Игровое имя:
Многоликий

Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок...

— Скажешь что-то? — спросил меня Редклиф Блэк, когда я в очередной раз сидел напротив него за обеденным столом и молчал, уставившись куда-то в стену за его спиной.

— Что говорить? Сам замечаешь, как я порой застреваю в собственной голове… — переведя взгляд на мужчину, ответил я со вздохом.

— Я же не один раз говорил, чтоб ты начал записывать свои мысли. Вел бы что-то вроде дневника, от этого может быть польза.

Пока не буду представлять Блэка больше, чем этот диалог. О нем вы узнаете позже. А вступлением я хочу сказать о том, что именно его ворчания привели по итогу к ведению дневника. Именно он спустя несколько дней после очередного нашего разговора вручил мне книжку в красной, прошитой кожей обложке, потому как я сам не сильно спешил следовать совету, считал такое занятие пустой тратой времени, да и смотрю на подобную «рефлексию» как на девичье увлечение. Только позже понял, что перенос мыслей на бумагу — это своего рода отдушина.

Не стану ничего приукрашивать, менять местами или перевирать. Между тем, что-то мне придется утаить в силу собственного нежелания мириться с произошедшим, однако поспешу успокоить своего читателя, коли таковой будет и это чтиво попадет в чьи-то руки — таких моментов совсем немного, два, если быть точнее, хотя и не уверен, ведь сейчас нахожусь только в начале “книги”. Все-таки это мой дневник, мой рассказ-разговор с самим собой и осмысление себя, а в таком случае секреты таить — бессмысленно. Но может быть и вторая причина пробелов в тексте — провалы в памяти.

Пусть то, что случилось, предстанет перед моим читателем постепенно, шаг за шагом. С чего начать? Наверное, мне следовало бы представиться… Сейчас у меня много имен… Могло прозвучать, будто я являюсь каким-нибудь тайным агентом или наемником, что старается скрыть свои корни, реальное имя, род деятельности и все такое прочее, только бы не нашли и не узнали. Нет, в моем случае это несколько иное.

С рождения мне было дано имя Бентлей, от него и буду вести повествование. На этих страницах заново проживу свою жизнь, а вы, кто читает мою книгу, сделаете это со мной. Время от времени буду дополнять, но не стоит об этом думать сейчас, так что оставим написание продолжения на будущего меня.

Думаю, у вас уже возникло несколько вопросов и, возможно, каких-то «загадок», мыслей о том, что я что-то недоговариваю. Дальше все поймете, а я же постараюсь ответить на все, что может быть интересно моему читателю. Местами можно запутаться. Я понимаю, и в этом нет ничего странного… Были моменты, когда я и сам терял нить происходящего вокруг меня… Так… Что-то вступление затянулось. Буду шагать с самого начала, и пусть события говорят сами за себя.

Гилнеас — город, где я был рожден и где провел большую часть своей жизни. Может быть, прожил бы там и до самой своей смерти, если бы не нападение, о котором многие знают или наслышаны от других таких же жителей, потерявших дом. Но не будем так сразу о грустном, еще успеется. Пока же это одна из процветающих наций Лордерона, закаленная временем.

Здесь же следует рассказать о своих родителях, о тех, кто возложил первые блоки на фундамент подрастающего меня. Отец — заведующий одной из таверн, бывший солдат, что службе предпочел семью, и мать, преимущественно находящаяся дома. Она не была из тех барышень, что считают главной обязанностью девушки — украшение жизни мужчины, напротив, матушка хотела бы вести более активный образ жизни, но не имела на то возможности. К сожалению, была слаба здоровьем. «Слаба» — еще мягко сказано, ей часто становилось плохо, а после моего рождения ситуация стремительно ухудшалась. Я оказался поздним ребенком, хоть они еще с момента свадьбы мечтали о детях, но из-за боязни, что мама может умереть при родах из-за слабого здоровья, слишком поздно решились. Надеялись на хоть какое-то улучшение ее здоровья, но этого так и не случилось. И вышло так, что они, имея лучшие намерения, просто пропустили хороший момент.

Отец с самой искренней любовью относился к маме, от того оббил не один порог домов местных лекарей, целителей и алхимиков в поисках помощи, но никто не обладал нужными ингредиентами, рецептами зелий, которые бы избавили ее от недуга, а максимум оттягивали неминуемое. Даже так она каждую минут, когда болезнь ослабляла хватку и дарила временный покой, посвящала семье, в частности — мне. Растила, учила грамоте, чтению, счету, когда как отец взял на себя «мужскую» часть воспитания: тренировки, руководство, дисциплина и все такое прочее. Разумеется, не только из этого состояло наше с ним общение — обучал всему, но без фанатизма и лишней муштры. Армейский быт безусловно остался при нем, он был строгим, но справедливым.

