях побольше, чем делать какие-либо необдуманные поступки.
— Что ты все время ведешь себя так? Что я тебе сделал плохого, а?! Отвечай, чернокожий! – Коротышка совсем уж извивался, пытаясь задеть Амбала за живое, даже толкал того в спину, что разгневать, но никакой реакции не было, до тех пор, пока не был затронут цвет кожи. Следственно этого, Амбал схватил своего «друга» за глотку одной рукой, а второй – за пояс, и начал раскручивать, после отпуская его в полет к склону горы, к которой и сам проследовал.
Пользуясь такими разногласиями между двумя мужланами, Ушастый быстро перекатился в сторону, а после, упираясь руками в песок, попытался встать на ноги, что ему и удалось, но лишь со второго раза, так как при первом он упал на колени. Поправляя волосы свои, мотнул головой, чтобы придти в себя после отключки, но то, что он увидел, поразило его не меньше, чем он слышал: огромный черный мужик буквально держит над своей головой мужичка-карлика, одну из своих звериных ладоней держа у него на шее, а другую на поясе, при этом, первый тряс второго, будто игрушку, смеясь при этом весьма злорадно и издевательски. Отходя назад лишь на шаг, выдал себя, и лишь потому, что наступил на сухую ветку, которая со смачным треском пополам переломилась. И в этот миг, оба, Амбал и Коротышка, глядели на Эльфа шокированными глазами, не зная даже, что и предпринять.
— Я вижу, вы заняты, поэтому-у… — протяжно проговорил, махая двум мужикам рукой, и после дал деру вперед.
— Сволочь! Стой! – прогорланил Амбал, сжимая горло Коротышки и откидывая его просто в сторону, пока сам уже мчался вдогонку за эльфом.
— Сам стой, Сволочь! – прикрикнул эльф, находясь уже в состоянии изнеможения от столь короткого спринта. Физическое состояние желало оставлять лучшего.
— Аррргх! – Негр уже настиг свою цель, буквально за спиной у него находясь, сцепил свои руки «замком», формируя что-то в виде огромной кувалды, да как замахнется по хребту эльфа.
Бежал Ушастый довольно медленно, но это лишь дало ему возможность сделать кувырок вперед, как только Амбал рванулся нанести удар. Таким образом, мужлан размером со шкаф потерял равновесие, да и песок являлся фактором, который запутал его ноги, и начал падать вниз на эльфа, который после кувырка уже ноги подставил прямо под челюсть «летящего» Амбала. Секунда – глухой удар и звонкий стук зубов друг о друга, то была челюсть Амбала, что сомкнулась от ног эльфа, а сам Негр упал на колени, воя от боли того, что язык прикусил, а это было понятно, так как кровь хлестала изо рта.
— Теперь я тебя убью! Виии! – мужичок, энергия из которого так и хлестала, настиг уже своего соратника и эльфа, который поднимался на ноги. Еще несколько быстрых шагов, прыжок на спину Амбала, который рухнул на землю после, и вот Коротышка летит прямой наводкой на Ушастого, стилеты свои направляя ему в глотку.
— Обязательно. – усмехнулся ехидно, отходя в бок, да позволяя своему противнику «сладко» упасть мордой в песок.
— Тьфу, бэ, тьфу! – начал отплевываться Карлик, по языку даже проводя лезвием стилета своего, а второй же – полетел прямиком эльфу в спину.
— Кто вы вообще та… – не успел закончить то, что выговорить хотел, как по развороту к Коротышке получил резкую и ноющую боль в своем левом плече, и закончил фразу свою злобно гаркнув. — … кие?! Пока эльф был отвлечен Коротышкой, Амбал, который будто был выведен из строя, в мгновение ока поднялся на ноги, точнее, на колени лишь встал, но и этого хватило, чтобы чуть податься назад, на руку правую опереться, да левой ногой зарядить по торсу Ушастого ублюдка.
— Кх-х-х!.. — Вновь немой крик вырывался изо рта эльфа, лишь из-за того, что он не смог вовремя среагировать на такой удар, лишь ухом успел дернуть, да полуоборот сделать, как нога уже влепилась плотно в левый бок, посылая его -в прямом смысле слова- лететь в воду.Всплеск воды, брызги рванулись вверх, а так как Солнце ярко палило, то и радуга небольшая образовалась, но как только брызги исчезли, то и она пропала, будто и не существовала вовсе. Амбал и Коротышка уже стояли плотно на ногах, от песка отряхиваясь, глазами упорно глядя на водную гладь, где волны бились о берег, да небольшая лужица крови образовалась у побережья.
— Сдох? – глянул мужичок на Негра, острием стилета почесывая свой скальп.
Ответа не последовало, и лишь тяжелый сап был слышен, пока глаза Чернокожего оглядывали побережье. Вольно, или просто из любопытства, Амбал направился к воде, аккуратно ступая на песок, будто там ловушки были заложены. Шаг, второй и третий, затем четвертый, пока что все было тихо, только ветер свистел в ушах. И вот, Черный сделал свой пятый шаг, левой ногой ступая в воду, и снова тишина… Но долго она не протянулась. Через тройку-другую секунд, из воды наполовину вынырнул тот самый эльф, держа стилет Коротышки в правой руке, чуть прижатой к левому плечу. Легкая ухмылка красовалась на его лице, как только он со всего размаху кинул этот кинжал в Громилу, намереваясь его убить, хотя в мыслях того и не было. Кинжал сочно воткнулся в цель, точнее, в левое глазное яблоко Амбала. Тонкая струя крови выплеснулась из ока, а после начала стекать из глазницы вниз по щеке и капать на песок, окрашивая его в темно багровый цвет. Чернокожий бугай замертво упал на спину свою на песок, при этом ноги забавно вверх вскидывая. Тем временем, Беловласый плыл спокойно к берегу, а когда уж и почва была под ногами, то твердо шел по ней, глядя диким взглядом на Коротышку и единственное намерение, что читалось в глазах этого Ушастого – Убить.
— Эй-эй! Парень! Спокойно, тише-тише! – мужичок с ужасом в глазах наблюдал, как Громила размером с добротный шкаф деревянный, попросту свалился, а под ним уже начала образовываться багровая лужа, которая постепенно уходила в песок. Поспешно отходя назад, начал в своих шагах запутываться даже, что и привело к болезненному падению спиной на какую-то корягу, что торчала из песка. Воздух из легких Коротышки буквально выбило от столь сильного столкновения, несколько секунд он жадно пытался заглотнуть воздух ртом, но это получилось лишь тогда, когда отек спал.
Пока Карлик брыкался в песке, Ушастый ускорил свой шаг, когда выбрался до колен из воды, еще несколько шагов – уже перешел на бег, покуда брызги разлетались в разные стороны. Выхватив оба ятагана их ножен, он ринулся на бедолагу, который беспомощно лежал на коряге. Оттолкнувшись правой ногой от песка, после чего левой уже толкнул свое тело еще ввысь от какой- то мачты полуразрушенной, ятаганы блестели на Солнце высоко над головой Эльфа, пока он падал вниз на мужичка, у которого участью было – Смерть. Вскоре, эльф камнем упал вниз, и тут же раздался глухой удар лезвия о… О дерево. В последний момент, Карлик собрался с силами и перекатился прочь, в левую руку взяв охапку песка, он отползать прочь начал.
— Сволочь! Я не умру здесь! Я не хочу подохнуть от клинка ушастой свиньи! Нет! Нет! Нет! – зверски орал, точнее даже визжал Карлик, в правой руке держа стилет и махал им яростно.
— В этом мире все устроено по Волчьим законам: либо убивай, либо будь убитым! – Беловласый говорил лишь то, что считал нужным в такой ситуации, хотя в голове звучали совсем иные слова, и мотивы были – совсем другими. Его телом будто управлял кто-то другой, но это было не так, далеко не так. Выдирая с щепками два ятагана из коряги, что держала оба лезвия плотно в себе, Ушастый медленно направился к своей жертве, голову держа наклоненной по левое плечо. На лице прямо блестела маниакальная улыбка, садистическая и кровожадная. (банально, да-да, знаю)
— Ааарх! – завопил Коротыш, как только эльф приблизился к нему и после кинул в его лицо горстью песка, что ранее подобрал, затем, вскочив на ноги, ринулся бежать, оставляя позади даже свой стилет.
— Тчч… – махнул правым ятаганом, намереваясь рассечь черепушку мужчины, но тщетно, лишь рассек воздух, так как мужчинка уже бежал прочь, что по шагам и дыханию было слышно. Отбросил свой клинок и начал глаза протирать, красными которые уже стали, буквально горели от боли и раздражения, вызванного грязным приемчиком труса, который спасался бегством.Делая небольшой шаг, кончиком носа ботинка задел стилет, который валялся на песке. Основываясь лишь на инстинкте и только, потянулся за этим кинжальчиком, чтобы совершить еще одно убийство. В глазах все плыло, а сами они слезились и закрывались, предательски подводя эльфа. Рука прижалась в левому плечу, глаза пытались держаться открытыми, замах, выпад и… Кинжал летит закручиваясь и рассекая потоки воздуха, буквально в считанные секунды догоняя Сбежавшего. Кончик лезвия вошел в правую часть спины, завлекая и само лезвие за собой. Разрезая кожаный мундир, после кожу и мясо, далее мышцы, кинжал проникал все глубже и глубже, пока не настиг легкого, которое было проткнуто весьма легко. И все это за долю секунды…
Мужичок упал лицом вперед, лишь чувствуя дикую боль, а после боль еще пуще при каждом вздохе и выдохе, которые были так необходимы, особенно после пробежки краткой. Позади все четче и четче слышались шаги, нет… Точнее, это был скрип мокрых ботинок о сухой песок, постепенно приближающихся к лежащему бедолаге, жадно глотающему любой поток воздуха, который мог.
— С… су!.. – пытался выговорить Коротыш, пока пытался ползти прочь, чтобы шкуру свою сохранить, хотя он прекрасно знал, что все тщетно, но инстинкт самосохранения тут овладевал беспрекословно. – Кааа! – дикий вопль сорвался из пасти Карлика, как только эльф наступил правой ногой на рукоять кинжала, вгоняя его глубже в организм человека. Нога эльфа плотно теперь прижималась к спине человека, но где-то полчаса обратно все было совершенно наоборот, но время течет, все меняется и слабые подыхают в ногах у тех, кто их убил. Так и тут, человек, который обладал амбициями, желаниями и стремлениями, пал в ногах того, кто оказался просто сильнее. Неужели это и есть весь смысл Жизни? Убивать слабых, чтобы выживали лишь сильнейшие?
— Ты свободен… – монотонно и громоздко выговорил Белокурый, поднося лезвие своего ятагана к левой части спины человека, именно под лопатку, чтобы быстро проткнуть ему Сердце. Тяжелый вздох, а после звук разрывающейся ткани, мышц и мяса. Багровая телесная жидкость выливалась небольшой лужицей, а после струйками уходила к морю, где волны поглощали ее.
Стервятники вновь кружили над падалью, ветер свистел по берегу, осыпая все, что мог песком, поднятым с Золотого Побережья Западного Края. Солнце лениво поднималось все выше и выше в лазурное небо, украшенное уже сгустками облаков белых. Темная фигура ушастого эльфа шла вдоль по мокрому песку, шатаясь из стороны в сторону, да правой рукой придерживая левую, по которой алая жидкость стекала с плеча, докатывалась до кончиков пальцев – и падала вниз.

Где-то вдали вновь слышен дикий вой волков.



Часть II.

— Угхх… – сплюнул ушастый на землю, да головой мотнул, пытаясь разглядеть что-то вдали. – Маяк… Настоящий? Нет, не может быть… – говорил буквально сам с собой, так как больше не с кем было, ибо бродить по пустынному берегу было крайне весело и забавно. – Не, настоящий ведь, песок же настоящий, да? – полуденное Солнце совсем уже сжарило мозги эльфа, тот еле волочил ноги, руки буквально касались песка, пока он сгорбившись плелся к Маяку на последних силах.
Пройдя еще шаг-другой, эльф остановился, набирая как можно больше воздуха в легкие, затем рванулся с места, ловко перебирая ногами и стремительно приближаясь к маяку, но… Не пробежав и метров шестидесяти, ноги зацепились одна за другую, а Ушастый мордой в песок опять упал, где и остался лежать, пока волны омывали его бочёк.
Спустя несколько минут эльф начал рукой и ногами бить по песку, на котором лежал, при этом яростно истерил и вопил что-то на талассийском языке.
— Ненавижу! Не люблю! Проклинаю! Не хочу! А-а-аргх! – шмякнулся лбом о мокрый песок и затих также внезапно, как и начал истерить и психовать. — Я не люблю песок, он грубый, жесткий, неприятный и всюду лезет.
Прошло еще несколько минут, и вот уже Ушастый встает еле-еле, опираясь одной рукой о землю, а ноги под себя подгибая, становясь на колени, и лишь после второй попытки – встал твердо на ноги. Потоптался на месте, осматриваясь вокруг, где, как и час-другой обратно был лишь берег, склон, ну, и море с волнами. Над головой голубое небо, Солнце, да птицы морские и хищные. Чуть-чуть покачал головой, будто не в состоянии поверить, что он здесь застрял, отряхнул себя от песка, в частности лицо, и поплелся опять на Юг, где виднелся уже близко старый Маяк. Шаг, второй и третий, четвертый, пятый, а затем шестой, но Маяк как оставался стоять на одном месте, так и стоял, даже не двигался. С одной стороны, это даже хорошо, что здание никуда не ходит, но с другой плохо, так как тащить свою эльфийскую задницу тяжело и изнурительно.
— Я никогда так не дойду, — продолжая еле-еле говорить, точнее ныть, Белокурый продолжал идти детскими шагами, спотыкаясь и оступаясь на каждом, пока вновь не упал на песок. – Я… Я тут полежу чуть-чуть, а потом дальше пойду. Да, да… Именно так… – рассуждал ушастый валяясь на спине с закрытыми глазами, причем на Солнышке нежился будто, но на самом деле просто плавился.
Пять минут, десять, пятнадцать, а эльф все лежит себе, «балдеет», иногда проваливаясь в бессознательное состояние, но вскоре выходя из него так же быстро, как и впадал. Где-то со стороны Маяка послышались торопливые шаги, комбинированные со скрипом песка. Но Белокурому уже было плевать на то, что будет. Сил и так было на пределе, пробитое плечо, палящее Солнце… Слишком много факторов, которые играли в «минус» ему. Дергая еле-еле ушами, все же прислушивался к существу, что торопливо подходило все ближе и ближе, пока сознание эльфа отдалялось и отдалялось.
— Ох-хо-хо-хо-о-о!.. – хриплый и жесткий голос внезапно раздался в ушах эльфа и это было последнее, что он услышал, перед тем как вновь уйти во Мрак Забвения.


~Через час. Внутри Маяка.~


Синевато-голубые эльфийские глаза медленно открылись и узрели деревянный потолок над голою, «украшенный» дырами, паутиной, да в кое-каких местах гниением. Опуская взор, была обнаружена полка с какими-то склянками, рулонами бинтов, ватой и прочими принадлежностями медицинской сферы. Помимо всего этого, эльф лежал на старой скрипучей кровати одноместной, от малейшего движения которая приводится в жалобный и противный скрип. Весь его торс был обмотан, в особенности проткнутое плечо и, как оказалось, несколько сломанных ребер, вторая половина тела эльфийского была одета во все те же кожаные штаны, лишь ботинки были аккуратно поставлены под табуреткой, на которой находились мундир, перчатки с наручами и наплечники. Приподнимаясь на правом локте, чтобы лучше оглядеться, Ушастый разглядел проход в другую комнату, из которой внезапно раздался гулкий и резкий металлический звон. Естественно, Белокурый от шока буквально вывалился из кровати, с грохотом падая на пол, что оказался деревянным, к великому удивлению. В ту же минуту послышались торопливые шаги, что усиливались и приближались очень быстро. Времени было мало, поэтому у Ушастого не было выбора, как схватить в руки первый попавшийся предмет – половую тряпку. В комнату вбегает старик и замирает в проходе, так как на его голове оказалась грязная и пыльная половая тряпка.
— Я думал, уже мне Свет выключили… – облегченно вздохнул Старик, стягивая с головы своей тряпку, да радостно смеясь, придерживая рукой своей живот. – Ну-с, как говорится, спасибо, что не убил, хоть, Ушастик. – старик с добродушной улыбкой поклонился, мол, и вправду благодаря Белокурого, который сидел на полу близь кровати в полном шоке от того, что сейчас происходит.
Старикашка подошел ближе, после минуты ожидания в полной тишине, и протянул свою морщинистую руку Ушастому. – На ноги хоть встань, а то разговаривать не удобно, ага.
Хмыкнув горделиво, эльф начал подниматься на ноги своими силами, игнорируя попросту помощь Старика. Еле-еле поднявшись на свои две, Белокурый проговорил хриплым голосом:
— Я еще не потерял все свои конечности, чтобы быть не в состоянии подняться самому.
— Какие мы гордые, а также неблагодарные… Вы все эльфы такие, либо ты просто редкий экземпляр? – с той же добродушной улыбкой на своем морщинистом лике проговаривал Старик, чуть усмехаясь после каждого своего утверждения.
— Твое какое дело, Дед? – начиная поправлять свои волосы, о который так заботился бережно, Ушастый разглядывал помещение в котором находился.
Чуть дальше от кровати, близь у окна был стол, лучи Солнца по которому палили беспощадно. Вокруг были полки и крючки, на которых были то склянки, да фляги, то сачки различных размеров, где-то удочка, а где-то фонарь с железной рамой. Сразу было понятно, что это жилище Смотрителя Маяка.
— Мое? Ну, да… Ты прав, совершенно никакое. Прости. – с грустью проговорил Старик, опуская свой взор вниз, затем удаляясь во вторую комнатку.
— Черт… — тяжело выдохнул, что даже руки опустились, а черепушка начала в кой-то веке думать: «как никак, но Старик спас твою эльфийскую задницу от гибели, а теперь ты ведешь себя, как неблагодарная ушастая тварь, которая даже не может элементарного «спасибо» сказать и просто поговорить.»
Подойдя к стулу, ушастая тварь начала одеваться, вначале мундир напяливая, а после наручи и ботинки, все это было крепко затянуто застяжками, да веревками. После сих приготовлений, белокурый направился в другую комнатку, проходя по небольшому черному проему, который тянулся в два шага, а после впускал в довольно обширную комнатку, буквально усыпанную различными инструментами, шестеренками и рабочими принадлежностями. Старик стоял в углу, близь окна, покручивая в руках какую-то деталь, после меняя ее с другой, и что-то в ней подкручивая, исправляя, затем лишь возвращаясь к механизму, сильно похожим на огромный фонарь.
— Старик, спасибо, что притащил сюда… – хмыкнул ушастый, скрещивая руки на своей груди, да взглядом все еще бегая по комнате, видимо, стыдно гаду было.
— Обиды не держу, что было, то уже было, зачем к нему возвращаться? – с ироничной миной проговорил, глянув на эльфа, а после продолжил вкручивать что-то в механизме.
— Что это? – поинтересовался Ушастый, подходя ближе к центру комнаты, где находилось устройство. Усевшись, близь Старика, начал наблюдать за тем, что он делает, иногда даже подавал ему детали, либо что-то собирал сам и передавал ему.
— Это, дорогой мой Друг, самая главная и основная составляющая деталь Маяковой Башни – сам Маяк. Простыми словами говоря, огромная лампа, которая светит ночью для путников и их кораблей. – ладонью хлопнул по корпусу металлическому, да улыбнулся довольно.
— Корабли?.. – что-то невнятное проговорил, а после схватился за голову левой дланью, корчась от боли. Перед глазами открылась странная картина, в которой на палубе огромного судна стояло куча моряков, а в их центре два эльфа – Беловласый и Чернявый – спорившие о чем-то очень эмоционально. Вспышка белого света и вновь эльф вернулся в обитель Старика.
— Эй, парень, ты в порядке? – Старик уже находился близь эльфа, слегка потряхивая его за плечо.
— А?.. Да-да… Просто в глаз что-то попало, вот и все. – усмехнулся чуть эльф, начиная и вправду потирать глаз.
— Ах, я думал что-то, да неважно. Подай-ка мне во-о-он ту шестеренку, — вытянул руку, указывая пальцем на маленькую запчасть, что валялась близь ног эльфа.
— Держи. – ловко подхватил медную шестеренку и подкинул ту Старику.
До вечера, Старик и Ушастый кропотливо работали над Маяком, восстанавливая его в былое состояние. Солнце медленно перекатывалось с одной стороны неба на другую, начиная уже падать где-то за горами. Разговор двух совершенно незнакомых друг с другом существ проходил весьма дружелюбно и раскрепощено, один узнавал про устройство механизмов, а другой рассказывал про их работу. Кто бы мог подумать, чтобы эльф, который безжалостно и хладнокровно убил двух людей утром, смог бы свободно и дружелюбно общаться с человеком к вечеру?
— Ладно, на сегодня все, нужно еще ужин сделать, ты ведь умеешь готовить? – Старик поднялся с пола, потягиваясь и хрустя своими костями, а после направился к двери, которая вела на улицу.
— Ну, что-то, да умею, не знаю… – почесал затылок Ушастый и направился вслед за Мужчиной.
Переступая порог, был ослеплен на секунду-другую, так как вечернее Солнце ударило прям по глазам.- Я о рыбе позабочусь, а ты пока огонь разжигай, и сбегай принеси каких овощей! Ах, и да, там еще где-то бутылка Грога есть и два стакана – хватай тоже! – усмехнулся Старик, да закинув удочку за плечо свое, направился вдоль по берегу, скрываясь за небольшим холмиком.
— Ладно-ладно. — Ушастый оглянулся вокруг, пытаясь понять в какой области Западного Края он.
Как оказалось, Маяк находился близь гор, разделяющих Тернистую Долину и Западный Край, что было в самой Южной части. Подойдя к котлу, что стоял на своеобразно сколоченной «подвеске», что состояла из двух деревянных ножек, вкопанных в землю, и одной большой палки, что служила «насадкой» для котла. Ушастый лишь усмехнулся, стаскивая железную емкость с палки, да поставил его аккуратно у двери в помещение. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, оказался прямо у большой кучки дров нарубленных, которые принялся тщательно выбирать, да таскать к кострищу, где укладывал их и сухую траву «домиком». Почесав затылок, задумался о том, как же поджечь это все, если нет самого огня? Ушастый заскочил обратно в дом, рыская где-то по инструментам и склянкам в поисках горючей и легковоспламеняющейся жидкости, что и была найдена спустя пару минут. Вернувшись к установленным дровам, начал обливать их черной смесью, которая противный и резкий запах отдавала. За сим, взял два камня и начал их друг о друга бить близь облитых дров. Удар, второй, третий, летят лишь небольшие искры, но не цепляются столь сильно, чтобы дрова загорели. В последних попытках, бил эти камни так сильно, что трещины уже пошли, и вот – чудо! Дровишки были охвачены яркими языками пламени, которые мгновенно начали пожирать древесину, и медленно, но уверенно превращать их в уголь.
— Так, где, он говорил, Грог находится? – почесал затылок вновь, возвращаясь в дом с бутылкой жидкости, которую вернул на законное место. Возвращаясь в комнатушку, где лежал днем, обнаружил на верхней полке над кроватью ту самую бутылку, а стаканы были как раз на полке снизу.
К тому времени, как эльф вышел из дома со всеми принадлежностями, Старик уже воротился домой с полным сачком рыбы в руках, да довольной улыбкой на лице.


~Спустя где-то сорок минут.~


Угли медленно догорают, весело потрескивая, рыба стоит горячая и хрустящая наколотая на палочках, покуда остатки костей валяются в ногах у эльфа и Старика.
— Буквально в прошлом году, я поймал здоровенную рыбешку, от руки и до руки была она длиной! Пришлось даже с войсками Сторожевого Холма делиться, у них там какие-то проблемы с продовольствием из Столицы были. – зубами впиваясь в рыбешку хрустящую на палочке, Старик с улыбкой на лице говорил.
— Столица? – глянул вопросительно на собеседника Ушастый, пытаясь вспомнить, где находится та самая Столица.
— Да-да, Штормградские белокаменные стены, за которыми прячется вся знать и аристократия. Пока они там задницы у каминов греют, таким, как я, нужно торчать черти знает где. Но, не смотря даже на это, я занимаюсь тем, чем мне нравится. Этот Маяк – мой дом, в нем моя душа. Не думаю, что привык бы когда-либо к шумным и тесным улицам города.
— Уилл, а у тебя карта есть земель здешних?
— Да, где-то она есть, если память мне не изменяет, то она под сундуком с инструментами, что стоит в комнате.
— Не возражаешь, если я потом на нее взгляну? – откусывая последний кусочек рыбки, отложил остатки в сторону, руки начиная об штаны вытирать. Стакан с грогом стоял у левой ноги, но вот, движение рукой, и уже жидкость течет в горло эльфа.
— Сме-е-ело! – воскликнул Старик, хлопнув себя лодошкой по коленке. — Говоря к слову, я ведь так и не знаю твоего имени, Ушастый. – откусывая лакомый кусочек рыбки спросил Старик, глядя на собеседника своего.
— Прости, Уилл, но что-то я совсем забылся. Меня зовут … — как только хотел уже назвать свое имя, даже рот открыл, пытаясь буквы первую выговорить, но в этот момент понял, что имени своего не помнит.
— Ну, так и будешь сидеть с раскрытым ртом, пока муха не залетит? – рассмеялся Старик Уилльям, хлопая себе ладошкой по коленке.
— Я… Мое… Ммм… — мычал, пыхтел, пытался все же вспомнить свое имя, перебирая в голове информацию, но самая ранняя была лишь та, когда его рвало на побережье утром. – Я не знаю своего имени. – наконец выговорил твердо и уверенно, но был в шоке смертельном, что даже руки начал дрожать.
— Ну, ты даешь, Ушастый! Как имени своего не помнить? Ты хоть откуда пришел сюда? – вскинул вопросительно свою седую бровь, любопытно интересуясь у собеседника.
— Я помню лишь то, что очнулся сегодня утром на берегу, потом меня рвало. – обреченно сказал Ушастый и совсем поник уже.
— Хмм… — отложил полу-съеденную рыбешку в сторону, а после поднялся на ноги. – Ладно, Белоснежка, пошли спать, завтра с утра закончим Маяк и установим его. – потопал внутрь своего очага, допивая остатки грога, что находились в стакане.
— Белоснежка, значит, да? – вздохнул, залпом выпивая четверть кружки Грога. Люто шатаясь, но поднялся на ноги, и поплелся вслед за Стариком, дверь за собой закрывая.И опять Ушастый оказался в комнате, в центре которой стоял массивный металлический каркас лампы, уже починенной, но не до конца собранной. Чуть ухом правым повел на жалостливый скрип кровати, раздающийся звонко по всему помещению. Близь окна валялось старое покрывало и подушка, видимо, место отдыха для эльфа. Поглядел на это все, и на лице появилась легкая улыбка, то ли довольная, то ли счастливая. Вновь усаживаясь, близь Маяка, Ушастый начал не спеша ковыряться в нем, провода какие-то обрезая, заливая жидкость тягучую внутрь, закрепляя болтики и гайки. Лишь одна единственная свеча освещала темную комнату, так как сияния Луны и звезд на ночном небе было мало.


~Утро.~


— Белоснежка, давай на ноги поднимайся, нужно зако… — Старик бодро вышел из своей комнаты, шагая в соседнюю, но то, что он увидел, вогнало его в шок.
Подушка и покрывало, что лежали близь окна, так и не были тронуты. В центре комнаты лишь стояла пустота, инструменты все были аккуратно сложены в сторонке, близь сундука, который был отодвинут со своего прежнего места. Старик хлопнул себя по голове, мол, осуждая самого себя за то, что приютил этого Ушастого, затем выбежал на улицу, дверь деревянную распахнув. Было раннее утро, Солнце наполовину встало из-за горизонта, ветер насвистывал противно в ушах, волны шумно бились о берег. Вдруг, на небе блеснул блеклый луч света. Подняв голову свою, Старик обнаружил, что это был Маяк, который крутился на вершине башни.
— Будь я проклят… – по морщинистому лицу Уилла скатываться слезы начали, а широченная улыбка буквально сияла на Старике.Обернувшись назад, где берег уходил на Север, Старик заметил далеко-далеко фигуру темную, которая топала себе вперед, позволяя ветру раздувать и взъерошивать белесые волосы.
— Неблагодарный… – соскочило с уст Старика, как тут же порыв ветра в его лицо залепил сухой лист.

Где-то вдали раздался вой койотов.





Глава II.


Утро.



Шелест листьев нарушал покой, воцарившийся в Элвинских лесах, который в себе скрывал множество секретом, ровно, как и диких зверей, таких как медведей, волков, ну, и, конечно же, гноллов, находящихся на грани вымирания. Извилистая, усыпанная камнем дорожка, что вела странников через эту зеленую чащу, была усыпана опавшими листьями, придавленными где-то чьим-то сапогом, а где-то колесом повозки или кареты. Беловласый эльф, что шел по этой тропе, с каждым своим шагом шуршал листьями под ногами, причем, делал это намеренно. В голове же у него играла жутко назойливая мелодия, что не давала покоя уже с вечера прошлого дня. На встречу Ушастому шли такие же, как и он, путешественники, правда, они были практически все в пьяном состоянии ума. И лишь редкий из них шел прямо по дороге, улыбаясь Ушастому, нежели злобно косясь на него, при этом кидаясь злостными и издевательскими ремарками.
Прежде чем узреть что-либо, за исключением деревьев, листьев, да травы зеленой, Ушастому пришлось проделать добротный кусок пути по этой зеленой аллее, пока из-за зеленеющих крон не выглянули крыши зданий, окрашенных в синий цвет, столь характерный для большинства поселений в этих краях. Эльф ускорил свой шаг, чтобы добраться до таверны и наконец-то отдохнуть. Метр, другой, третий, оставались за спиной у Белокурого, пока он сам приближался к деревеньке. И вот, кроны деревьев расступились, и над головой открылось небо, усыпанное облаками. В ушах начали трындеть голоса, смешивающиеся с какими-то криками, да воплями. Кропотливые шаги, лязганье лат и шум ударов копыт лошадиных о камень, все эти посторонние шумы буквально сливались в ушах Эльфа в один назойливый гул, который никак не хотел покидать его черепушку. Окинув взглядом табличку, что была приколочена близь забора, прочитал одну единственную надпись, выгравированную вручную, причем. Что было написано?.. «Златоземье».
— Это, ведь… – Ушастый моментально из-за пазухи достал старую карту, которую позаимствовал, да ладно, что уж там, просто забрал у Старика Уилла. – Хм-м… — пальцем проводя на восток по длинной тропе, которая шла через Лес, уткнулся в этот же самый поселок-деревню, именованный «Златоземье». Проводя после на север, по извилистой тропинке, что шла зиг-загами, пальцем указательным стукнул по точке большой, что имела название «Королевство Штормград».
Белокурый испустил тяжелый, но облегченный вздох, находясь в состоянии какого-то удовлетворения, что дошел все-таки до населенного поселка, да и до самой Столицы – рукой подать. Глазами, пробегаясь по местности, лишь цеплялся на многочисленных фигурах латных стражников, на груди который была гербовая накидка Королевства, а на голова латный шлем, с прорезами для глаз и носа. Запрятав карту вновь за пазуху, при этом складывая ее несколько раз пополам, направился медленно в сторону центрального здания, из которого вываливались пьяные в доску мужланы, и попросту оставались валяться на дороге, близь порога, пока какой-либо страж их не утащит в сторону. Ушастый чужеземец шел предельно аккуратно, обходя любое препятствие, в виде прохожего стража, либо горожанина, избегая, будто свирепого огня. В столь ясное утро, в этой деревушке было безумно много народу, пробиться сквозь них было буквально нельзя, лишь маневрируя вокруг их, через минут пять или десять, эльф добрался до входа, как видимо было, таверны.
— Опасно, однако. – вздрогнул эльф невольно, ступая левой ногой на порог заведения.
Перебрасывая часть веса своего на ногу, что плотно прилегала к деревянному полу, передвинул вторую, что находилась на земле, таким образом, лишь шаг вперед делая, но, сколько к этому усилий прикладывая. Второй шаг дался легче, как и третий и все последующие за ним. Пройдя по небольшому коридорчику, что заворачивал через четыре шага вправо, оказался в просторном помещении, где «благоухало» различными ароматами. Густой и тяжелый дым от табака вился где-то наверху, у потолка, покуда запах гари был внизу, перемешанный с алкоголем, такого типа, как эль, грог, бурбон и прочее. Одного взгляда хватило, чтобы понять, какие тут постоянные посетители: за большим столом, что стоял в самом центре помещения у камина, восседало пять мужланов, в ужасном алкогольном опьянении, причем, одеты они были в какое-то рваное шмотье, не присущее даже фермерам; за столиком меньше, что находился близь барной стойки, сидела целая группа существ, включая в себя и дворфов, и тех же мужланов, даже бедный Кал`Дорей затерялся средь этих гуляк, ноги свои кое-как под столом держа, да неудобно крутясь и ерзая на стуле, что, явно, был мал. Поразительно, но даже где-то средь бочек деревянных, что стояли под лестницей, которая вела на второй этаж, лысый мужик нагло лапал какую-то бабу, которая получала не меньшее удовольствие от сего похабного акта совокупления. Ушастый медленно пробирался к стойке, пытаясь никому не глядеть в глаза, дабы не вызвать лишней агрессии, что было, как ему казалось, естественным явление здесь.
— Сока, дынного какого, и… И мяса, побольше мяса, с приправами, — проговорил спешно эльф, как тут же подошел к стойке. На деревянной и шлифованной поверхности уже валялось пять серебряников, которыми было достаточно заплатить за пять таких заказов, да еще на чаевые остались бы медняки.
Бармен цокнул языком, а после лениво и небрежно начал сгребать монетки звонкие в свою ладонь, далее высыпая в мешочек под стойкой, который был забит уже такими «железками». Махнув рукой, мол, «жди», он исчез за дверью в кухне, где тут же послышались звуки падающих кастрюль, то ли тарелок. В ожидании своего небольшого заказика, за который расплатился практически последними монетами, что были разбросаны по карманам, стоял с опущенным вниз взором, будучи у самого края стойки. Нервы брали свое, что сказывалось на пальцах эльфа, которые судорожно дрожали, постукивая по дереву. Бедняге Ушастому казалось, что за его спиной, вся таверна пялится на него, в ожидании, когда он обернется, чтобы начать гоготать и высмеивать его. На самом деле, всем было глубоко-глубоко наплевать на этого Плута, что стоял скрючившись непонятно как, кружка эля, да баба под боком – вот оно, истинное счастье простого обывателя Златоземья!
— На, держи, – из кухни небрежно вылетел все тот же Бармен, с глупыми тонкими усиками под носом, которые завивались в забавную спиральку, да пасанул тарелку со стаканом перед эльфов, направляясь после к своему законному месту, где в руке одной была тряпка, а в другой – грязная кружка.
Белокурый ничего не ответил, только головой чуть кивнул, мол, в знак благодарности. Затем, с едой своей в руках, направился куда-то в самый угол таверны, где стоял одиночный столик, со свечой полу-сожженной на нем. Как только Ушастый поставил все на стол, да отодвинул стул, уже усаживаясь на него, позади него послышалось громкое гоготанье — то были два латных стражника, которые вошли в таверну с противным шумом лязганья своих лат. Как и следовало ожидать, те двое направились тут же в сторону барной стойки, шаркаясь на ходу по небольшим подсумкам, что свисали у них с поясов. Белоснежка пару секунд на них косился, но после мотнул головой, да плюхнулся на стул, который издал жалобный визг. В левую руку взял прибор, напоминающий миниатюрный трезубец, покуда правая рука орудовала небольшим заостренным ножичком. Насаживая на лезвия трезубца небольшую часть мяса, чей сок от такого «укола» буквально выливался наружу, ножичком же отрезал его, чтобы после эльф мог закинуть лакомый кусочек в рот, и со смаком зажевать его, наслаждаясь приличной пищей уже за которые сутки. Острые уши Белоснежки постоянно дергались и двигались, пытаясь хоть где-то в этом трактире, полном шума и гама, найти хоть какой-то диалог, что был бы приятен слуху. На счастье ушастого, те два латника, что прошли мимо, теперь возвращались обратно. В правой руке у них обоих была огромная кружка, с пенистым содержимым, что через край, аж, падало на грязный и деревянный пол таверны, оставляя через несколько секунд после себя лишь мокрое пятно. Они, продолжая заливаться своим гоготом, подошли медленно к столику, за которым сидел Ушастый, точнее, они расположились у перил, кружки свои, чтобы можно было поставить. Вольно, али нет, но эльф, уплетающий мясо, заслышал их разговор, судя по которому, сделал вывод о том, что в этой дыре все же есть толковые люди.
— Шумно, — усмехнулся. – Тут, нынче. Но однозначно не так, как в Штормграде. – сделал заметку мужчина, что был явно старше паренька, который стоял по правый бок от него.
— В Штормграде нету сброда, который валяется на улицах, не в состоянии даже ногами шевелить. – презрительно оглядывая помещение таверны, проворчал паренек, отхлебывая глоток пенистой жидкости, что была у него в кружке.
Первый мужчина, что имел высокий рост, и, видимо, очень плотную и мускулистую фигуру, судя по шее, да и рукам, чуть хмыкнул, мол, не придает здешним алкоголикам никакого значения. Затем, поднеся кружку к своему рту, чуть накренил ее, при этом голову запрокидывая так, что его рыжие волосы, что небрежно спадали по плечам, начали свисать с его затылка, словно занавески. Жидкость пенистая вливалась в глотку Латнику, утоляя его жажду, да и настроение слегка приподнимая. Паренек же, что был ниже своего напарника, но имел хорошую фигуру, чуть, конечно же, уступающую Рыжему, бегло глазками прищуренными бегал по таверне, заглядывая в глаза каждого посетителя, пытаясь будто бы выследить нарушителей порядка, либо потенциальных дебоширов. Делая глотки мелкими рывками, вливал и в свою пасть пойло. Его черные волосы, что были заметно длиннее, чем у Рыжего, постоянно болтались то вправо, то влево, из-за того что Паренек головой мотал туда-сюда.
— Меня очень сильно беспокоит твое поведение. – со звонким стуком поставил кружку на перила деревянные, но взора своего не повернул к Пареньку, лишь продолжал длинную и монотонную речь. – Ты ко мне никакого уважения не имеешь, посылаешь меня прилюдно туда, где Солнце не светит, даже не взирая на то, что я старше тебя по званию. Твоя бесконечная брань и ругательства, еще и алкоголизм во время службы. Я буду молчать про то, что ты весь свой оклад заработанный сливаешь на баб, которые ноги тебе откроют, лишь золота им дай. Взять, к примеру, что вчера ты учудил… Зачем ты уволок того дворфа в клетку, а после начал пытать его, брызгая капельками бурбона ему в лицо? – тяжелый и усталый вздох вырвался из легкий Рыжего мужчины, а глаза его теперь смотрели строго на Паренька.
— … Прости, но я есть такой, какой я есть, **ять. И меняться Я не буду, хоть ты отстрели мне яйца. Да, у меня много минусов и плохих черт моего характера. Да, я не самый лучший вояка в этом Королевстве. Да, я резкий и грубый, но лишь потому, что говорю то, что чувствую, не скрывая этого. А что до баб и выпивки – должны же быть у мужика хоть какие-то развлечения, после тяжелого дня службы? – голос Паренька был довольно резким, а слог – торопливым и дерзким, но даже в интонации слышалось, что он уважает Рыжего.
— Тергас, просто пойми, что ты идешь сейчас по той тропе, в своей Жизни, которая приведет тебя к холодной земле быстрее, нежели ты будешь просто служить и делать себе карьеру. У тебя нету амбиций, нету стремления Жить, но у тебя чертовски засел глубоко в мозгу инстинкт тупо существовать. – выдал приговор словно Рыжий, в очередной раз подхватив свою кружку, да выливая остатки напитка себе в глотку.
— Тогда, как мне скажешь жить дальше, а, Ариден? Ты мой учитель, вот и дай мне совет мудрый, как правильно ходить! – пылкий и резкий Паренек долбанул кулаком своим по перилам, лишь себе боль причиняя, а попытался это скрыть тем, что начал орать на какого-то гуляку. – Эй, ты! Еще раз, **ять, увижу, что ты лапаешь баб посреди таверны – руки на**р оторву!
— Ну, вот как раз о таком поведении я и говорил только что. – отрицательно головой помотал, испуская усталый и долгий вздох, но на этом речь не была закончена. – Тергас, нельзя разве было сказать, что, если он и дальше будет похабно вести себя в общественно месте, то к нему будут применены карательные меры строгого характера?
— Ариден, не слишком ли ты большого мнения о Страже? Ты думаешь, что каждый из них знает устав, и что каждый должен улыбаться встречному человеку и подсказывать правильную дорогу до города? Ты ошибаешься Старик. Мир — поменялся, это во-первых, никому не нужны благодетели, а со своей честью, ты больше, мхах, на паладина похож! — Чернявый отпил еще немного жидкости, да стал наблюдать за прекрасными девушками, которые сидели за столиком у лестницы, что вела на второй этаж, да поглядывали через плечо на Стражника, делая вид, что очень внимательно слушают.
— Дурак ты, Тергас, да еще молодой, — Рыжий вновь вздохнул, опуская взор свой вниз, разглядывая остатки пенки на дне кружки. – Вот, ты говоришь о Мире, что он поменялся, и никому больше не нужна доблесть и честь, но тут-то ты и ошибаешься, мой друг. Мир не менялся вовсе, а менялись люди, которые его населяли. Вот, глянь на нынешних пьяниц, и подумай, что у них в голове? Ни-че-го. Пусто, холодно, что даже ветер гуляет свободно из уха в ухо. И теперь возьми то поколение, что лет двадцать, может больше, тут жило: это были не просто пьяницы, это были граждане и патриоты своего Королевства, которые отдали свои Жизни за процветание нашего народа. И если они собирались пьянку устраивать, то делали это с размахом, на всю деревеньку, чтобы каждый отведал эля… Тогда и времена были другие, и трава зеленее. Сейчас же, перед моими глазами существа, целью которых напиться и трахнуть бабу. И если их гордость заденут, то пойдут мстить, люто. А что решается Местью, Гневом? Месть влечет за собой еще больше мести, а после – это все собирается в один большой единый поток, который по спирали движется вниз, уничтожая и унося за собой множество невинных Жизней. Да, Тергас, я ведь забыл тебе сказать, что я скоро буду переводиться в Чумные Земли, дабы помощь оказать в битве против Плети. – Рыжий вздохнул лишь тяжело, взор, уводя на камин, где языки пламени пожирали несколько бревен и каких-то досок, превращая их в угли, да горстку пепла.
Черноволосый латник хотел что-то сказать, пытаясь в любом удобном месте перебить Старика, но почему-то, как только открывал свой рот, вновь закрывал его, продержав свою зяпу открытой несколько секунд. Слова его Учителя не мало значения имели для Паренька, и, видимо, задели за живое, что тот даже спиной повернулся к Рыжему, пока он молвил свою речь.
— Красивые слова, но на мне они не оставят следа. И, впрочем, желаю удачи тебе, Старик, в Чумных. Я слышал, что там какой-то Некрополь даже в воздухе летает. – Не поглядывая на Аридена, проговорил бодрым и резким тоном Тергас, при этом руками он вцепился в перила, сжимая их так сильно, сколько мог.
Трапеза эльфа уже была закончена давно, он же просто продолжал сидеть за столиком, ковыряясь трезубцем в тарелке, и лишь прислушиваясь к разговору латников. Слова того, кого звали Ариденом, как-то имели смысл не только для Тергаса, но и для Белоснежки. Столь простые, но искрение слова задели за живое Ушастого, и тот, вздохнув тяжело, прикрыл глаза, надеясь, что вспомнит хоть какой-то отрывок из прошлого своего, но, увы, в голове лишь был шум и гам таверны.
На пороге таверны отчетливо раздался громкий стук удара латного ботфорта о деревянное покрытие пола, что странно, таверна вся замерла, будто застыла во времени, по «щелчку». Даже те два латника, что хотели поржать над очередной плоской шуткой, замерли, только разинув пасти. Ушастый оглянулся вокруг, да уши свои «настраивал» на этот раздражающий звук, который приближался все ближе и ближе. «Очередной стражник топает, за каким-то пойлом» пронеслась в голове Белоснежки мысль, пока тот вставал из-за стола. Он повернулся, делая первый шаг в сторону выхода, откуда как раз и доносились стуки ботфортов, но не успел даже завершить второй шаг, как застыл и сам на месте…
Из коридорчика вышел еще один Ушастый, именно от него и раздавались эти раздражающе громкие стуки. Его яркие одеяния, что состояли из робы оранжевой, верхняя часть которой была похожа на латный мундир, а нижняя же состояла из пластин латных, окрашенный в темно-оранжевый, но яркий цвет. Вся эта риза свисала с эльфа до пола, скрывая его ботфорты, от которых вся таверна замерла и теперь смотрела только на него. Может, дело было в его огненно-рыжий волосах, которые подстрижены были на армейский лад, да зачесаны назад? Да, и неважно, наверное, было это, так как взгляд у него, который буквально застыл на лице, говорил лишь о том, что он зашел сюда раздраженный, разъяренный, не намериваясь в шутки играть. Взгляд его тут же упал на Белоснежку, и легкая ухмылка промелькнула на его лице, но как только его глаза перешли на двух латников, что стояли у перил с пустыми кружками в руках дрожащих, его брови нахмурились, образуя несколько складок на лбу.
— Старший Сержант Тергас Тиримор! Лейтенант Ариден Артинел! – командирским тоном проорал на всю таверну Огненноволосый Ушастый, что даже на втором этаже, за запертой дверью, возможно, было услышать. – Какого черта вы во время службы находитесь в трактире, да еще и с кружками в руках, а?!
Латники глянули друг на друга, а после на свои кружки, что тряслись из-за дрожащих рук. Закрыв глаза, они надеялись, что их отчитают только словесно. Ох, как они ошиблись.
— Вы идиоты забыли уста уже?! Ладно, Старший Сержант, он морально больной, но ты, Лейтенант!..
Рыжий эльф, руки которого уже сжимались в кулаки, скрипя зубами своими, подошел к обоим латникам, а на следующий момент раздался глухой удар, даже два. Лейтенант и Старший Сержант оба скрючились, хватаясь за животы свои и жадно воздух глотая.
Рыжеголовый эльф с диким, будто зверским, и свирепым оскалом отошел чуть назад, а после развернулся на девяносто градусов, чтобы таверну оглядеть. Все посетители так и сидели, кто-то стоял, еле шевелясь, практически не дыша.
— П-приносим свои извинения… Кхм-кхм! К-Капитан Варвик! – Лейтенант выдавил из себя, отдавая честь воинскую, конечно же, невольно.
— Какого черта вы все тут расселись?! Живо все отсюда вышли и вперед пахать землю, никчемные скоты! – бешеный крик Капитана разносился моментально по ушам тех, кто был внутри таверны, да и за ее пределами, небось, хорошо слышался голос Капитана. – Мне повториться, а?!
Удар по перилам проследовал, что привел их сразу же в состояние руин, а гуляки и пьяницы тут же закопошились, поднимаясь со своих пригретых мест, да ковыляя к выходу. Редкие особи, что находились в самом ужасном состоянии, даже получали пинка под зад, либо подзатыльник смачный.
Белоснежка был одним из первых, что покинул это заведение, так как проскользнул за спиной Капитана, пока тот отдавал первый самый приказ. Запашок, конечно, который исходил от этого латника, был, мягко говоря, неприятный. Да, что уж там, от Капитана разило буквально перегаром. И вот, вновь над головой небо и облака, а легкие наполняются свежим воздухом. Уши дернулись, так как в таверне еще что-то было разгромлено, то ли посуда, то ли бутылка. Переполненная улица, бесконечная масса народу, что плыла куда-то по своим делам, не давали Ушастому ни малейшего шанса пройти сквозь них, поэтому пришлось двигаться вместе с «течением», следуя к окраинам города.
— Подходи! Подходи! И билетик себе прикупи на Гладиаторские бои! – вопил противным, режуще слух голосом, зеленокожий и большеносый гоблин, что стоя на коробке, в руках махая стопкой билетов.
— Где они происходят? Это вообще дозволено законом? – Белоснежка подошел к коробке, а после начал расспрашивать «Царя».
— Наивный эльф, ты что, первый день живешь? – залился гоготом Зеленокожий, вытирая даже пальчиком слезу, что выступила из левой глазницы. – Место – в Лесу Элвинском! Время – сегодняшний вечер! Плата – десять серебряников!
— А кто будут этими «Гладиаторами»? – вновь задал какой-то странный вопрос, будто бы намеренно показывая, насколько «тугим» является.
— Простые смертные, как ты и вон тот пьяница, что лежит под забором, — гоблин вновь заржал, руку одну к животу прикладывая.
— Участие можно принять сегодня? – довольно смело-таки заявил, нежели чем спросил Ушастый, намереваясь развлечься сегодня.
— В таком случае – проход бесплатно, но биться будешь в Кулачном отделении, клинка-то, как вижу, у тебя – нет! Со мной пойдешь вечером, ведь и дороги ты не знаешь! – гоблин вновь завизжал, видимо, очень уж смешной эльф попался.
Белоснежка прищурил глаза и хмыкнул, разворачиваясь к зеленому спиной, затем шагая прочь от него, обратно в массу толпы, начиная свое движение по «течению». Гоблин вновь начал выкрикивать заготовленные слова.




Вечер.


Солнце начало скрываться в листве деревьев, которые сгущались все больше и больше, пока эльф и гоблин шли по тропинке в самую чащу леса. Как только перед ними показались горы, возвышающиеся даже над деревьями, невольно в голове Ушастого проскочила мысль о том, что пришел он на край земли.
— Эй, Ушастый, хватит глазеть по сторонам и давай за мной! Опаздываем! – зеленокожий раздраженно прикрикнул, начиная подъем вверх по узкой тропе, что вела на самую вершину горы.
Белокурый пожал плечами и двинулся поспешно за гоблином, чтобы не отстать от него и не потеряться тут, особенно к приближению ночи. Две глыбы, меж которыми находилась тропинка, начали сближаться друг с другом, будто начиная сдавливать тех, кто шел меж них. Проход в горах был столь узок, что в нескольких местах пришлось даже с силой протискиваться сквозь массивный глыбы, едва ли не застревая в них, ну, а гоблину было очень даже хорошо. Только благодаря своему росту, да мелкому телу, он без труда пролазил сквозь камни и пробирался дальше. Несколько метров вперед, после – направо, чуть опять вперед и гоблин с эльфом уткнулись в тупик.
— Отлично, и куда ты нас завел? – раздраженно спросил Белокурый, уставившись на гоблина, что продолжал идти вперед к тупику.
— Вы эльфы, похоже, все такие, что боитесь замкнутого пространства. – рассмеялся зеленокожий и буквально в долю секунды исчез из виду.
— Зато у нас не зеленая кожа и не боль… Что?.. – Белоснежка лишь на секунду-другую глянул на небо, что уже чернело, а после взор свой опустил вниз, но оказалось, что теперь он совершенно один остался.
В панике, что охватила его в тот же момент, Ушастый начал прорываться сквозь каменные глыбы к тупику, который, как оказалось, имел резкий поворот налево, а из-за зарослей, что были вокруг него – он был еле заметен вдали. Шаг вперед вперед сделал и застрял, шаг назад, а после толчок самого себя вперед, и вот, кое как эльф пробрался к повороту. Скрипя зубами, он начал сдирать листву и вьющиеся ветки, которые преграждали ему проход. С каждым шагом, чуть отчетливее был слышен какой-то шум, что доносился откуда-то рядом, столь похожий на шум и гам, что был в таверне, но он был значительно сильнее и интенсивнее.
— Еще… Чуть-чуть!.. – с этими словами Белоснежка попросту вывалился из тесного пространства, после очередной попытки себя выпихнуть из него же.
Эльф свалился на сухую траву, причем отбил себе все колени. Проклиная гоблина, этот лес, горы и землю, Ушастый начал на ноги подниматься, взор свой, устремляя вдаль, где виднелось строение, напоминающее арену для боев. Поспешно направляясь к Арене, Белоснежка слышал на фоне орущих зрителей, что сидели на трибунах, писклявый крик Гоблина, что и привел его сюда. Зеленокожий стоял на, своего рода, пьедестале, который находился выше всех трибун, мол, отделяя его от простого людского сброда.
— Дамы и господа, ваша победительница — «Рыжая Бестия»! – гоблин вновь прокричал, даже сам хлопать в ладоши стал.
Решетка, что загораживала вход на саму арену, начала подниматься с противным грохотом и скрипом наверх. Не успела она подняться до конца, как из под арки вышла Рыжеволосая эльфийка, полностью облаченная в темные одеяния с багровыми оттенками. Черный плащ, который следовал за своей хозяйкой, развиваясь яростно на порыве ветра, не был похож, что был сделан из обычного материала, к примеру – шелковой ткани. Но тогда, «из чего он сделан?» мысль в голове Белоснежки пронеслась, пока он пробежался глазами по незнакомке, что уже следовала к трибунам в качестве зрителя.
— А теперь, наши следующие бойцы, что будут морду друг другу бить по старой манере – Белоснежка! – гоблин вытянул указательный палец свой, на кончике которого был острый коготь.
Наемные охранники, что стояли близь ворот, тут же закопошились, подзывая Ушастого к ним, да запихивая после в арку, чтобы тот шел быстрее на Арену. Выбора не было, как такового, и эльф поплелся как-то лениво вперед. Оказавшись в самом центре боевой площадки, оформленной на лесную тематику, где бревна, ветки, пни, да палки валялись вокруг, Ушастый головой повертел вокруг, рассматривая свое окружение, а также невольно поглядывая на орущих, что сидели на трибунах, как стервятники. И кого только среди них не было: и военные, и аристократы с моноклями, и обычные людишки, что отдавали свои монеты ради забавы.
— И его противник – Громила Джон Монтэг! – вновь раздались визги противные гоблина, что трудно было назвать их криком.
За спиной эльфа раздался грохот, подобный тому, когда булыжники с горы скатываются, завлекая за собой еще больше булыжников. Обернувшись, Ушастый увидел у ограждения тяжелого латника, стоящего на одном колене, а на лице его сияла злорадная ухмылка.
— Разорвите друг друга! – вскинул обе свои руки вверх, таким образом, подавая сигнал о начале поединка.
— Эй-эй! А что с прави… — эльф обернулся, чтобы глянуть на гоблина, но не успел закончить свой вопрос потому, что грохот лат раздался внезапно, то был тот самый латник, который мчался бешено вперед.
Все трибуны скривились, да чуть попятились назад, при зрелище, когда Громила насадил бедолагу на плечо свое и понес того в стену впечатывать. Сокрушительный грохот раздался, когда тело эльфа невольно ударилось о стену, да и латник, который придавливал его, издавал какие-то странные и непонятные звуки из под шлема, будто говорить пытался, но выходило лишь мычание и фырканье.
Недовольный народ тут же начал освистывать, матом покрывать эльфа, который скатился вниз по стене и упал на землю, пастью глотая воздух, а после отхаркиваясь сгустком крови. Громила уже назад ушел, в центре Арены находясь, с задраны вверх руками, мол, на публику играл, что он Доминантный Самец.
— Подписал себе смертный приговор, черт. – Белоснежка вновь начал проклинать всех и вся, выплевывая остатки крови изо рта своего, голова раскалывалась, мелькали вновь силуэты еле различаемые. С оскалом диким, словно звериным, Ушастый поднялся на ноги, пошатнувшись немного, затем оттолкнулся от почвы ступнями и стремительно рванул вперед, сокращая в считанные секунды дистанцию между соперником.
Даже народ, что глазел сверху с трибун, не ожидал, что произойдет такой поворот событий. Приближаясь со спины к Громиле, эльф нанес тому прочный удар ступней под левое колено, следственно, Громила упал на колени, руками о земли упираясь. Пока латник пытался понять, что произошло, Ушастый уже отпрыгнул в сторону и стоял по левому боку. Легкая усмешка и удар правой ступней по черепушке соперника, что была закована в латный шлем. Резкий звон раздался, словно колокол гудел, а каково было бедному Громиле, что находился в эпицентре всего этого. Он покачнулся, намериваясь уже упасть на землю, что означало бы конец боя, но он пошатнулся, чтобы оттолкнуться от земли и послать себя вновь прямо наводкой на эльфа.
— Тчч… – Белоснежка подпрыгнул вверх, цепляясь руками за ветку дерева, что над головой росла. Подтянул свое тело вверх, избегая очередного тарана, который мог бы закончиться фатально.
Громила пробежал дальше, добегая до стены, а после назад вернулся к деревцу.
— Я до тебя доберусь и уши на**р оторву, а после тебе в жопу их засуну! – срывая с себя шлем, да откидывая его в сторону, проорал Джон.
— Смотри не надорвись, пока добираться будешь! – ответил издевательским тоном Ушастый, грубым жестом руки посылая мужчину в далекое место, где Солнце не светит.
В приступе гнева, латник развернулся спиной, чтобы найти какую палку, либо камень, который можно было бы бросить в морду эльфу. Послышалось шуршание листьев, а также легкий хруст ветки – эльф летел на своего соперника, пытаясь вновь ногами проломить его по спине. И тут Громила обернулся, сделав шаг назад, и хватил ушастого ублюдка за ноги. Сжимая его лодыжки в железной хватке, и пользуясь инерцией того, что эльф слетел с ветки, Мужлан начал того раскручивать, причем долго, пока у самого голова не закружилась. Наконец, эльф был жестоко отброшен в деревянное заграждение, с грохотом разламывая его в дребезги. Латник вновь упал на колени, схватившись за голову, а «руины» заграждения засыпали эльфа, принося победу Латному Гиганту.
— Победитель – Джон Монтэг! – раздался визгливый крик гоблина, который левую руку вверх вскинул, а правой — помахивать начал, мол, командуя своим «рабам» унести эльфа прочь.Народ взревел, довольствуясь исходом этого поединка. Громила, поднявшись с колен, направился к шлему, который был отброшен в сторону выхода. Подняв его, Джон Монтэг вышел через главные ворота, являясь Победителем, пока эльфа оттаскивали какие-то мужики через задний выход.
— Отколошматили, ушастика, пхах! – усмехнулся один из «носильщиков», подтягивая тушу эльфа куда-то к горке, подальше от самой Арены.
— Да, и не говори, у него, небось, все ребра переломаны, если позвоночник каким-то чудом уцелел. – безразлично хмыкнул второй, направляясь уже назад к Арене.
Белоснежка валялся скрюченный у какой-то горки, с его лба текла багровая кровь, что небольшой лужицей растекалась по сырой земле. И совершенно не удивительно, что из бочины торчала палка деревянная, обломок доски, которые упали на него сверху. Его когда-то белые волосы вновь окрас приняли кровяной. Нахмуренный, то ли от боли, то ли от еще чего-либо, Ушастый лежал практически неподвижно вот уже минут двадцать, если не больше. У него в голове мелькали непонятные лица и картинки, но все они почему-то были на одну тематику...
Деревня. Вокруг горы. Дождь проливной, что ничего не видно впереди своего носа. Два ребенка. Эльфы. Один с черными волосами, а другой – с белыми. Оба тащат вепря за лапы в сторону этой же деревеньки.
— Гад, тяжелый! – прокричал Чернявый, бросив тушу, да пнув ее ногой.
Следующая «картинка» была где-то в лесу, покрытым сумраком. Вновь эти Ушастые. У Чернявого в руках лук длинный, а у второго – винтовка. Оба целились. Из-за спины послышался хруст веток ломающихся, и шелест листвы. Далее все темно. Дикий вой стаи волков послышался смутно.
— Жить хочешь? – тихий голос девушки раздался во мраке, выводя Белоснежку из «лимбо».
Ушастый медленно открыл глаза, в один момент вообще их в шоке разинул, так как перед ним стояла та самая «Рыжая Бестия», что ранее выходила из Арены, видимо, триумфально. В покрове ночи мало чего можно было разглядеть, а бледное сияние Луны, лишь освещало бледное лицо эльфийки, что и виднелось только. Ее темные одеяния будто сливались с Мраком, растворялись в них.
— Хо… – дикий кашель разразился из глотки Ушастого, брызги крови слетали с его уст и падали на землю. -… чу.
— Зачем? – эльфийка присела на корточки, разглядывая собеседника своего.
— Найти прошлое, — выплюнул эльф, хватаясь за бок, при этом с трудом большим делая вдох.
Незнакомка голову чуть-чуть наклонила направо, а после руку свою запустился за спину, выискивая что-то, видимо, в подсумке.
Вытащив небольшую ампулу, с светло-красной жидкостью, что блекло отдавала алым свечением, чуть стукнула ее, чтобы открыть горлышко. Во второй руке уже держала небольшой шприц, небось, достала, когда Белоснежка моргнул. Странная жидкость заполняла пустое пространство шприца, покуда из кончика иглы начали капать мелкие капли – Незнакомка пузыри выдавила. Схватив Беловласого за кисть левой руки, разорвала ему наруч тряпичный, затем без какого-либо колебания всадила иглу в вену Ушастого. Странная жидкость моментом распространилась по венам эльфа, что отчетливо чувствовалось, так как жидкость была словно бурлящая вода или магма. Нестерпимое жжение, от которого нельзя было избавиться, сводило Белокурого с ума, лишая его всякого рассудка. Скрючившись на земле, он пытался выцарапать из себя это жжение, но даже боль не перебивала это ощущение, когда твоя кровь будто кипит.
— В Златоземье потом отдохнешь, — монотонно проговорила Незнакомка, кинув под ноги эльфу блестящую золотую монетку, затем, отходя на несколько шагов назад, буквально исчезла из виду в тени огромного дерева.Треск веток. Воющий ветер, которые игрался с листвой. Немой крик, исходящий из пасти ушастого, лежащего на земле. Тело обмякло, веки захлопнулись, лишь конечности подергивались немного. Хруст.




Спустя два дня.

Доска. К ней прикреплена еще одна, а к ней еще, и за той, что прикреплена к первой, приделана еще одна. Тупик. Угол. Паутина. Шершавая стена, бледная, измазанная какими-то брызгами темными. Кровь? Спиртное? Внезапный порыв ветра, что распахнул окно чуть прикрытое. Свежий воздух влетел в комнату. За ним последовал ужасно громкий и яростный стук в дверь, которая и так держалась на соплях. Добротный пинок ногой – и она тут же вылетит с петель.
— Урод Ушастый! У тебя еще полчаса, чтобы комнату освободить! Твои сутки прошли, и другие посетители уже в очереди ждут! – грубый мужской голос нарушил тишину и покой, что воцарялись в небольшой комнате, в центре которой стояла одноместная тахта.
Беловласый эльф вяло и лениво поднял голову с подушки, и вскоре на ноги встал, поправляя свой мундир, перчатки, застежки на ботинках. Ладонь ушастого сгребла со столика, что был «прилеплен» к стене, горсть монеток серебряных, а после запихала их в подсумок, прикрепленный на поясе. Наклонив голову на левое плечо, начал хрустеть шейными позвонками, то же самое и произошло, когда голова воротилась медленно в противоположенную сторону. Легкие и не торопливые шаги приближались к запертой двери комнаты, ключ вошел в скважину. Поворот. Щелчок замка. Дверь открыта, а эльф уже переступил порог и спускается вниз по скрипучей и старой лестнице.
Запах табачного дыма, алкоголя и перегара, вновь охватили ушастого, что спустился на первый этаж таверны, где за каждым столиком сидело два, а то и больше пьяниц, которые убивали свое время здесь. Озлобленные глаза, отдающие бледным голубоватым сиянием, оглядели все помещение, стараясь не задерживаться слишком долго на каждой пьяной роже, что во все горло либо орала, либо глушила спиртное. Легкая дрожь пробежалась от ступней Ушастого до макушки головы. Отвращение и ничего более.
Торопливые латные шаги вновь послышались со входа, как тут же влетел в помещение огненноволосый рыжий эльф в яркой и пестрой рясе. Глаза его бегали хаотично туда-сюда, а тело – чуть шаталось из стороны в сторону. Алый язык пробежался по верхней губе, и пьяный крик раздался на всю таверну.
— Твари! Убирайтесь все отсюда! Пошли все вон – живо! – язык благо не заплетался, но понять его все равно было крайне проблематично. – Я сказал, пошли работать, сволочи! Или каждый будет платить штраф и сидеть в клетке семь суток!
Местные зашевелились, и вновь начали вяло плестись прочь, оставались в трактире лишь те редкие, что были приезжими, а их было два, либо три человека и эльфийка темноволосая, которая попыталась прошмыгнуть мимо пьяного эльфа на улицу.
— Детка, а ты куда? – расплываясь в улыбке промолвил Огненноволосый, хватая девушку за кисть, а после сильно хлопая ее об стену, буквально выбивая весь воздух из ее легких. – Я с тобой еще хочу поиграть! – ушастый в робе принялся лапать девушку, при этом губами вцепился в ее.
Она визжала, слезы скатывались по ее щекам, пока тело всячески извивалось, в попытке ускользнуть от пьяницы. Свободная ручка сжалась в кулак и с небольшого размаху треснула Капитану по черепушке его. Он отшатнулся, слегка ошалев от такого, но после его глаза начали выражать самый настоящий гнев. Взмах тяжелой руки. Удар по лику девки. Тело эльфийки медленно съехало по стене на пол.
— С**а! Нападение на офицера – карается законом! – схватив волосы чернявой, дернул ее наверх, мол, приказывая встать.
Это и есть нынешний Квель`Дорей? Скотина, свинья, пьяница, дебошир… Отвратительное зрелище. Белоснежку выворачивало наизнанку при виде такого зрелища. Что-то внутри него «щелкнуло». Вместо отвращения теперь была злоба, гнев, ненависть. Но это все было направлено к самому себе, так как был шанс того, что он был именно таким же ублюдком. Поспешный шаг, третий, пятый, и вот хлопок левой дланью по плечу Капитана. Тот обернулся, попытавшись что-то вякнуть, но, не успев даже пасть открыть, получил солидный удар с правой по своей харе. Хруст. Хлюпанье противное. Латник с грохотом повалился на пол, ощупывая свою морду, что была залита кровью.
— Это ты зря, парень… Нападать на офицера, а тем более своего собрата… Зря-я… – с ухмылкой дикой говорил, причем, видимо, такой шок вывел из алкогольного опьянения, либо временное прозрение снизошло.
— Ты, ублюдок, не являешься Офицером, которого можно уважать. И тем более ты не являешься мне собратом, потому что ты уже не эльф, а какое-то дерьмо человеческое! – гаркнул на эмоциях Белоснежка, даже не замечая, что Капитан уже пытается провести грязную подсечку.
Тяжелая латная нога, закованная в ботфорт, буквально снесла Беловласого с его ног, посылая его хребтом падать о деревянный пол. Глухой удар.
— Мразь, ты с**а знаешь на кого свою руку поднял?! Шавка бездомная! Ты пасть свою открыл на Капитана стражи Королевства Штормграда – Митчелла Варвика!
За злобный криком последовал мгновенно жестокий и садистический пинок прямо по корпусу Белоснежки, от которого он начал задыхаться, жадно глотать воздух, пытаясь его в легкие втолкнуть. Капитан уже схватил беловолосого за грудки, подтягивая с пола на ноги, лишь для того, чтобы вмазать кулаком по его морде, мол, так сказать, расплата. Костяшки латника прошлись прямо по скуле Ушастого, и тот отлетел назад, спиной врезаясь в деревянные перила, по которым съехал медленно вниз.
— Дрянь! – фыркнул Офицер, чуть потряхивая рукой правой, которой нанес зверский удар по физиономии эльфа.
— Бьешь, — фраза оборвалась тем, что с уст Белоснежки начала капать кровь, и после отхаркивания, добротный темный сгусток упал на пол, – прям как баба, Капитан. – издевательская насмешка и попытка встать вертикально, что закончилась успехом, хоть и опираясь на перила руками.
Внезапный резкий поворот Беловласого застал Капитана врасплох, а удар кулаком наотмашь прошелся прямо по окровавленному лицу Варвика, точно ударяя по височной области, чтобы «выключить» агрессора. Или же убить? Офицер отшатнулся назад на шаг, в стенку спиной уткнувшись, в глазах начало все расплываться, а после и вовсе на несколько секунд потемнело, в ушах дико звенело, а голова кружилась. Будто сейчас отвалится и покатится прочь.
— Всякий сброд берут в войска. – Белоснежка отхаркнулся вновь кровью, затем замахнулся прилично и послал свой правый кулак прямо в морду Варвику, прям по центру, в нос.
Единичная фраза Белокурого затянулась слишком долго, как и его замах, это лишь дало времени Капитану придти в себя, хоть и не совсем. Латник чуть в бок подался, а кулак эльфа прямо в стену залетел. Цепкие лапы Стража вцепились в правую руку Ушастого, затем легкая подножка, от которой тот упал на колени, и увод руки ему за спину, некий залом.
— Я хочу слышать, как ты кричишь! – с садистическим намерением проговорил, ногу свою уперев в спину заложника, а руку заламывая сильнее и сильнее, чтобы сломать ее.
Вдруг что-то холодное, видимо, железное, коснулось затылка Агрессора, далее послышался щелчок, характерный для зарядных огнестрельных орудий, которыми лишь редкая персона может завладеть из-за их бешеной стоимости.
— Тише, Варвик. – тихий и монотонный голос послышался позади.
— Ах, это ты!.. – с отвращением изрек Капитан, после чего локтем врезал по плечу своего заложника. Противный хруст раздался. Удары кулаком по деревянному полу последовали за этим.
Офицер развернулся на сто восемьдесят градусов и лбом, украшенным в алый цвет, теперь упирался о холодное и темное дуло оружия эльфийки, которое было стилизовано под морду грифона с открытой пастью. Прошла минута. Удары стихли. Беловласый эльф сидел теперь у перил, вновь скрючившись от боли, сжимая зубы, чтобы не кричать от боли.
— Еще один из твоих? – вскинул бровь вверх вопросительно, глядя прямо в глаза собеседнице своей, при этом лицо украшалось ехидным, даже диким оскалом.
— Впервые вижу. – хмыкнула и револьвер убрала в кобуру, что был за спиной, прикрытый развивающимся темным плащом. – Однако, его слова верны о тебе, и о том, что ты творишь тут беспредел.
— Я твое мнение не спрашивал! – гаркнул в ответ латник и тут же намерился вмазать эльфийке по роже наотмашь. Алкогольное опьянение все-таки затмевало разум Варвика, но его сила и ловкость никуда не девались.
Тяжелая рука стремительно приближалась, а Незнакомка продолжала спокойно стоять с чуть прикрытыми глазами и едва ли заметной ухмылкой на своей лике. Еще мгновение и был бы удар, но рука Огненно-волосого была остановлена буквально в нескольких сантиметрах от лика эльфийки. Белоснежка не успел разглядеть, откуда появился еще один ушастый, что был бледен, как облака на небе, с выцветшими светловатыми волосами, что спускались по его плечам. Он в мертвой хватке держал кисть Капитана, постепенно сжимая ее со злобным оскалом на лице.
— Лист, — все так же тихо промолвила эльфийка, едва ли дотронувшись до Бледного, как тот тут же отпустил Офицера.
— Вы вся будете за решеткой к вечеру! – выкрикнул вновь Страж, чуть шаг назад делая, да кисть потирая, на которой остались отпечатки руки Бледноликого. – Стража!
Дикий рев раздался из пасти Капитана, а далее загремел на всю таверну и на улицу вырвался. Через минуту-другую уже был отчетливо слышен лязг лат, который нарастал с каждой секундой. Верные псы, отряд стражи преданных своему Королевству, забежал с грохотом по коридорчику, уже с обнаженными клинками в одной руке, да щитами – в другой. Во главе этого отряда, который толпился до самого выхода, стоял тот же Рыжий мужик, да Черноволосый паренек, что несколькими днями ранее беседовали в таверне.
— Увести этот сброд в Комендатуру! – вскинул руку левую вверх, приказ отдавая немедленно.
Без единого слова латники обступили двух особ эльфийской наружности со всех сторон, а к Беловласому подошли те самые Офицеры, Ариден и Тергас, что вздернули на ноги его, заломили опять руки и надели кандалы на все конечности, сковывая того. Небольшая цепь, что намотана была на руку Рыжему, тут же дернулась, таким образом «говоря» заключенному идти.
— Глупый Варвик, дурак ты. – тем же спокойным тоном проговорила эльфийка, но взгляд ее явно выражал не гнев, не злобу, а просто насмешку злую над Офицером.
Отряд Стражи выволок практически трех заключенных на улицу, где народ толпился, пытаясь узреть, что же происходит. Белоснежка чуть поднял голову свою и оглядел всю это толпу, но вид их осуждающих глаз вогнал его взор опять в землю. Волосы закрывали его лицо, словно занавеской, а сам он медленно шел по тропе грязной, которая вела в Столицу. Довольно часто цепь дергалась, подгоняя шаг.

Птицы носились над головой, щебеча. Ветер раздувал верхушки деревьев, играясь с листьями. Облака лениво плыли по лазурному небу.






Глава III.


Сумерки.

Лязг, стук, лязг, стук, лязг, стук… Только это и слышалось на протяжении какого часа, пока отряд Стражи Штормградской вел трех заключенных, скованных цепями, средь которых был и Белоснежка, шагающий еле-еле по каменистой тропе.
— Как же это угнетает, — сорвалось у Белокурого с губ после тягостного и тяжелого вздоха.Один из латников, что шел позади него, хотел уже будто гаркнуть что-то мерзкое, но лишь пасть свою открыл, как тут же и закрыл, рукой махнув, мол, «плевать на него, все равно сгниет за решеткой».
«Шаг – земля, третий – земля, седьмой – земля… Такое чувство, что мы идем уже вечность» — весьма скудное впечатление складывалось о такой обстановке у Ушастого. Последующие шаги его были еще более медленными, но цепь, за которую дергал Рыжий Офицер, заставляла его идти быстрее. Звук щебетания вольных птиц, что летали над головой, лишь еще больше угнетал его. Вскоре, топот латных ботфортов по земле сменился на отчетливый стук по камню. Дернув ушами, эльф поднял глаза вверх. Перед ним восстали массивные распахнутые врата, белокаменные стены и арка над головой. Штормград настигнут.
Голова ушастого моталась из стороны в сторону, разглядывая все, что его окружает. Все было как-то ново, но в то же время до боли знакомо. Каменные статуи героев и ветеранов Штормградских, широкий мост, который вел через водоем внизу, пики и крыши различных строений, одни из которых были домами, другие – особняками, видимо, богатеев и высших чиновников. Из-за нелепого любопытства ноги сами по себе замедлили ход, но вновь цепь железная дернулась и эльф, чуть не упав, двинулся дальше. Двое Незнакомцев, что были впереди, шли довольно спешно, стараясь, будто Стражу обогнать в ходьбе, что и удавалось, ведь они были в легких кожаных одеяниях, а Стражи в тяжелый латах, которые делали их неуклюжими и неповоротливыми.
Вся группа вошла в туннель, что вел на главную улицу Штормграда, где очередные зеваки начали пялиться на все это сборище Стражей и трех заключенных. Тыканье пальцами, шепоты какие-то непонятные, высмеивания в открытую, издевательства… Все в одном флаконе было преподнесено, даже из окон летели гнилые помидоры и тухлые яйца, благо, с прицеливанием у местных горожан плохо. Все снаряды приземлялись в ногах заключенных и стражников, пока колонна шла по улице города, выходя на центральную Торговую Площадь, а затем направо.
Вновь поворот налево, а затем направо, и улочка вновь уходит под арку, где расположен туннель, вроде бы, и похожий на прежний, но в этом, близь выхода, где мост был через каналы, ведущий, судя по табличкам, в Старый Город, где была расположена Комендатура, стояла довольно приличная группа особей, состоящая из трех эльфов, четырех человек, двух гномов и дворфа в белой рясе. Белоснежка успел оглядеть всех их, так как они стояли то спиной, то боком. В центре всей суматохи был Черноволосый эльф, одетый в зеленоватую кольчугу, который речь монотонную говорил своим товарищам.
— Помните, мы тут не для того, чтобы чепухой заниматься, куртизанок снимать, нажираться в хлам в таверне. Если кто-то из вас не согласен с этим, то прошу высказать все сейчас, с обоснованием, доказательствами и т.д. – Черноволосый развел руками и просто оглядел каждого, кто стоял перед ним, наверное, в надежде, что кто-то, да скажет что-нибудь.
— Капитан, но с какого черта мы приплыли сюда, если не заниматься вышеперечисленными вами действиями? – низкорослый блондин, что стоял за дворфом и был лишь на голову выше него, капризно спросил. – Вы же нас лишаете всех прав!
— О провизии я позабочусь, как и о информации, картах и прочем, но следить еще за всеми вами – я не смогу. У меня нет десяти ног и рук. Поэтому я настоятельно прошу всех вас не попадаться на глаза стражникам, не привлекать к себе внимания, а также не дебоширить, не пьянствовать, не распускать руки, а также не трепаться по поводу наших перевозок и того, чем мы занимаемся. Если я узнаю, что кто-то из вас свою пасть открыл, а я узнаю это, то после отплытия тот, кто рот свой открыл, либо нарушил то, что я перечислил не делать, будет плавать посреди ночи где-то в океане. Всем все понятно? – Капитан оглянул толпу латников, что проходила мимо, и своими телами закрывала трех заключенных, скованных цепями, среди которых, как ему показалось, был тот, кого считали мертвым уже.
Белокурый в это время как раз разглядывал Капитана Черновласого, а точнее его кольчугу темно-зеленую, что напоминала болотный оттенок. Разглядеть ее толком не удалось, лишь потому, что цепь дернули вновь, да толпа, окружающая «цель», загораживала вид. Единственное, что пришлось хорошо узреть – это острый и пронзительный взгляд, который проедал насквозь заключенного. Ушастый мотнул головой, так как лишь презрительный взгляд на себе уловил, и продолжал идти вперед, ногами еле передвигая.
— Да! – громкая волна окатила уши Черноволосого, так как все, без исключении, крикнули хором одно лишь слово.
— Молодцы, вот это то, что я и хотел от вас услышать с самого начала. После захода Солнца встречаемся в порту. Проваливайте пьянствовать! – с добродушной улыбкой на лице прикрикнул Капитан, затем и вовсе рассмеялся, выходя из окружения толпы и направляясь вслед за толпой латников.
Уходя все дальше и дальше от группы, Белоснежка лишь слышал какие-то обрывки фраз, а после и смех, разливающийся по всей округе. Перейдя мост, пришлось опять идти сквозь каменный продолговатый туннель, который вел в самое сердце Старого Города.
— Не хорошо… — тихо шепнул Белокурый, как только в глазах все поплыло от дикой боли в голове, которая начиналась от затылка и кольцом заканчивалась в висках.
Темнеет, все, кажется, куда-то исчезает, силуэты пропадают, голоса еле различимы, мысли не формируются, каменная дорога быстро приближается.
— Что за?.. – Рыжий дернул цепь, а после еще раз, не понимая, почему она вдруг тяжелая такая стала. – Ты там спишь опять?! – гаркнул раздраженно, оборачиваясь назад, глазами выискивая морду эльфа, что всегда чуть выше его была, но на этот раз все было чуточку иначе. Ушастый лежал мордой в земле, а руки были вытянуты вперед из-за того, что цепь дергала их, будто оторвать хотела. – Твою мать..
Рыжий выругался, после чего свистнул звонко, подходя к телу обездвиженному. Цепь пришлось выбросить, а эльфа на себя взвалить, так как, видимо, сам он не сможет идти больше.
— Взял? – глянул вопросительно на сослуживца, что стоял слева от эльфа, «насаживая» его на плечо свое.
— Да-да, — с отвращением процедил латник в шлеме, делая шаг вперед.- Потащили. – вздохнул тяжело и сделал первый шаг, а после второй, и четвертый.Ноги эльфа волочились по каменному покрытию дороги, шаркая кандалами и цепью за собой.








То, что стоило забыть.


Кадр первый.


Тишина. Вокруг мрак. Черное ночное небо нависает над белокаменным градом. По главным улицам бродят стражники, латами лязгая на каждом шагу и сокрушая тишину. Редкие прохожие, что были простыми горожанами, торопливо шагали по улочкам, мимо фонарей, что тускло горели и освещали небольшой участок улочки. На черном полотне над головой нельзя была разглядеть даже самую яркую звезду, даже Луна, что так ярко сияет, была поглощена полностью черными тучами, которые своим видом лишь сулили что-то опасное. Ночь была темная.
Высокий и ушастый эльф стоял прислонившись правым плечом к деревянной колонне здания, что, видимо, было лавкой аптекаря, судя по многочисленным травам, растениям, склянкам и колбам, виднеющимися в его окне. Незнакомец стоял, чуть сгорбившись, руки его были скрещены на груди, а светлые, даже можно сказать белые, либо выцветшие, волосы спадали с его скальпа вниз, как будто занавеской. В начале и в конце улочки горели фонари, а остальной промежуток покрыт был мраком. По одинокой улочке только что прошел стражник с факелом, да фыркнул при виде эльфа доходяги, сочтя его за очередного бродягу бездомного.
Из-за поворота вышел толстоватый мужичок в роскошном кафтане с золотой драпировкой. На первый взгляд ему было пять десятков лет, а может и больше: седые и короткие волосы, коих уже практически не оставалось на голове, из-за лысины сияющей даже в ночи; густая и аккуратная борода, что закрывала его двойной и дряхлый подбородок, содрогающийся при каждом его шаге. Руки его были аристократично сложены друг на друге и засунуты в рукава. Шел он бодро какое-то время, но как только взор его поймал Ушастого, стоящего у пилона, он замер на месте, будто запнулся за камень. Голова его боязливо начала вертеться по стороне: сзади стояло уже двое мужичков, что между собой что-то обговаривали тихо, и поглядывали часто на Аристократа. Фыркнув раздраженно, Толстячок поспешно, торопливо направился вперед, надеясь, что проскочит быстро и успешно мимо эльфа.
Мужичок пролетел быстро, оставляя позади себя Незнакомца. Судорожно оглядываясь назад, Аристократ какое-то время видел все еще Ушастого, но тут он запнулся о камень, чуть не упав личиком своим об землю. Беглый взгляд назад – позади уже никого нету, лишь мрачная улочка, пустая, безлюдная, на втором конце которой тускло горит светильник.
— Проклятье!.. – прошипел ядовито мужичок, подрываясь на ноги, а после продолжая свой путь бегом, судорожно перебирая ногами, да оглядываясь изрядно назад.
Миновала улочка, вторая, а вот и поворот единственный, который ведет в аллею, где вроде как был выход, по мнению Аристократа. Тяжелое дыхание старика постоянно выдавало его, не говоря уже про шум топота его сандалий. С каждый свои оборотом, Старичок мог заметить за углом, за коробками, за колонной, да и порой просто посреди улицы тень, что стояла бездвижно. Секунда, другая, а силы мужчины уже были на исходе, и спустя несколько секунд он вновь запнулся, теперь уже за свои собственные конечности, и со шлепком звонким упал на каменную дорожку, лоб себе разбивая.
— Уггхх… – простонал Аристократ, потирая дланью свое чело окровавленное, да плюхнулся на свою пятую точку. В глазах все помутнело на какое-то время, но черный силуэт, который приближался стремительно, разглядеть можно было и в таком состоянии.
— Беллери Флетчер, пятьдесят четыре года, из дворянского сословия, в браке двадцать семь лет, две дочери близняшки. – монотонные, тихие и безразличные слова бились в ушах Мужичка, пока тот пытался разглядеть лицо Преследователя. – В прошлом состоял в Войсках Армии Королевства Штормграда, но был с позором выгнан из-за слабой физической формы, низких моральных качеств, а также безразличного и дерзкого отношения к сослуживцам. Ныне – политический деятель, имеющий мало власти, но большой рот, который открывается по делу, и без. Активный участник и деятель Оппозиции. – все опять стихло, будто точка была поставлена.
— Откуда вся информация? – дрожащим, но все же огрызающимся голосом спросил Старичок, все также продолжая сидеть на пятой точке и глядеть на темный силуэт эльфа, что теперь отчетливо виднелся, хоть и был, будто окутан мраком. А на самом деле лишь «световые эффекты».
— Не разглашается. – вновь послышался сухой и безразличный голос Незнакомца, а после звучание того, как листок, то ли пергамент, разрывается тщательно в клочья.
— Кому моя голова нужна? Кто тебя нанял? Я заплачу вдвое!.. Нет! Втрое больше! – кулаком начал махать, просто по импульсу.
— Не продаюсь. – все то же голос звучал в темном переулке, и легкие шаги, стук подошвы кожаных ботинок который в ушах Старичка отчетливо был слышен.
— Уйди от меня! Я хочу Жить еще! Я не сдохну здесь перед твоими ногами! – Старичок в панике, в диком страхе начал кричать, отползая назад. Руки противно шлепали по каменному покрытию дороги, а ноги отталкивали пузатое и пухлое тело Аристократа назад.
— Ты не хозяин своей судьбы, Белери Флетчер. За тебя уже все решили, а мне лишь поручили проследить за тем, чтобы все прошло, как надо. – Незнакомец продолжал идти вперед, еле-еле говоря, что слышно было очень неразборчиво на фоне свинячьего визга Толстячка.
— Пошел к черту! Я решаю, что делать другим! Я диктую правила! Я! Я! – открытый рев уже стоял на весь переулок, и было приглушенно слышно, как отдаленное лязганье лат приближается.
— Слишком шумно… — Незнакомец недовольно фыркнул, а рука его тем временем была заведена за спину, аккуратно пальчиками вытаскивая из подсумка метательный кинжал, который через секунду был приготовлен лететь к своей Цели.
— Мразь!.. Сволочь! – продолжал кричать Аристократ, протаскивая свое тучное тело по дорожке каменной. Вновь уста его открылись, в попытке кричать. – Стра!...
— Тч-ч-ч… — злобный и раздраженный оскал выступил на лице Незнакомца, а рука его рванулась вперед.
Противный пронзающий звук, что было холодное острие кинжала, которое вонзилось в левую глазницу Старичка. Далее хлюпанье, представляющее собою то, как лезвие кинжала входит в недра черепной коробки Аристократа, разрезая все мышцы и нервы зрительные вначале, а после проникая в субстанцию, имя которой «Мозг».
Тучное тело Старика упало на мостовую, руки его шлепнулись по бокам, голова шмякнулась затылком об камень, ноги чуть согнуты были. На устах открытых все еще было не законченное словечко, а в глазах страх, смешанный с презрением.
— Тишина и покой. – прошептал сам себе уже Незнакомец, спокойным шагом продолжая свой путь вперед, уходя через узкие и тесные каменные улочки, что вели меж домов на главную улицу. Дальше на мост, а после уже восвояси.




Кадр второй.


Солнце последними лучами освещает синеватые крыши домов, что стоят плотно прижатыми друг к другу. Облака лениво плывут по небу, где изредка пролетает каркающий черный ворон. По улочкам носились люди, забегая в разные дома, хлопая за собою дверьми, кто-то шел покойно, при этом широко зевая. У каждого было на уме что-то свое.
Старые трущобы, где местность практически заброшена любым живым существом, даже теми крысами, которые пожрать не могут найти себе. Редкая фигура проскальзывает мимо столбов фонарных, деревянных колонн зданий, каменных стен, которые вели в различные переулки и аллеи. Светловолосый ушастый эльф, что был подстрижен на человеческую армейскую манеру, продвигался торопливо куда-то сквозь каменный лабиринт, порой спотыкаясь по дороге. Коричневые кожаные одеяния его обтягивали, а два кинжала, что были крестом засунуты за пояс, дергались и ерзали по спине рукоятями, обвязанными тканью серой. Небольшой сероватый плащ, который свисал с плеч и до коленок эльфа скрывал два лезвия.
Ушастый долго носился по округе, то в одну улочку заглядывая, то в другую, постоянно оглядываясь нервно, и шаг ускоряя с этим. Остановившись перед ветхим деревянным зданием, которое зажато было меж двух новых белокаменных, Ушастый поглядел по сторонам вновь, и быстро рванул к двери, ступеньки деревянные вели к которой. Костяшки правой руки тут же начали бить по глухо запертой двери, которую выбить будет проблематично. Первый удар прошелся быстро, далее небольшая пауза, и вновь удар, раздающийся стуком резким в ушах эльфа. Пнув ногой дверь, сразу же последовало три сильных удара ладонью. Завершением сего «ритуала» был кашель громкий, противный, хоть и невольный и вызванный по принуждению, но оставлял впечатление такое, что «владелец» его был заядлым курящим алкоголиком.
Вновь воцарилась тишина в округе. Ушастый замер, стоя перед дверью в каком-то трансе, даже не двигаясь. Прошло десять секунд, двадцать, тридцать, минута, и вторая. Эльф вздохнул раздраженно, оглянувшись вокруг, так как в голове у него сложилось впечатление, что со стороны он похож на идиота, причем первоклассного: вначале дубасит дверь, как только может, а после стоит завороженный ею. Немного назад отойдя, Ушастый завел правую ногу за спину, намереваясь злобно пнуть деревянные «врата», а после уйти прочь. И только конечность ушастого рванулась вперед, как противный скрежет железа послышался по другую сторону баррикады.
— Помет кодоя… — раздраженно прошипел сам себе, опуская ногу на землю, дабы еще большим посмешищем не выглядеть.
Дверь резко открылась, выпуская наружу спертый и «гнилой» воздух, смесь которого состояла из перегара, табачного дыма, запаха чего-то паленого, блевотины… Весь этот «чудный флакон» ароматов ударил прямо в лицо Ушастому, выводя буквально из строя его нос, что моментом забило, а после и глаза, в которых слезы наворачивались. В дверном проеме стоял огромный «Шкаф», что служил, видимо, местным охранником здесь. Его раздраженный, туповатый, и злобный взгляд падал на эльфа, который руками махал, словно чудик. Открывая свою пасть, в которой виднелись сперва не зубы, а дыры вместо них, Верзила еле-еле и не членораздельно проговорил:
— У-уха – называть код, сейчас, или быть раздавленным!
— Тише-тише, Здоровяк, — Эльф подошел чуть ближе к Амбалу, хлопнув того по плечу, до которого еле дотянулся. Это был жест, чтобы Бугай наклонился, да ухо подставил. – Можешь мои кости ломать, но за выпивку я платить не буду.
Здоровяк резко дернулся назад, выпрямляя спину, сколько мог, его сутулость не позволяла даже плечи расправить.
— Бедняга. – сам себе сказал Ушастый, проходя мимо Охранника, который отошел чуть в сторону, а после хлопнул дверью, оставляя ее на этот раз почему-то не запертой. Оплошность, но с кем не бывает?
Эта таверна, хоть и напоминала заброшенное здание, дряхлое, вонючее и гадкое, была не совсем легальной. Здесь собирались не отбросы общества, как в обыденных тавернах, кабаках и забегаловках. Тут было скопление для самых значимых и влиятельных членов подпольных криминальных организаций, что орудовали по Белокаменному городу, занимаясь всевозможными махинациями: жульничеством, дебоширством, воровством, убийствами, подрывами, диверсиями, а также членовредительство – все, что душа пожелает. Атмосфера тут была «взрывоопасная», и людей было слишком много для обыденного вечера посиделок, но тем не менее все общались на пониженных тонах, соблюдая субординацию какую-то, и проявляя уважение друг к другу. Разве такое скопление масс назовешь подпольным криминалом, если бы ты впервые увидел их сидящими за столиком в таверне городской
Ушастый направился в самую глубь помещения, к столику, что стоял под лестницей, и был наиболее отдален ото всех остальных, так что разговор можно было вести здесь спокойно. У деревянного обшарканного столика стояло два стула, сделанных из той же темной древесины, что и стол. За одним из них сидел незнакомец в капюшоне, окутанный своим плащом. Голова его была опущена, смотрела на стол, руки «замочком» сложены были у лба и большими пальцами подпирали саму черепушку. Эльф с грохотом упал рядом с этим человеком, разваливаясь на стуле так, чтобы удобнее было заднице.
— Если ты не заметил, но на тебя сейчас смотрят во-о-н та четверка «джентльменов», что сидит за столиком у стены, и глушит третью бутыль грога. – хриплый и дряхлый голос раздался от человека, вслед за этим был глубокий вздох и кашель сухой.
— Они на твою голову смотрят? – фыркнул Ушастый, глянув мельком на Четверку, и после не хотя изменил свою позу вальяжную на более скромную, когда руки на столе, а не ноги. – Он здесь?
— Барная стойка, третий стул влево от латника.
— Кандидат? – Белокурый завел ладонь за голову себе, да зазевал, затылок почесывая, мол, контакта никакого не имеет с мужичком, что сидит рядом.
— Лысый дворф без бороды, окружен тремя бугаями в латах и кольчуге. Второй этаж, столик угловой. – тихо и монотонно шептал сообщник, ни разу не двинувшись во время всей «беседы».
Паренек поглазел по сторонам, будто выискивал свободное местечко подальше от этого мужчины, на которого уже косился с отвращением. Внимание той четверки было отвлечено проходящей мимо официанткой, которую каждый из них хватанул за округлости, на что последовала реакция ответная лишь одному из них – звучная пощечина, которая разнеслась по всей таверне. И после воцарился гогот.
— Иди ты к чертям! Не собираюсь больше слушать твой старческий бред! – вякнул Ушастый внезапно, посреди этого гогота, а после встал, причем быстро схватив стакан вина, который стоял перед мужчиной, а после направился на второй этаж, где еще не был.
Каждый, кто находился в таверне, мельком глянул на эльфа, но лишь на долю секунды, а после вновь продолжили сквозь гогот высмеивать мужичка, который добротный шлепок по морде получил. Предательские ступеньки жалобно скрипели, благо не громче всего этого гама, который вырвался на свободу, будто собака, которую дразнили котом день, да спустили с цепи. Как Мужик и говорил, на втором этаже, в гордом одиночестве, окруженный тремя бугаями, сидел лысый и безбородый дворф за угловым столиком, но котором была расположена свеча, тускло горевшая, бочонок с пойлом, кружка и целый кабан жареный, уже объеденный со всех сторон. Белокурый глянул на все это мельком, чтобы лишнего внимания не привлекать, и встал около перил, руки друг на друга положив, и наблюдал за всем, что происходит внизу.
Гогот постепенно прекратился, каждый столик вернулся к тому занятию, чем был занят ранее: кто-то пожирал кусок свинины, кто-то заливал себе в глотку грог, другие шептались о чем-то, а после давили лыбу широкую. Добрых минут пять-десять прошло, а может и больше, в привычной обстановке, где ничего интересного не происходило, а второй этаж вообще пустовал, за исключением лысого дворфа и трех Амбалов, что стояли «стеночкой» возле него.
— Что?! – около барной стойки раздался громкий и недовольный крик, то был темноволосый мужичок, крепкого телосложения, с широкими плечами, не высокий. Он схватил бармена левой рукой за воротник, а в правой держал бутыль какую-то. – Я же сказал специфически, если не выполнишь заказ к сегодняшнему дню, то ты будешь спать в трущобах с бомжами!
— Нет, стой! Заказ будет, будет! Завтра к вечеру все будет! – взмолился человек за стойкой, выронив стакан из своей руки. Тот разбился о деревянный пол вдребезги, привлекая внимания всей таверны, что пялилась теперь на это бурное представление.
— Доставку ожидают сегодня! Больше времени нет, либо к полуночи заказ, либо коробку с твоей головой внутри! Я не ясно выражаюсь?! – мужик замахнулся и врезал бутылью стеклянной по черепушке бармена, и откинул его после. Тот ударился затылком вдобавок о полку, спиной прильнул к стене и съехал по ней вниз, упав в бессознательное состояние.
— Эй! Ты какого черта руки распускаешь?! – латник, что сидел на три стула дальше, прикрикнул, кружку с элем грохнув о стойку.
— Пасть закрой! И не суй свой шнобель туда, куда тебя не просят! – горлышко разбившейся бутылки запустил вперед, но не по латнику, а по Чернобородому Дворфу, что сидел рядом с ним, но не обращал внимания на происходящее вокруг.
— Это ты зря-я-я… – Чернобородый выпустил из рук свою трубку лакированную, затем спрыгнул вниз, схватил табурет, замахнулся и разломал ее вдребезги об спину латника.
— Кха-а!.. – моментальный отек легкий, не позволяющий латнику вздохнуть, отчего он упал на колени.
— Бородатая скотина! – выкрикнул мужик, сидящий за дворфом, и после ударил того по лысине кастетом, что нацепил сразу же на правую руку.
В считанные минуты все спокойствие помещения превратилось в сущий хаос, где не понятно было кто на чьей стороне. Получали увечья все, кто стеклом, кто кулаком по морде, кому-то зубы выбивали, другого посыпали поочередными ударами в живот, некоторых уже пинали по почкам ногами. Даже Бугай, который встречал «гостей» на входе, получил стулом по черепушке своей, но на него это мало подействовало. Внизу был бардак, постепенно поднимающийся наверх, из-за протяжного свиста эльфа, который прохлаждался себе на перилах.
Часть толпы поднялась наверх, по дороге пиная друг друга ногами, скидывая с лестницы, перекидывая через деревянные заграждения. Три Амбала приготовились уже бить морду любому, кто подойдет ближе к Лысому дворфу за столиком.
Ушастый усмехнулся, отходя как можно дальше назад к трем Амбалам, но сохраняя дистанцию безопасную, мало ли пригодятся для избиения толпы надвигающейся. Первым прилетел высокий и щуплый блондин, который глупо бежал вперед, замахиваясь кулаком. Белокурый эльф чуть отступил в сторону, схватив за руку потенциальную угрозу, и подножку подставив, чтобы метнуть того в Амбалов. Все прошло по плану, мужичок оступился и улетел прямо к Тройке, что стояла стеной, защищая Дворфа, который весьма спокойно заканчивал свою трапезу.
Вторым кинулся в атаку мускулистый лысый дядька, ногами топающий злобно, набирая будто разгон, чтобы протаранить плечом эльфа. Ушастый тем временем наблюдал за тем, как Блондинчика избивают три Амбала, и по своей глупости слишком поздно обернул голову на толпу, из которой уже Дядька вырвался вперед.
— Гх-х-х! – дыхание эльфа сбилось, как только массивное плечо Дядьки врезалось ему в торс, а руки исполинские обвили его сзади, чтобы пронести как можно дальше, прежде чем шлепнуть об пол, либо стену.
Дядька пронес Ушастую тварь прямо до трех Амбалов, но и не остановился там, а, наоборот, пошел таранить и их, причем с большим успехом, так как они были отвлечены избиением Блондина. Вся эта «каша» людей и одного эльфа завалилась на стол, разламывая его на части, покуда трапеза Дворфа осталась не законченной. Кружка с пойлом разлилась, бочонок укатился куда-то в самую гущу толпы, где какой-то бедолага получил им же по черепушке. На миниатюрном трезубце Дворфа остался небольшой кусочек мяса, который в скором счете был поглощен его пастью, а сам прибор превратился в оружие.
— Вы дадите, ять, нормально пожрать?! – взревел Лысый, спрыгнув со своего стула, а после воткнул трезубец в руку Дядьке лысому, которого мутузил Амбал.
Лысый мужлан вскрикнул от боли, да попытался вскочить, но за такую попытку был жестоко наказан прямым ударом в нос, от которого сломался оный, да и сам Дядька в отключку впал.
Толпа тут же рванула на крик Дворфа, увидев в его лице общего врага. Злобная масса тут же принялась избивать Амбалом, то палкой, то бочонком, который укатился со стола, кто-то пинал, а один даже умудрился укусить за руку. Тем временем Ушастый кое-как выполз из под «руин» человеческих, отползая ближе к Лысому дворфу, который пинал уже Блондинчика.
— Давай, сильнее врежь ему! – не сдержался Белокурый и открыл свой рот, как раз в самый не подходящий момент, когда был под рукой, так сказать, у Лысого.
— Я тебя не спрашивал, х*ен ушастый! – рявкнул мужлан, и долбанул ногой в грудную клетку эльфа, прижимая его к полу, но тут пришлось и отпустить его, так как очередной псих рванулся в драку, но получил кулаком по челюсти, как только приблизился. – Пошли все на**ен!
Белокурый усмехнулся только, продолжая отползать назад, пока спиной в стенку не уперся. Отсюда удивительное зрелище открывалось: толпа разъяренных существ ломится вперед к Лысому дворфу, что стоит за своеобразной баррикадой, состоящей из разломленного стола, трех Амбалов, и двух людишек, что лежат в отключке.
— Действительно, прекрасно!.. – вскрикнул Ушастый, маниакально облизнув свои губы при этом.
Толпа уже прорвалась к Лысому, начиная окружать его, кто-то отлетал назад из-за ударов по челюсти, но числовое превосходство «противника» застало Дворфа врасплох, следственно чего он получил добрый удар по своей физиономии, отчего и, шатаясь, пошагал назад.
— Кш-ш… – резкий и противный шипящий звук сорвался с уст Вислоухого, как только он увидел, что Дворф сейчас уязвим. Левая рука потянулась за спину, хватая один из кинжалов за рукоять, и теперь уже момента ожидая подходящего.
Лысый сделал свой последний шаг сегодня. Ступня его ступила на ту самую кружку, из которой он ранее пил, та покатилась вперед от веса тела Дворфийского, отчего и нога подалась вперед, исключая из уравнения фактор балансирования. С криком протяжным Безбородый падал назад на Ушастого, который ждал свою Жертву уже. Толпа была занята друг другом, избивая любого, кто попадется под кулак, будь то знакомый, либо друг.
Левая рука Ушастого вырвалась из-за спины его вперед, кинжал перехватив так, чтобы вонзить его в спину дворфийскую, которую защищала только жилетка, сотканная из разноцветной ткани, якобы, придающая аристократический вид. Секунда, и тело дворфа плотно грохнулось на эльфа, правая рука которого уже обвила морду Лысого, рот ему затыкая. Острие клинка, а после и само лезвие, без какого-либо труда вонзилось моментально в спину дворфа, прорезая вначале тонкий слой кожи, затем плотный покров мышц и мяса, и наконец протыкая легкое. Зрачки Безбородого расширились, глаза буквально из глазниц вылезли, все тело моментом напряглось, но вот момент-другой – и оно обмякло в руках Беловласого.
— Да-да, чести у меня нету, — хмыкнул Ушастый, прошипев что-то Дворфу напоследок, перед тем как его веки захлопнулись. Глянув на толпу, которая все еще месилась между собой, Белокурый аккуратно, но главное быстро, вылез из под тела мертвого, и просто вскользь проехал по полу к перилам, которые держались на деревянных ножках, находившихся на достаточном расстоянии, чтобы между ними просочиться.
Вначале пролезли ноги, затем и бедра, но здесь пришлось кое-как схитрить, торс без труда просочился, как и плечи уже. Руки ухватились за выступ, эльф висел теперь над барной стойкой первого этажа, где валялся какой-то ушастый, только синекожий. Хмыкнув, Белоснежка отпустил выступ и полетел вниз, ногами точно по позвоночнику Кал`дорея ударяя. Легкая ухмылка проявилась на лице Квель`дорея, затем он спрыгнул вниз и начал продвигаться через «поле боя» к выходу из этой таверны. Прошмыгнуть удалось быстро, практически незаметно, за исключением двух верзил, которые зажали между собой Ушастого, и вот дверь плотная, которая осталась без охраны. Толкнув ту плечом, эльф вывалился наружу, о порог, споткнувшись все же.
Порыв холодного ветра ударил ему в лицо, над головой уже висело черное полотно, усыпанное мерцающими звездами. Луна, что над городом висела, освещала темные улицы этих трущоб, по которым не спеша шагал Ушастый, насвистывая тихую мелодию, которую в детстве слышал.







Клетка.

— Давай, забрасываем его! – грубый металлический голос гулким эхом отдался в ушах эльфа.
— Три-четыре! – еще один голос, но этот был уж больно знакомым, прям как у того Рыжего Офицера, только вот хриплый он был и раздраженный.
Оба стражника, держа заключенного эльфа за пояс и за шкварку, оттянули тело назад, а после швырнули его внутрь темного помещения, где два Незнакомца уже осматривались вокруг. Очередной глухой удар мяса о каменный пол, затем и бряканье цепей, последовавшее за шарканьем кандалов.
— Мрази ушастые! – практически в один голос крикнули два латника, и вновь противным металлическим голосом, а все из-за шлема, что скрывал их рожи.
Тяжелая железная дверь захлопнулась мгновенно, но без ее шарканья по полу не обошлось, конечно же. Через секунды три раздался звук защелкивающегося затвора замка, после еще один. Удаляющийся топот латных ботфортов, тихий скрип лестницы, что вела наверх, а после тишина. В этой темнице воцарился бы мрак, если не тусклый свет, исходящий от лампы, восставленной на полку над выходом. Этого огонька хватало, чтобы разглядеть довольно широкое помещение, в котором были разбросаны какие-то старые коробки, прикованные к стенам цепи, где-то виднелись темные пятна, разливающиеся небольшой лужицей.
Двое Незнакомцев стояли по разные стороны Клетки. Эльфийка стояла со скрещенными руками близь коробки, а эльф тем временем спиной опирался на стену, глаза свои прикрытыми чуть держа. Беловолосый еле-еле начал подниматься на ноги, при этом несколько раз опираясь на сломленную руку и падая вновь на сырой и холодный каменный пол. Три попытки, а может пять, да какая разница уже? Главное, что дышит, не правда ли?
— Смертная казнь? – прошипел Белокурый, глянув вначале на эльфийку, а после на эльфа, затем и забрался сам на коробку.Незнакомцы просто переглянулись, пожимая слегка плечами.
— Понятно, — на выдохе изрек, и голову опустил вниз, понимая, что находится в безвыходной ситуации уже.
Секунды шли, превращаясь в минуты, а те в часы. В Клетке было тихо, никто из трех Ушастых больше не предпринимал затеять новый разговор, каждый сидел в своем пространстве, о чем-то размышляя, и порой томно вздыхая.
Неизвестно было им, что происходило там наверху, но топот латников был слышен отчетливо. Какая-то суматоха началась, все забегали, но шум постепенно сменился на тишину опять, которая продлилась только несколько коротких секунд, пока не раздался рев дикий.
— Пошли все нахрен! Быстро! Все пошли вон! Вон! На патруль! – грубый мужской голос доносился с другой стороны Клетки.
— Есть! Капитан Ульрих! – оставшиеся стражники, что стояли около двери в темницу, поспешно выкрикнули и двинулись прочь, ботфортами стуча.Ушастые переглянулись между собой, делая небольшой шаг вперед, будто выходя из своего укрытия. Что-то должно было произойти, но почему сейчас? Послышались щелчки из замочной скважины, затем и скрежет противный, означающий только одно…
Мужчина резко распахнул дверь, что отделяла его от заключенных, предварительно отправив всю стражу в задницу — то бишь наверх. Крепкого телосложения мужик сделал шаг вперед, который отдался звоном из-за того, что на нем были латные сапоги, перешагивая порог и ступая внутрь темницы, уже которая освещалась пронзительным светом из коридорчика. Дверь за ним захлопнулась намертво. Он лениво оглядел всю троицу ушастых заключенных, изучая каждого по несколько секунд, прежде чем проговорил:- Ключ у меня… Возьмете с бренного тела, если надо… – монотонный и безразличный голос эхом гулким распространился по темнице.Следующие слова прозвучали с уст Незнакомого эльфа, который сделал еще шаг вперед, выходя в центр самого помещения.
— Ами… Ами… — Как ребенок начал говорить, да и еще такое лико состроил, эдак сейас заплачет. — Они тяжелые… — Погремел, руки в разные стороны, пытаясь развести, но увы.
— Хотя… Так не совсем интересно… — Мужчина быстро подошел к каждому из троих, полностью распахивая их кандалы, а после закладывая ключ за пояс, этак пряча его.- Свобода… — тихо прошипел Беловолосый, после чего усмехнулся и глянул на рослого Мужика, что отходил назад уже.
— О, как..- Пальцы тонкие прошлись по запястью левой руки, а потом по правой, свобода, а потом и ногами встряхнул.
Эльфийка уставилась на Капитана округлившимися глазами, да с видом крайне раздосадованного ребенка помахала стилетом, выуженным из ведра.
Ушастый вначале размял шею свою, хрустя позвонками, затем последовало несколько прыжков, хруст костяшек пальцев. Видимо, разминался.
Эльф, что стоял ближе всех к латнику, плюхнул же кулак правой руки в ладонь левой длани, рассматривая стража с пят до чела.
— Почти… — Мужик докурив трубку, глубоко вздохнул, всё же не мог он стерпеть их смерть, малышки Бэтт, и любимой Элизабет. Капитан резко скинул табард, в итоге наступив на него ногой, вслед полетела и кольчуга, — Прости Лист… Но эта участь выпала на твою душу… — Рыцарь резко выдрал с пояса два топора и склонился едва вперед, словно бы пьяный, он явно бы как-то делать ничего и не хотел, но после этого резко топоры взмыли в воздух, и ударились лезвиями друг об друга. Первый раз в жизни выбилась искра, а по всему помещению пронесся оглушительный, медвежий рев.
Ами забросила стилет в перчатку, аккурат там был недавно еще такой же, да сжала пару раз пальцы в кулаки со скрипом кожи перчаток. Следующим действием Эльфийки стал бросок ведра Листу, которое она подняла с пола, очумелая улыбка играла на ее лице.
Лист ведро принял, заглядывая в него, а потом головой покачал, — Фууу… гадость… Беловласый же начал отходить назад, и чуть в сторону, чтобы не попасться под раздачу. Рука, что была повреждена благодаря стычке в таверне Златоземья с Рыжий Капитаном, все же играла свою роль в этой потасовке, а именно – как фактор боли и преграда, не позволяющая полноценно вступить в бой. Еще один шаг назад, на этот раз последний был, и пятка Ушастого наступила на что-то твердое. Белокурый глянул вниз, осматривая теперь уже плотный льняной мешок, содержимым которого были какие-то камни, то ли картошка.
Ещё раз пронесся по помещению более оглушительный рёв, заставивший даже самого Ульриха содрогнуться, правый топор взвился в воздух, и полетел, разрывая пласты кислорода, прямиком в грудь девушке, он был хорошим метателем, вопрос насколько хорошей была дама.
Лист на ведро еще раз взглянул и поставил ведерко на ящик, с какой-то ересью, и выудил из нагрудных ножен по осколку в каждую руку, стоял пока и наблюдал.Ами хотела было шассоновским движением развернуться, да топор угодил в руку левую… Обидно. И больно. Эверсор зашипела проклятье… Еще и чуть бок не разворотило, хорошо хоть не оторвало.
— Эй! Банка! – Белокурый с озлобленным оскалом глянул на стража, окликнув того, после чего схватил с пола тот самый мешок, сделал несколько стремительных шагов вперед и метнул мешком с картошкой прямо в рожу стражу.
Cтражник резко повалился на спину, вот что — что а мешок с картошкой, он увидеть ну никак не ожидал, итак он ногой по пояс, с одним топором, и с мешком, поваленный на землю. Капитан резко взлетел на ноги, поняв, что ошарашен, и еле держится на ногах, покачиваясь из стороны в сторону.
— Ух… Ведро, иль? Ну ладно… Мне жалко его, — Шаг вперед с правой ноги и синим осколком который был в правый руке качнул из стороны в сторону, а после метнул, острие стремительно двинулось вперед, разрезая слои воздуха, дабы попасть только в одну точку – шею.
Ами прохрипела что-то не членоразборчиво, выудила выданное оружие — револьвер трехзарядный, да и саданула, не целясь, от бедра в сторону Капитана.
Страж резко уклонился в сторону, осколок пролетел мимо врываясь в стенку, и разлетаясь в разные сторону, Ульрих упал, наверное, это и сыграло самую важную роль в том, что пуля так же пролетела мимо, поднявшийся на ноги страж, рывком понесся вперед, вопя словно бы безумный кабан, подстреленный на охоте, и после, когда приблизился на достойное расстояние к девушке, вдарил ей мысом латного сапога, в подборок, в надежде разворотить к чертям челюсть, да и вбить её в голову, а то и вовсе переломать таким ударом шею.
Ами и так согнувшаяся пополам, качнулась в сторону, уходя от удара, да надеясь, что тот улетит вперед и навернется на чем-то.
Голова Ушастого, который стоял дальше всех от битвы, огляделся вокруг, выискивая что-то, чем бы кинуть в стража ещё раз и взгляд зацепился на ведре. Быстро подбежав к ведру, схватил его и кинул прямиком в стражника, чтобы оглушить того.
Но страж не упал, и даже ведро не попало в него. Он развернулся, продолжая рычать как медведь, вот берсерк то, а вот и рядом его топор, кинутый в кого-то из троицы, лежал, мгновенно подцепив его, он вновь стуканул лезвием о лезвие, выбилась искра, — Давай сосунки, что вы все деретесь как кролики...
И когда страж рванул вперед, Лист решил его перехватить, побежал, но только по правое плечо, перекидывая второй клинок из одной руки в другу, а после согнул ноги в коленях и резко выпрямился, нанося удар, режущий по горлу, — На, кушай!
На глотке мужчины появилось второе лицо, кровь брызнула в лицо Теневика, засыпаясь его красной жидкость, топоры вывались из рук и рухнули на каменный пол, раздалось забавное бряканье, фамильные топоры, жаль, что никому не достанутся. — Э… Эли… Элизабет… Я… Я иду… — Мужик резко облокотился о Анардила, ухватив его за руку, собственно, где было орудие его крови, и из последних сил, выкрутив руку, попытался выколоть глаз эльфу, его собственным же оружием.
Ами с тяжелым хрипом кое-как прощупала руку — и вскрикнула от боли. Топор вышел из тела при увороте, но разворотил руку и серьезно ранил бок. Эльфийка, ослепленная болью и яростью, развернулась в шассон-энкресто, да разрядила револьвер сначала подле ноги, а после и в голову оседающему.С садистской гримасой, скрещенной с большой долью боли, Эверсор наблюдала за тем, как в воздухе вырастает алая дымка, а в разных частях помещения за глухой пульсацией крови в ушах слышатся мерзкие, влажные пошлепывания содержимого черепной коробки человека… Беловолосый невольно отвернулся, точнее рефлекторно дрогнул, когда прозвучал выстрел шумный. Секунда-другая, и все чуть стихло, лишь запах пороха остался витать в воздухе.
— Твою… — Не было крика, воплей и стонов, а был рык, какого-то зверя, осколок выпал из руки парня, а длани уперлись в лико, — Тварь!.. С**а!.. — Ноги в агонии начал лупить стража, по бокам, по остаткам головы, по грудине, да по всему, а после прыжок. Лицо эльфа все заляпано было в крови и после сих истошных комбинаций он плюхнулся задницей, прям на тело стража.
Незнакомка на автомате перезарядила оружие трясущимися пальцами, да вкинула в кобуру. Поднялась только со второго раза.
А в этот самый момент Ульрих был уже вместе с ними, малышкой Бэтт, и любимой Элизабет, и там он был счастлив, не то, что здесь, в этом одиноком и жестоком мире.- Ами, мои кристаллы, быстро..- Рявкнул квель'дорей, пытаясь определить, где болит-то, а более везде.
— Ключ… — прохрипела эльфийка, выуживая здоровой рукой небольшой кисет и кидая его эльфу — тот раскрылся, высыпав содержимое к его коленям...
Белокурый кивнул слову Незнакомки, и после начал обыскивать окровавленное тело стража, с раздробленной черепной коробкой, из которой вываливалась противная субстанция, на наличие ключа, который он спрятал заранее куда-то за пазуху. После нескольких секунд копошения по телу Ульриха, Ушастый наткнулся на подобие ключа, который был спрятан в отдельном небольшом кармашке на боку.
— Я ничего не вижу!.. Мать его… — С локтя долбанул еще раз Ульриха, а после уже попытался разглядеть, что на коленях его.
Ами дернулась, будто от удара — опять шванкует кровеносная система, как же больно… А на коленях Листа эбеном мерцали кристаллики...
— Есть! – Белокурый воскликнул, вытащив ключ, и уже сжимал его в руке.
Подцепил пальцами кристалл один и сжал его в своей ладони, импульсь боли долбил парня по всей голове. — М-м-м-м… — А теперь дружно валим… — Теневой встал, покачиваясь из стороны в сторону и начал, что-то шептать, половина слов сей фразы брань, а половина то, что нужно.
Откашлявшись натужно, эльфийка поковыляла к решетке, сжимая раненую конечность здоровой.
Ушастый поспешно подойдя к двери, вставил ключ в замочную скважину, после чего сделал несколько оборотов, сопровожденных щелчками, затем со всей силы пнул эту баррикаду, распахнув ее.
Эльфийка на ходу выудила из подсумка иньектор с мутной жидкостью бурого цвета, да вбила темную иглу в жилы раненой руки.
Тень искать начал, но как-то туговато выходило, все в крови, глаза нет, рукой правой, что-то показал, мол, толкни меня.
Незнакомка Ами чуть не свалилась на Листа, да и положила его руку себе на пояс. С другой стороны, Листа подхватил Белокурый, помогая ему сориентироваться в пространстве.
— Я убью в этом граде всех… Сожгу каждого… — Прошептал Тенеуст, опуская свою голову, подбородком, касаясь груди своей.
Выйдя из Клетки, эльфийка расстегнула пояс и бросила на ступени тубу со свитками, не применув вжать руну огонька, чтобы начать сжигать свитки внутри… Вновь закашлялась, пробуя сфокусировать взгляд на затуманенном пеленой боли огне.
— М-м-м… — Боль еще раз ударила своим молотом в область виска и эльф, что — то пробурчал, капельки крови медленно, но верно падали на пол.
— По-п… П-помогай… — просипела натужно Эверсор, собирая остатки энергии во всех этих бесовых безделушках — камнях, упакованных в подшивке, с внутренней стороны пояса, даже те безделушки в ушах помутнели цветом. Она шептала что-то на диалекте, так знакомом Листу. Ярый, злобный шепот потек к лужице кислоты, изливающейся из столбика огня горящих свитков.
Теневой головой мотнул и начал, что — то шептать, а потом и вовсе заткнулся, начиная в своем сознании пробивать барьеры и стены и вновь шепот больше похожий на змеиный, сиплый и непонятный для других. — Эш..
Ами дала нескольким каплям крови стечь в огонь, давая тому настройку на жизненную силу эльфийки… Огонь потемнел и полыхнул призрачным свечением, отражавшимся в стенах помещения серыми бликами.Беловолосый стоял в каком-то трансе, наблюдая за каждым движением Незнакомцев. Непонятно, что больше его интересовало: то, как они это делают или же что именно они делают? Столько вопросов крутилось в голове, но не было времени сейчас их все обдумывать.
— Бы-ы-стрее… Аргхх..- Пальцы левой руки начали выполнять какие — то пасы, дабы ускорить сей процесс и опять шепот начал слетать с уст менестреля.

— Н'зрстш'стаа! — вскричала эльфийка, второй раз в жизни открывая портал в Глубинные Тропы… Небольшой, но хватит, чтобы ушли беглецы.Три Ушастых Беглеца шагнули внутрь в расщелину в пространстве, последним оказывался всегда Беловолосый, который ни черта не понимал из происходящего. Единственная мысль носилась у него в голове громче всех остальных – это презрение самого себя за слабость, за то, что не в состоянии помочь тем, что помогают ему.Внутри этого Мира было Темно, тихо… Но многочисленные шепоты, что в ушах гудели, давали понять, что Троица тут не одна, по крайней мере, таковы были размышления Белоснежки. Идти тяжело, будто что-то огромное на тебя давит, все время наблюдает за каждым шагом, пытается раздавить, поглотить в себе… — Конец?.. – уста эльфа шевелились, но звука не последовало.





Глава IV.

Грубая посадка.

На огромном черном полотне, которое нависало над землей, мерцали небольшие точки, что можно было счесть за дырки, если бы каждый не знал, что это звезды. Луны в эту ночь не было видно, скорее всего, темное облако скрыло ее от взора существ, которые глаза свои поднимали к небу. Листья деревьев, особенно верхушки, находились в неподвижном состоянии, лишь покачиваясь очень редко от порыва ветерка. Река, что рядом протекала, била слегка своими волнами о берег двух лесов, один из которых находится во мраке не только ночью, но и днем. Где-то шуршат кусты, видимо, живность лесная пробегает, то ли заяц, то ли лиса. Только один звук отчетливо слышен среди этого «мертвого молчания» природы, — вой одинокого волка, который после сопровождался вторым, третьим, и так до тех пор, пока весь лес не начал гудеть, в буквальном смысле этого слова, от своеобразного песнопения, либо переклички. На ветке одного из деревьев, которое находилось в непосредственной близи от реки, сидел ворон, чьи перья были словно смоль, даже слегка переливались, в зависимости от того, как эта птичка тело свое подвинет. Идеальная ночь. Тихая. Спокойная. До той поры, пока не раздался противный, будто предсмертный вопль, столь резко появившийся, как и исчезнувший среди деревьев леса. Порыв ветра привел кроны деревьев в действие, листья нервно начали перешептываться между собой.
— Спокойно, спокойно… – шептал словно змея квель`дорей, одной ладонью прижимая рот беловолосого, а второй надавливая на затылок, таким образом заглушая звук.
— Удивлена, что он еще не умер. – эльфийка выговорила, пытаясь дыхание свое перевести, при этом еще и местность успеть оглянуть.
Все три субъекта появились на небольшом пятаке земли близь воды, будто появились на пустом месте по велению какого-то мага-иллюзиониста. Только небольшие язычки черного пламени выдавали расщелину в пространстве, которая медленно угасала, пока полностью не исчезла, скрывая все улики того, откуда возникла эта небольшая группа.
Беловласый эльф, лежавший на земле в позе буквы «с», скрючившийся так, что коленные чашечки прижимались практически к его подбородку, покуда сам он пытался все еще орать, не смотря на все старания Анардила. Широко раскрытые глаза, отображающие первобытный страх и ужас, были направлены почему-то в одну точку, будто не могли более пошевелиться, как и сам эльф.
— Я буду еще более поражен, если он сохранит рассудок свой. – раздраженно хмыкнул ушастый, чуть приподнимая голову Белоснежки, а после вогнав ее в землю, дабы привести в чувство пострадавшего, либо заставить впасть в бессознательное состояние. Как и было задумано, крики ушастого прекратились, глаза чуть сузились, пока и вовсе не закрылись, мускулатура тела немного расслабилась, но на лице по-прежнему было отображение страха, сопровождаемое чуть приоткрытой челюстью, что будто беззвучный крик издавала. Невозможно будет передать обычными словами то, что смог повидать обычный плут, будучи в совершенно ином измерении, которое пыталось его убить любой ценой, и достигло своей цели, если бы не внезапная высадка на окраинах леса.
— Если оклемается, то он сам потом найдет нас. – практически гаркнула рыжеволосая, все также тяжело дыша, но уже вертикальное положение тела принимая. – Уходим, тут нечего больше делать.
Оба субъекта развернулись в совершенно противоположенную сторону от беловласого эльфа, который скрючившись лежал на земле, и, перекидывая вес своих тел с одной ноги на другую, начали медленно шагать вдоль береговой линии. Ни единого больше слова не промолвив, эти две фигуры, два силуэта во мраке ночи, медленно исчезали среди стволов деревьев, будто растворяясь в тенях.




Птички поют, Солнце греет, кабан хрюкает, не оглядывайся.


Вновь берег у реки, только уже не кромешная тьма, а раннее утро, когда лучи Солнца только-только пробиваются сквозь завесу листьев, да бьют по глазам ушастого, который распластался на земле. Дерганье век — ожидаемая реакция на раздражение сетчатки глаза, которое будет провоцировать мозг на то, чтобы их открыть, либо спрятать от источника раздражения. Квель`Дорей, скорчив свою физиономию, попытался открыть вначале глаза, но потом резко закрыл их, и накрыл рукой, ибо чуть не ослеп от внезапного удара солнечным светом. Его уши могли уловить звук чириканье птиц, шелест листьев, журчание воды, и… Противное чавканье, жужжание мух, ропотливое топанье и шарканье чьих-то копы, и при этом зловонный запах, исходящий от какого-то существа. Ушастый вскочить попытался, но, увы, лишь себе больше страданий принес, так как даже голову не успел оторвать от земли, как затылком уже шмякнулся о землю вновь. Что-то держало его за волосы. Пришлось изогнуться, дабы увидеть ужасающее зрелище. Клыкастое и зловонное отверстие, с гнилыми клыками, да мотком белых волос внутри. Не пришлось долго думать, чтобы осознать, что отверстие это принадлежит пасти дикого кабана, который лакомился белоснежными волосами эльфа.
— Аррргх! Твою мать!.. А-а-а-а-а!.. – и вновь вопль противный, да такой, что уши закладывало даже самому владельцу таких голосовых связок. – Уйди от меня! Мои волосы! Бедный дикий кабанчик взвизгнул только, челюсть замкнул, да начал драпать прочь, вырывая добротный кусок белоснежных волос. Только хрюканье, визг, и пробуксовка на земле дали понять о том, что кабаненок был еще мелким, в ином случае, будь то самец, либо самка, дали бы добротный отпор. Белоснежка только кидаться грязью в след смог, причем одной рукой, так как второй затылок свой потирал, нащупывая лысину на своей черепушке. Сколько гнева, сколько злости и ярости вырывалось из уст эльфа в тот момент, даже самый матерый воин начал бы уши свои затыкать латными перчатками, лишь чтобы не слышать этих ужасов. Через несколько мгновений кабаненок был в нескольких десятках метров от потенциальной угрозы с грязью, и вот эта небольшая тушка полностью скрылась за массивным стволом дерева, и только косяки птиц, которые взлетали поочередно, могли выдать направление побега животного. Злоба, скорее всего обида, все так и не покидала ушастого, который сидел на своей пятой точке и держал в руке кучку грязи. Он опустил свою голову, глянул на этот комок, и продолжал смотреть на него хороших две-три минуты, будто безумный. По окончанию этого срока, он «взорвался» в истерическом смехе, который разнесся по окружности в считанные секунды.
— Черт! – сквозь смех и слезы что-то пытался бормотать ушастый. – И… Точно! Как макака с дерьмом! Пха-ха-ха!..
Квель`Дорей откинул кучку грязи в сторону, начал медленно подниматься, при этом оглядывая неизвестную ему местность. Памяти о том, как он сюда попал – не было, только смутные изображения битвы в каком-то сыром подвале, лысого человека с двумя топорами, двух эльфов, а после все становилось неразборчивым до такой степени, пока не потемнело. Он пожал только плечами, а после пальцами щелкнул, так как увидел реку, где можно было умыться, да привести себя более-менее в порядочное состояние. Преклонив свои колени перед водоемом, сложил руки свои вместе, формируя «черпачок», опустил длани в холодную воду, а после плеснул ею себе не лицо. В тот момент, всякая усталость, либо утренняя лень пропала в один мин, будто сознание протрезвело.
— Точно! – вдруг треснул себя ушастый по лбу, да на ноги поднялся, чтобы глянуть вначале направо, потом налево. – Это же река, что разъединяет Элвинский Лес и Сумеречный, значит на севере, — на этих словах он развернулся в противоположенную сторону от водоема. – Будет дорога, а если дорога, то будет и… – до сей поры говорил голосом полным энтузиазма, но тот куда-то пропал, и тон приобрел угрюмый и раздраженный оттенок. – Проклятое Златоземье. И кто там говорил, что карты изучать никакой пользы не принесет?
Белоснежка только усмехнулся, потряс чуть руками, чтобы влагу сбросить, и начал перекидывать вес своего тела с одной ноги на другую, таким образом, начиная идти вперед, при этом чуть шатаясь, видимо, головокружение сопутствовало этому эльфу. Дорога была не из самых легких, учитывая, что Элвинские леса полны диких медведей и волков, которые не станут с визгами бежать прочь, как тот кабан. Каждый шорох кустарника, каждый хруст ветки, даже шаг, мог стать тем фактором, который выдал бы эльфа в лапы неминуемой гибели, ибо бежать от медведя – самоубийство, не говоря уже о стаи волков, которые рано или поздно окружат, а после набросятся, вонзая свои клыки в твою плоть раз за разом, пока ты не упадешь на колени. На счастье ушастому, время суток было на его стороне, и не смотря на звучное щебетанье птичек, что летали над головой, да палящего Солнца, которое висело в лазурном небе, ему удалось каким-то образом обождать каждую угрозу, которая могла бы выпрыгнуть из кустов. Но, как и свойственно всему хорошему, удача плута оборвалась на весьма неприятной ноте.
В этот раз он сидел под деревом, близь куста небольшого, пока в шагах пятнадцати рыскал голодный медведь, шаркая своими лапами по земле, то массивным телом принимаясь тереться о кору дерева, при этом издавая утробные рычащие звуки. Метил свою территорию. Легкий ветерок дул с севера, поэтому ушастик был в безопасности, пока не начал вновь орать, пугливым был, и впечатлительным.
— Твою мать! Что за х…?! – и тут он свою морду обеими ладонями заткнул, думая, что не выдал себя. В его голове лишь одна мысль пронеслась «ненавижу гребаных белок», и не удивительно, раз эта рыжая акробатка леса внезапно выпрыгнула из куста на голову эльфу, а после, оттолкнувшись от него, карабкаться начала по дереву. Дергая ушами, Квель`Дорей пытался прислушаться к медведю, который внезапно затих, будто его здесь и не было. Щебетанье птиц, где-то дятел долбился клювом о дерево, и все. Никаких рыков, ни урчания, ни шарканья. Сглотнув слюну, чтобы горло смочить, которое пересохло от страха, ушастик медленно показал свою голову из-за дерева, пытаясь разглядеть своего недруга, но, увы, этот недруг увидел его первым, так как сам обходил деревце. Две-три секунды они смотрели друг на друга, пытаясь понять, что дальше делать, как внезапно медведь сорвался с земли, да встал на задние лапы, передние к небу задрал и начал бешено рычать, всем своим видом показывая, что он самец и готов биться за свою территорию. Бедный эльф чуть в штаны не наложил, да и вопить начал так, чуть ли не рык медведя перекрикивая. Судорожно быстрые шажки назад, так как медведь своей массой уже валился вперед, и после пришлось обогнуть то самое дерево, и бежать, сколько было силы.
Первое правило побега: никогда не оглядывайся назад. Этот ушастик нарушил правило, и поплатился тем, что огромная лапа медведя, экипированная острыми, как бритва когтями, вдарила ему по спине, оставляя четыре «красивых» и глубоких пореза, тянущихся от лопаток до копчика. Багровая кровь сразу же хлестнула, даже кожаный мундир не спас его носителя от кары медвежьей.
– Ар-р-рг-х-х-х!.. – сжав свою челюсть, стискивая зубы, эльф подался грудью вперед, а плечи назад пытался завести, будто прикрыть то место, где чувствовал жгучую, острую, раскаленную боль. Ноги же, что продолжали нести тело эльфа вперед, даже не сбавили шаг, наоборот – прибавили, ведь не каждый хочет оказаться у медведя главным блюдом на завтрак. Коричневый мишка продолжал нестись за своей жертвой, грозно рыча, и пытаясь лапищами по ногам ударить, чтобы завалить жертву на земь, увы, ничего не удавалось, только темп бега замедлялся, еще учитывая тот факт, при котором раненый кусок мяса бегал зигзагами между деревьев, то круги делая вокруг них, то пытаясь на них залезть. Силы эльфа уже были на исходе, его дыхание было столь частым, что он практически задыхался, не в состоянии глотнуть достаточно кислорода, чтобы мускулатура тела функционировала нормально. Десяток коряг, пять пеньков, какие-то непонятные холмики – все это было преградой, которую нужно было преодолеть и оставить позади, что и было выполнено, но мишка продолжал гнаться, намериваясь действительно прикончить свою цель.
— Упал на землю быстро! – грубый и резкий, чуть хриплый и низкий мужской голос пронесся в ушах эльфа, но источника не было видно, только путь вперед и ментальное изображение медведя, который лакомится эльфийским мясом. – Я сказал упал! – вновь этот голос гаркнул на эльфа, который пытался по сторонам смотреть, чтобы выследить незнакомца. Очередное нарушение правил.
Хватило лишь доли секунды, в которой Квель`Дорей оторвал взгляд свой от дороги, ну, и небольшой коряги в виде корня древесного, чтобы зацепить ногу убегающего, да привлечь его мордой к земле. Белоснежка даже выкрикнуть ничего не успел, как шмякнулся о землю носом, чуть ли не ломая его, благо руки успел выставить, дабы хоть как-то смягчить падение. Бурый мишка же знал теперь, что врага, который вторгся на его территорию, убьет на месте. Гордая стойка на задних лапах, громогласный, торжественный и свирепый рык, который внезапно оборвался в связи с громким хлопком, напоминающим выстрел из ружья. Можно было услышать, как раскаленная пуля, рассекая слои воздуха, пронеслась над головой ушастого, а после врезалась в черепную коробку медведя, стоящего на задних лапах, пробивая череп, и после проникая в слои извилистой, тягучей, и мягкой субстанции, которую обзывают «мозгом», прожигая его, и наконец, там застревая. Массивное тело зверя напряглось в один момент, а на другой уже обмякло и принялось оседать, ну, точнее падать вперед, на свою бывшую жертву, придавливая ее к земле.
Не самый счастливый день выдается, когда ты лежишь под тушей медведя, с порванной спиной, разбитым носом, и еще впитываешь в себя багровую телесную жидкость того самого медведя, для которого ты чуть не стал игрушкой для заточки когтей.
— Хе-хе-ей! – уже бодрым и каким-то веселым тоном прикрикнул незнакомец, и, судя по шарканью его сапогов по земле, приближался ближе и ближе к убитой цели. – Ушастый, вот, черт, упрямые вы бестолочи! – мужик схватил эльфа за руку, которая чуть торчала из-под брюха убитого мишки, да начал тянуть, медленно выковыривая эльфа из своеобразного заточения. — Порядок? – мужик, ехидно усмехаясь, специально хлопнул эльфа по спине, где виднелись глубокие порезы, чтобы, мол, таким образом привести его в чувства. Сработало. Даже лучше, чем кто-либо мог предположить.
— Ах-а-а-а! Ау! Ау! Ау! Ау-у-у!.. – Белоснежка моментально вскочил и начал прыгать на цыпочках, в такой же позе, когда когти медведя впились ему впервые в спину. – Гребаный лес! Гребаное Златоземье! Гребаные медведи! Гребаные белки! – меж каждого слова проскальзывал и легкий мат, как-никак, чем сильнее кричишь, тем меньше болит.
— Белки, небось, самые зловещие создания на Азероте для тебя, я прав или я прав? – мужик, лицо которого эльф еще не разглядел, взял в рот сигару, что уже горела, и после глубокой тяги выпустил облако легкого дыма, которое окутало его голову, вместе со шляпой, сидящей на голове.
— Я лишился своих волос какому-то кабану, и чуть не остался без конечностей из-за чертового медведя! Хвала природе! Хвала Свету! Самый, ять, замечательный день! – Белоснежка рвал и метал, при этом пинал тушу медведя через раз, пока не устал вновь.
Во время всей истерики эльфийской мужчина продолжал смеяться, легко и не принужденно, посасывая свою сигару. И, как только Квель`Дорей взгляд свой обратил на лицо незнакомца, тот, внезапно выпалил фразу, которая привела в конфуз эльфа.
— Джек Дэниелс, по жизни безнадежный романтик, по призванию – снайпер и охотник. – мужик руку свою протянул, конечно же свободную, ибо вторая придерживала массивную винтовку, стоящую на земле, словно трость.
Густая растительность на лице, при этом черная, кожа загорелая, чуть желтоватые, но прямые зубы, острый подбородок и массивная челюсть, шрам на перегородке носа в картошку, который завершал всю композицию лица. Все выдавало в этом человеке матерого мужика, кроме глаз, что имели чуть голубоватый оттенок, и какую-то добрую форму, внушающую подсознательно то, что рядом с ним никакой опасности ждать не стоит. Лет тридцать ему, может чуть больше, но никак не меньше. Одним словом, мужик в самом «соку». Тем не менее, эльфу уже хватило приключений на один день, и он решил держаться на расстоянии от незнакомца, хотя, руку свою-то, он тоже протянул и обменялся с Джеком крепким рукопожатием.
— Акарио Уайтскай, либо Белоснежка, как меня кличут теперь. – Никогда еще эльф при первой встрече не выдавал своего имени, обычно обходился только кличкой, но на этот раз, непонятно почему, даже не задумываясь, он проболтался. Возможно, это было чувство благодарности за спасенную шкуру, может, просто сотрясение мозга, либо из-за страха, который мало-помалу начал угасать. Самое интересное, что необхоидмо отметить, это вернувшаяся память к эльфу, который после ужасного побега с Листом и Ами будто перезагрузился, но, сам того еще не подозревая, остался с глубокими шрамами в своем сознании, и не только. Ему повезло, что его рассудок был разделен на две части в то время, когда он «путешествовал», иначе он бы лишился себя.
— Ну, Белоснежка, — усмехнулся Джек, выкидывай уже остатки сигары в сторону. – Потрепали тебя знатно, как ты вообще в этом Светом забытом месте оказался? Впрочем, расскажешь по дороге, нужно тебя к врачу, черт его знает, какую ты заразу подхватить можешь от лап здешней живности.
Мужик, что был практически ростом с самого эльфа, при этом не был худощав, а даже в весьма приличной форме, подхватил ушастого себе на плечо, дабы тот не завалился посреди леса вновь, да, во второй руке держа винтовку, направился вперед, при этом начиная рассказывать свою жизненную историю, которую он не собирался рассказывать в двух словах.
— Тебе повезло, что я тут оказался. Я тут с самого детства провожу свои дни, мой Старик еще это место мне показал, да учил охотиться. Первого кабана здесь застрелил, а еще я здесь чуть не…




Тихий, теплый вечер. Доктор. Ассистент. Пациент — «маленькая девочка».


— Джек! Держи его! Я не могу работать, пока он дергается, как змея на костре! – хриплым и сиплым тоном проворчал седовласый старик, в одной руке у которого была окровавленная белая тряпка чем-то вонючим смоченная, а во второй – такую же, только сухую, за исключением крови.
— Что я?! – обиженным и обвиняющим тоном воскликнул мужчина, который и привел ушастого в таверну, а затем и врача. – Я не могу его держать только за руки! Работай быстрее!
— Быстрее?! Может, ты хочешь попробовать штопать четыре пореза от медвежьей лапы?! – седовласый кинул тряпку сухую в морду собеседнику своему. – Ты даже штаны зашить свои не можешь! Нашелся тут, эксперт! Знаток, видите ли!
— Ладно-ладно, не ори только! Как что, так сразу из твоего рта вылетают крики и прочая ересь! – принял тряпку в лицо, прям как мужик, дожидаясь того момента, как она сама спадет на пол. Держать ушастого приходилось весьма интересным способом, что включал в себя связать руки вместе и привязать к ножке самой кровати, на которой он лежал, аналогичная ситуация была и с ногами, однако торс оставался главной проблемой, так как его привязать было нельзя, только пытаться держать руками. Тем не менее, мычащий эльф, благодаря белой тряпке во рту, продолжал извиваться и дергаться, и, вроде бы было понятно почему.
— Да тихо ты! – старик шлепнул ушастого по макушке головы, которая, естественно, была лысой, впоследствии непредвиденных обстоятельств. – Я только антисептиком раны обрабатываю, а ты уже ноешь и пищишь, как маленькая девочка! Нет! Хуже! Маленькая девочка и то не дергалась, когда у нее колено было полностью разодрано! – возмущению врача не было предела, ровно как и терпению, поэтому он еще раз шлепнул своего пациента по макушке, и таким образом выбил у него изо рта тряпку.
— Ах-ха-ха-ха-ха! Ау-у-ха-ха-ха!.. – получив волю слова, Квель`Дорей взорвался буквально в истерическом смехе, что смешан был с воплями из-за боли. – Джек! Твою ма-ха-ха-ха-а-ать!.. Убери руки! Щекотно!
— Чего?! – Снайпер ошалел, намериваясь уже ладонью припечь по спине эльфа, как уловил злобный взгляд старика, заставивший его отступить. – Ты какой-то бешеный, чокнутый я бы сказал… – махнул головой, да отошел чуть назад, чтобы взять стул, и, поставив его перед головой эльфа, усесться на него. – Обычно эльф какие-то недотроги, ну, эта черта у тебя есть, но они никогда не позволили бы себе унижаться перед другими, мол, гордыня, мать вашу, в заднем проходе играет, а ты, наоборот, кричишь и ерзаешь, словно девка, которую лишают девственности в первый раз.
— Думаешь, хех, меня волнует то, что кто-то обо мне думает? – ушастый плут усмехнулся всего лишь, и скривил свою физиономию, изображая ухмылку высокомерную, при этом стараясь не кричать от боли. – Ошибаешься, меня волнует только то, что я сам о себе знаю, в данном случае, что у меня очень нежная кожа. – последнюю фразу сказал с таким невозмутимым лицом, будто аристократ какой-то, говорящий о проблеме недостатка зерна на фермах, а после, когда Седовласый приложил вновь тряпку белую, пропитанную антисептиком к ранам, взвизгнул, словно девчонка.
— Слышишь, ты, философ чертов, ты бы сейчас валялся где-то средь леса на полянке с распоротым животом, да конечностями, разбросанными по окружности! – врач вновь треснул эльфа по макушке, чтобы тот много не болтал, но при этом сам легкую улыбку на своем морщинистом лице показал. – Джек, дай ему что-то в зубы, если он дергался от простой дезинфекции, то сейчас он будет плакать, как младенец.
— Слушай, Монти, может дать ему хлебнуть рому из Бухты, чтобы не ерзал так сильно? – Снайпер поднялся со стула и подошел к своей сумке, что валялась под столом, на котором были расположены различные медицинские приборы и инструменты. Порыскал в ней несколько секунд, вытащил флягу металлическую внушительных размеров, да потряс ею, глядя на Седовласого.
— Плесни ему, почему бы и нет? – старик подошел к столу, обмакнул свои руки в ведре, где была чистая вода, затем взял поднос, который был заранее приготовлен, и направился вновь к больному, который из-за своей любопытности увидел огромные иглы, нитки, щипцы, да прочую ересь на подносе.
— Нет-нет-нет-нет! Они сами затянутся! Все же в порядке! Джек, Монтгомери! Правду говорю! – жалобно взмолился Белоснежка, грустными глазами глядя то на Охотника, то на Врача.
— Слушай, закрой рот! – гаркнул Джек, подходя к ушастому. – Теперь открой и хлебни рому!
— Нет! – эльф голову свою спрятал в подушку, надеясь, что его не заставят пить это пойло противное.
— Я кому сказал! – проворчал Снайпер, держа открытую флягу в одной руке, а второй схватил эльфа за щеку и начал подымать его черепушку с подушки. Быстрым движением, когда приподнял голову, схватил пациента за челюсть, чуть надавил на щеки указательным и большим пальцем, да впихнул горлышко фляги в рот ушастому плуту.
— Да-а, а еще меня называют местным садистом. Ты так и с девушками обращаешься? – доктор уже держал в одной руке иглу большую, с продетой плотной нитью в «ушке», а в другой – щипцы, предназначенные для того, чтобы зажимать, либо сжимать что-либо. Рядом находился небольшой тигель, фитиль которого уже горел ярким огоньком.
— Только с теми, кто себя хорошо ведет, если ты понимаешь, о чем я. – в шутку сказал, да скорчил глупую и довольную улыбку, при этом медленно смеясь.
— Ты бы лучше флягу вынул, а то захлебнется, прежде чем я успею заштопать его… – Монтгомери уже решил было шлепнуть себя по лбу ладонью, но, увы, были обе заняты, пришлось, поэтому просто вздохнуть глубоко, поудобнее устроиться на стуле хлипком, да чуть подождать, пока игла не нагреется на огоньке.
Эльф выхлебал добрых пол фляги спиртного, да не простого, а такого, что дворф бы оценил по достоинству. И, конечно же, язык стал ватным, веки тяжелыми, а речь неразборчивой, невнятной, да и если умудрялся что-либо произнести, то было все бредом.
— Великолепно, я эту флягу заполнял на неделю! Слышишь, ушастый?! На неделю! – с отчаяньем в своей интонации прикрикнул Джек, да упал на стул, который скрипнул от тяжести.
— Все выговорились? – с невозмутимым лицом глянул Монти на Джека и на Акарио. – Отлично. Приступаем.
Кончик иглы, которая имела форму рыболовного крючка, уже стал чуть-чуть краснеть, время было протыкать слой кожи, проникая не только под кожу, но и под жировую прослойку. При этом требовалось сжимать щипцами сам разрез, чтобы он сходился вместе, далее, перетягивая нить и иглу, закреплять саму нитку небольшим узелком в месте проникновения, и только протыкать вторую сторону, чуть выше первичного внедрения. Такими зигзагами пришлось проштопать первую рану от основания, до самого верха, и, лишь по окончанию операции, окончательно закрепить и зафиксировать нити. Однако на этом процесс не был закончен никаким образом, ведь нужно было такую же операцию проделать, только уже сверху-вниз, зеркальным образом, дабы сформировать крестообразные швы, которые намного дольше и прочнее держаться, чем обычные, одинарные.
— Че-е-е-ерт, Док, да ты мастер в этом деле, как я вижу. – присвистнул Джек, не выдерживая более сорока минут молчания и тишины, даже эльф молчал, точнее, сопел, как дитя, точнее, как свинья напившаяся. – Я видел, что от двух до трех людей порой работали над раной, при этом они спорили между собой, да и было это посреди битвы.
— Джек, прошу закрой свой рот и не отвлекай меня… – монотонно, без каких-либо проявление эмоций, за исключением безразличности, проговорил Седовласый, манипулируя крючком своим по спине Квель`Дорея, каждый стежок фиксируя небольшим узелком, над которым работал несколько минут, а таких было не счесть, вследствие того, что «отпечатки» от когтей медведя начинались чуть нижу лопаток, а заканчивались, практически, у основания копчика. Можно считать настоящим чудом то, что кровотечение удалось каким-то образом остановить, при этом, не потеряв самого эльфа. Кто знает, если бы Джек задержался где-нибудь, то не лежал бы этот ушастый на кровати, связанный по рукам и ногам, ну, и привязанный к кровати. – Этим полевым бездарям, — продолжил говорить все так же монотонно, кропотливо обрабатывая раны Белоснежки. – Небось, было-то, по лет двадцать-тридцать, только вышедшие доходяги с обучения. Ты сравниваешь их полное отсутствие опыта, с моим знанием каждой мелкой детали, которая может пойти не так, при обработке ранения, что может привести к, либо ампутации конечности, либо смерти. К примеру, если заштопали открытый порез от клинка, но оставили внутри какой-то инородный, хоть даже мелкий предмет, результат – инфекция, гангрена. О, или еще забавный случай, который произошел на полигоне Военных Сил Штормграда, когда эти латные банки друг друга мечами колотили, пока соратнику чуть руку не обрубили. И что ты думаешь? Вместо того, чтобы спросить меня, они пришли к какому-то врачу-недоучке, который с три недели только там находился. Ну, все шло нормально, да и заштопал он солдата, как полагается, все по книге. Однако, он пропустил небольшую деталь… Он штопал лишь верхний слой, а нижний, что свойственно у глубоких ран, оставил без обработки, следственно, это привело к, так называемому, «воздушному карману», который образовался и… – старик просто издал лопающийся звук губами. – Рядовому пришлось, чуть ли не всю руку ампутировать. Зато, теперь у него на стене, над камином, висит наглядный пример строения человеческой руки.
— Нет, что ты, разве я оспариваю твое мастерство? Просто я удивлен, что ты можешь все это делать без чьей-либо помощи, обычно под боком стоит какой-то подопечный, который зажимает раны, пот со лба вытирает… – Джек уже зевал, ему явно не был интересен сам процесс. Не смотря на это, он всегда уважал старика, любил слушать его истории, колкие слова никогда не воспринимал близко к сердцу, да и всегда был терпеливым, когда дело касалось психов этого седовласого, ворчливого старика.
— Так, все, трепаться будешь тогда, когда я закончу с этим безумцем… Кстати, почему он на медведя пошел один, без какого-либо оружия? – старик вскинул бровь вопросительно, глянув на Джека, который в этот момент, чуть ли не поперхнулся ромом, который хлебал из фляги.
— Аэ-э-э… Так, эт самое, — Джек начал запинаться и придумывать всякую чушь, но, лишь одну мысль огласил в слух. – Спор?.. Да! Да… Спор… Говорил, что, мол, с друзьями играл в карты и на спор проиграл, вот и должен был медведя завалить, да.
— Надо же… – на морщинистой физиономии старика вновь возникла улыбка, которая образовалась из-за того, что уголки губ начали раздвигаться в противоположенные стороны. – Я думал все идиоты вымерли, однако, кто-то нарожал новых. Знаешь, твоя мать бы тебе подзатыльник добрый дала б, если знала, что ты лгать так искусно умеешь, хех.
Во время всего разговора ушастый спал, словно убитый в гробу, только по его тихому сапу можно было определить, что он не труп вовсе. Док же продолжал спокойно, не торопясь даже, штопать уже вторую рану из четырех, при этом даже умудрялся напевать какие-то мотивы песен бардов, то просто мелодии, которые не несли смысла. Джек откинул свою флягу в сторону, предварительно хлебнув небольшую порцию рома, как-никак, выпивка была хорошая, а сам Охотник придерживался трезвого образа жизни. На улице уже темнело, Солнце скрылось где-то далеко за деревьями и горами, свечи, которые зажег Джек, тускло освещали комнату, благо, что на большой люстре их было с добрую дюжину, и это давало необходимое освещения Монтгомери для работы. Ночь предстояла не из легких.




Скрытая Тьма. Кошмары в Кошмаре.


Легкий привкус горечи во рту, едва ли различимый, но он там есть. Холод, который вызван вовсе не температурой окружающей среды, а расшатанностью нервной системы, переплетенной вместе с начальной стадией психоза. Мелкая дрожь, пробегающая от шейных позвонков, через весь позвоночник, и заканчивающееся в копчике. Вроде бы только в определенной области начинаете, где и закончится, чисто логически, должно, но в дрожь продолжает буквально ползти и распространяться по всему телу.
Давление, которое чувствовалось в голове, постепенно увеличивалось, вызывая нестерпимую боль, будто тебя конь копытом по затылку ударил. С губ светловолосого эльфа, который только один единственный шаг сделал в этом странном мире, сорвался крик: не звонкий, не режущий барабанные перепонки уха; он был приглушенный, даже чуть тихий, будто немой, хриплый, лишенный жизни. И только шаг один единственный был совершен ушастым в этом мире, а на втором, с тем же предсмертным криком, он стремительно начал приближаться к земле, будто его тело просто сломалось. Вначале левая нога сдалась, на которую была возложена вся ответственной заветного второго шага, затем и правая, что не смогла выполнить обязанность удержания баланса. Теперь торс приближался к чему-то темному, видимо, земле, так как была эта субстанция твердой. И, чтобы не отбить свое лицо, нужно было выставить руки. Шлепок вспотевших ладоней о камень, вновь приглушенный, смутный, будто его и вовсе не было, словно что-то поглощало сам звук. Доля секунды напряжения и руки согнулись в локтях, предавая тело своего владельца, позволяя челюсти стремительно приблизиться к полу, а после шмякнуться об него. Именно в тот момент был оборван этот глухой крик.
Квель`Дорей лежал неподвижно, покуда его глаза, что были раскрыты предельно широко, бегали бешено и судорожно из стороны в сторону, пытаясь разглядеть некий «выход» из этой ситуации. То, что искал этот плут можно назвать различными именами: лучик света, нить надежды; неважно какое имя будет дано этому феномену, которого просто не было. Только тьма и тени были различимы. Мутные, тусклые, блеклые и омраченные оттенки вещей, даже той же земли, у которой будто забрали цвет, и вместе с этим жизненную энергию.
Чувство беспомощности, тревоги и паники, смятения, обреченности и боли овладевали полностью телом эльфа, сковывая его, не давая шевельнуться. Ощущение того, как сотнями крошечных демонов и бесов бегают по телу, вонзаясь своими клыками, когтями, хвостами, и чем только они еще могли, в тело ушастого, буквально вырывая кусок за куском кожи, мяса, хрящей, мускулатуры, не давали лежащему бедолаге покоя. Он хотел встрепенуться, чтобы скинуть их, но вот они уже добрались до мышц и начали медленно, болезненно, причиняя невероятную боль и страдание, отрывать мускул за мускулом, вырывая все внутренности, все органы, что издавали противное хлюпанье, шмяканье, а после разбрасывая их попросту вокруг, даже не пожирая их. Постепенно, от эльфа остался только скелет, а также голова, которая осталась нетронутой, без единой царапинки. Далее последовало неприятное, как будто бы, чувство того, что каждая твоя кость начинает ломаться, и при этом ты слышишь это, ты чувствуешь эту боль, которой быть не должно, но она есть. Она терзает тебя изнутри, словно какая-то зараза заселилась в твоем организме, и теперь медленно отравляет его, вызывая гниение плоти, старение и отмирание органических клеток, и блокировку формирования новых. Иными словами, ты просто тело, которое разлагается. И все это длилось продолжительностью с год, как считал ушастый, однако, всего лишь пять, а то и чуть больше, секунд прошло с момента его первоначального коллапса.
Перед мутными и уже не бегающими глазами, которые выражали только смирение с судьбой своей, промелькнула едва ли различимая тень, что заставило сознание эльфа зацепиться за ту мысль, что, лишь возможно, это и есть тот искомый ключ к спасению. Что-то темное и сильное схватило вдруг костлявую руку ушастого, как внезапно иллюзия начала рассеиваться: кости вновь хрустели, зарастая заново, кусочки органов, мышц, мяса, кожи начинали сливаться вместе, срастаться, формируя вновь прежний облик Квель`Дорея. Демоническая агония, что сковывала тело павшего плута, буквально исчезла. На прикосновение к руке своей Белоснежка отреагировал лишь моментальным и спонтанным вздергиванием, которое вызвано было сокращением всех мышц тела одновременно.




Эта непонятная тень, напоминающая уже чей-то мужской силуэт, грубыми движениями, даже шлепками по физиономии плута, перевернула в конечном итоге обездвиженное тело на спину, затем схватило за руки и потащило куда-то по земле. В такой позиции, эльфу довелось разглядеть своими помутневшими глазами небо, которое вовсе не было прекрасным и полным ярких цветов, как прежде; здесь же оно было просто черным. Ни звезд, которые казались бы дырками в полотне, ни Луны, которая освещала бы землю под ногами, даже громоздких туч нет, что создавали бы ощущение неба. Непроглядная, кромешная, и, как казалось, идеальная Тьма. Единственное, что было узнаваемым еще более-менее, так это освещение: оно являлось практически таким же, как в безлунную ночь. Стоило голову повернуть чуть на бок, как виднелись какие-то каменные сооружение, напоминающие стены и башни города, в котором эльфа заточили. Внезапно тело Квель`Дорея подскочило, будто на какой-то кочке, либо на пороге какого-то здания. Через несколько секунд продолжительного волочения по земле с задранными руками, перед глазами ушастого открылась совсем иная картина, чем та, которую он видел чуть ранее. Серые и тусклые стены, стоявшие так гордо и надежно, были все обвалены, разрушены, уничтожены, словно они развалились сами по себе от времени, либо от воздействия какой-то физической силы. Булыжники, небольшие камешки, и прочего рода обломки валялись на дороге, по которой тащил кто-то обездвиженное тело. Жертве обстоятельств не было ни ясно, ни понятно, где он находится, как попал сюда, как выбраться, куда его тащат, — он просто смотрел по сторонам, в какой-то слепой надежде на избавление от этого кошмара.
Неожиданно всякое движение тела прекратилось, а руки беспомощно упали вниз, ударяясь о землю так же, как и голова шмякнулась об нее. Ушастый лежал несколько секунд, то ли минут, пытаясь сообразить, будут с ним что-то еще делать, либо это конец. Где-то глубоко в сознании зародилась идея, нет, даже призрачная мысль о том, что теперь он свободен. Инстинкт подняться, чтобы хоть в какой-то степени защитить себя, взял верх над плутом, и тот, согнув руки в локтях, еле-еле подымал свое тело. Однако, руки были не согласны с таким поворотом событий, следственно, они просто не выдерживали напряжения, «ломались», и предавали своего владельца. Каким образом – непонятно, но эльфу удалось обрести чуть приподнятое состояние тела, которое позволяло ему оглядеть местность, в которой находится. И окружали его руины города, который был известен, как Штормград. Улицы были пусты, все здания были в убогом состоянии, то крыша обвалилась, окна разбитые, двери выломанные и лежащие где-то на пороге…
И вот мысль интересная проскользнула в черепушке у ушастого: «Кто меня тащил?» Голову свою он резко обернул, да и торс выкрутил непонятным образом, но пред глазами лишь было только два силуэта, окутанные чем-то темным, мрачным, искажающим их самих. Только их глаза были различимы, глядящие друг на друга, будто общаясь без единого слова. Эти две фигуры ходили из стороны в сторону, так резко и быстро, что позади себя оставляли лишь «следы» этой странной субстанции, что словно пар какой-то развеивался в воздухе. Языки черного пламени, поглощающие тела этих созданий, медленно и плавно переплетались друг с другом, будто кружась в игривом танце. Беловласый обреченно опустил голову вниз, при этом пытаясь глубоко вздохнуть, но от этого лишь хуже себе сделал, так как чуть не начал задыхаться. Все потому, что чувствовал у себя в грудной клетке неимоверное давление, переходящее в агонизирующую боль, что сдавливала легкие при каждом вздохе. Он схватился за свое горло рукой, сдавливая его, отчаянно пытаясь проглотить хоть немного воздуха, но только лишь горечь во рту, боль в груди, и легкий холод были ощутимы.




Одно из мрачных созданий плавно подошло к эльфу, будто скользя по земле, схватило его за руку, и вновь принялось тащить по земле, но уже быстрее, стремительнее, чем прежде. Мутные и блеклые глаза ушастого продолжали всматриваться вдаль, именно на то здание, что так походило на тюрьму, куда его и упрятали, а теперь оттаскивают прочь. Спустя какое-то время раздался приглушенный звук грохота, словно что-то очень тяжелое разваливается и рушиться. Далее ощущение, будто земля под твоими ногами начинает шататься и дрожать. И вот, довольно прекрасное зрелище: обваливается крыша – небольшое облако пыли вырывается наружу, далее следуют стены – образование из пыли и грязи нарастает все больше, после этого идет все здание, которое будто огромный горный гигант падает наземь, сотрясая ее. Внезапный поворот, который окутал все мраком, будто втащили эльфа в какой-то туннель, одно приятно – не видно ничего. Увы, все хорошее приходит к концу когда-то, так и эта Тьма, сопровождаемая абсолютной тишиной, рассеялась, и предстали руины Штормграда во всей красе своей, так как вытянули беспомощное тело прямо на небольшой мостик, ведущий через каналы городские. Эти стоки, что делили город на кварталы, теперь были полностью завалены обломками зданий, которые включали в себя и деревянные крыши, и каменные стены, одно здание даже просто съехало будто вниз, погрузившись наполовину в воде. Такую картину можно было наблюдать со всех сторон, куда только ты бы не глянул, виднеются лишь развалины. Этот ранее величавый город превратился за несколько минут в какую-то дыру, черную, мрачную, будто проклятую каким-то древним некромантом.
Сколько же секунд, минут, а может уже часов прошло с момента появления в этом странном мире? Невозможно было это определить из-за отсутствия каких-либо ориентиров: черное и размытое небо, темно-серые искаженные стены, мрак кромешный, что начинается через десяток другой метров от твоего носа, сгустки тени, которые где-то даже двигались так плавно и грациозно, и в то же время угрожающе и зловеще. Этот мир, лишенный каких-либо красок, где царствовала вечная ночь, сопровождаемая глубоким мраком, который скрывал под своим полотном существ, созданий, что ловко передвигались среди всех обломков руин этого города, будто их и вовсе не существовало. Эти фигуры выслеживали ту троицу, которая сейчас миновала мостик. Увидеть, нет, точнее, заметить можно было только расплывчатые очертания силуэтов, какие-то фигуры во тьме, которые прыгали из одного угла в другой, позади себя оставляя едва ли приметный след, будто вьющихся в пространстве воздуха черных ленточек, которые через несколько секунд растворялись и исчезали полностью, сливаясь с тьмой.
Даже если их не было видно, то можно было ощутить их присутствие, нависающее над головой. Словно они сами давали понять, что они здесь, рядом, что они близко… Их злобные и голодные взгляды были ощутимы так отчетливо, что у мурашек на теле были мурашки. Постепенно нарастало чувство странного волнения, предчувствие чего-то зловещего, угрожающего существованию ушастого, который «наслаждался экскурсом» города с весьма неординарной точки обозрения. Странным в этой ситуации было вовсе не то, что эти существа собрались вместе довольно быстро, и даже не факт того, что их постепенно нарастало все больше и больше, что действительно было ужасающим, так это именно ощущать их всех вокруг себя, будто они все столпились по определенной линии, загнав трех путников в замкнутый круг, и, когда троица шла вперед, этот массивный обруч шел шаг-в-шаг с ними. Боль, агония, страх, страдание, злоба, предательство, издевательство, измена… Столько эмоций вертелось в голове у ушастого, будто эти существа посылали их специально, чтобы передать то, что они уже испытали. Где-то слышались крики, где-то стоны, отдавало запахом гари, слышался лязг лат и клинков… Картина складывалась отчетливо даже без слов. Жертвы.




Это было похоже на скопление воды перед закрытой дамбой, которая вот-вот и начнет трескаться, а после, не выдержав напора, и вовсе рухнет, позволяя разрушительной силе свободно течь и уничтожать все на своем пути. Численность этих существ позволяла им запросто разорвать на сотни кусочков всех трех путников, что бродили по этому миру, который будто являлся зеркальной копией оригинала, только извращенной и мертвой, будто второй стороной монеты, как темная сторона Луны, но они ничего не делали. Они только постепенно сужали круг, ждали, наблюдали, прятались в самых разных дырах разваленных домов, за каждым углом можно было их заметить, и, по приближению ушастых, они разбегались прочь, и после вновь собирались где-то за спиной, на крышах, словно гонимые интересом и страхом одновременно.
Центральная Торговая площадь. Широкая улица, которая ведет к разбитой арке, что окружена фасадами зданий, отдающими различными гримасами, и все из-за разбитых окон, выбитых дверей, сломанных и обваленных крыш. Стоило пройти под аркой этой, затем по мосту главному пройти, а там уже и главные ворота, дарующие выход в лес. Троица только переступила порог арки, как лавина двинулась на них из города, и только одно можно было понять – намерение уничтожить, убить. Эльф, который всю дорогу тащил по земле Беловласого, резко дернул его за руку, а после взгромоздил себе на спину, начиная бежать вперед. Рыжая Бестия осталась позади, но отчетливо был слышен звук того, как клинки освобождаются от ножен. И тишина. Топот ног Анардила глухо, еле слышно, раздавался в ушах Акарио. Сам он поглядывал на разбитые статуи героев Штормграда, которые были как раз на главном мосту: Аллерия Ветрокрылая, у которой были отломлены руки, что держали лук и ястреба, Донат Троллебой, статуя которого вовсе была на самом мосту повалена, и только ноги остались от него стоять, Верховный Маг Кадгар, чья голова была раздробленна, и Курдран Громовой Молот, рука с молотом которого лежала разбитая на мостовой. Оба ушастых уже до ворот успели добраться, как со второго конца моста раздался грохот, и довольно громкий, раз его можно было заслышать даже в этом мире. Вновь тишина. Спустя какое-то время оба ушастых заметили фигуру раненой еще ранее эльфийки, которая еле бежала по мосту. Позади нее была кромешная тьма, которая увеличивалась с каждым мгновением, пытаясь проглотить все, что стояло перед ней. Однако, все оказалось не так просто, как казалось с первого взгляда – эта тень будто исходила от самой Бестии, словно следовала за ней, оберегала. В тот момент Акарио еще не мог понять, что вообще происходит, слишком много произошло за столь короткий период времени. Сам Мир, который был когда-то известен, стал чужд и перевернулся кардинально. Голова ужасно болела, пульсировала, будто сейчас разорвется изнутри, как переспелый арбуз.
В следующие моменты видны были деревья, десятками, сотнями, и все они были голые, без листьев, даже ветки были чуть надломлены и свисали лениво. Сам город остался позади. Увидеть, что было впереди, было трудно, так как все стало плыть перед глазами, мутнеть, вскоре и вовсе будто накрыло пеленой мрака полнейшего, где собственные мысли нельзя разглядеть.











Таверна.

Лучи яркого утреннего Солнца врывались в помещение второго этажа таверны, проходя сквозь заляпанное и грязное окно, которое, небось, не то что не мыли, но даже и не протирали. В самой комнате было чисто и убрано, только на полу под люстрой были небольшие лужицы застывшего воска. Пахло алкоголем, антисептиком, и табачным дымом. Скрип кровати одноместной дал понять, что в комнате кто-то есть. И этот кто-то был эльфом, перемотанным и обвязанным бинтами. Солнечные лучи падали нежно ему прям на лицо, но в то же время беспощадно били по глазам, будто приказывая проснуться. Ушастый попытался отвернуться, но деваться было некуда. Его глаза лениво открылись, легкие набрали побольше воздуха в себя, распознавая странные запахи, что витали вокруг.
Лазурное сияние, которое обычно украшало глаза Квель`Дорея, теперь стало каким-то бледным, чуть мутным, будто в расцветку добавили немного темного оттенка. Сам еще не понимая этого, ушастый глядел «новыми» глазами в потолок, вспоминая свой сон. И в следующие минуты он решил, что необходимо разыскать Ами, которая и втянула его в этот мир.



Вердикт:
Одобрено
Комментарий:

+15 уровней. Помню этого персонажа и квенту еще с ХоХа. Очень интересный персонаж с насыщенной историей. Одни его похождения не способны уместиться в 2 подобные квенты.

Проверил(а):
Antonystar
Уровни выданы:
Не положено
09:18
17:01
877
01:07
0
Норм анкета, попросили прочитать