Ни отец, ни мать не хвастали какой-то редкой, исключительной родословной и титулами, что могли бы передаться по наследству, потому жили мы так же — не на широкую ногу, но и не совсем бедно, имея в распоряжении достаточно просторный дом близ окраин столицы. Родственники со стороны матери жили где-то вне Гилнеаса, про них редко заходил разговор.

Однако не всех радовал союз моих родителей. Еще до их женитьбы родственники по линии отца открыто высказывали свое недовольство. Больше всего возмущений было именно с их стороны, говорили, мол: «мог выбрать себе здоровую женщину, с которой завел бы большую счастливую семью и прожил долгую жизнь вместе, а эта — слабая, постоянно чахнет. С ней ты будешь только горевать. И наследника здорового она тебе не подарит, такой же хиленький будет». Их предсказания не сбылись, по крайней мере не полностью.

Я рос крепким, здоровым мальцом, наперекор «предсказаниям» родственничков, редко болел, все легко переносил.

С детства был впечатлительным ребёнком с богатой фантазией. Играл с воображаемыми друзьями, придумывал истории, давал имена игрушкам. Так делают многие дети, в этом нет ничего особенного. У кого-то роль друзей выполняют домашние животные, но мы же не могли завести ни одного, опасались, что однажды с прогулки они принесут какую-нибудь заразу, которая только сильнее подкосит состояние матери. И единственным другом из того времени, что я помню и по сей день, стал Даниэль. Придуманный друг, образ которого взят с мальчика-рыцаря из сказок, что мне перед сном рассказывала мама. Храбрый ребенок, перешедший из рассказов матушки в мои сны и там проживавший со мной целую ночь. Именно он дарил мне радость и беззаботность во снах: я разговаривал с ним, играл, а он вечно втягивал меня в какие-то подвиги и странствия по такому же выдуманному, как и он сам, миру. В чем-то мне даже хотелось быть похожим на него. Да, мама придумала маленькому мне героя, а я был и не против. А еще по утру я всем хвастался маме, будто дополняя ее вечерние истории. Помню, она даже записывала нашу получившуюся историю… Где-то у меня была это книга, по счастливой случайности успел прихватить ее с собой, но сейчас не об этом.

Но скоро его история в виде записей в книге оборвалась… И не только в его истории была поставлена точка… В возрасте шести лет я остался без матери. Не могу сказать, что это стало неожиданностью для нас, на тот момент она не вставала с кровати около двух недель, ослабла и исхудала. На протяжении этого времени отец всегда заглядывал к ней по утру, чтоб проведать и занести завтрак, а я наблюдал через щель в своей двери, желая убедиться, что с мамой все в порядке. В тот роковой день он поднялся раньше обычного и, навещая болеющую, задержался в комнате матушки намного дольше обычного, к тому же до меня не доносились их разговоры. Ничего. Гробовая тишина повисла в коридоре… Во всем доме. Я пошел следом, хотя сердцем уже чувствовал что-то неладное.

Перед глазами комната, словно картина, замерла: отец, сидящий на коленях около кровати матери, приложившись лбом к ее руке, она — лежит в постели, отвернув голову в сторону окна, кожа ее была бледнее лепестка мироцвета… а на лице замерло спокойствие и улыбка, которая выглядела несколько… счастливой? Я замер на пороге, нем как рыба, не плакал, но слезы ручьями скатывались по щекам. Все еще не до конца осознавал происходящее.

— «Я хочу в последний раз насладиться светом солнца и луны», говорила ты вчерашним утром, смотря в окно… — шепотом, прерываясь на всхлипы, говорил отец. — … ты чувствовала приближение конца… почему же не сказала прямо?.. — Он повернулся ко мне. Выражение его лица никогда раньше не было таким грустным, хотя отец изо всех сил старался сохранять спокойствие, но при виде его подавленности мне все стало ясно. Болезнь окончательно одолела ее…

Я зашагал вперед и уже у самой постели резко припал к покрывалу, срываясь на громкий плачь. Сжимал в маленьких руках ее холодную ладонь, тихо всхлипывая «мама». Отец не мог смотреть на это, потому прижал мою голову к своей груди и крепко обнял, так что макушкой я чувствовал его прерывистое дыхание — он из последний сил сдерживал слезы. Рядом со мной на пол упала бумажка, заставившая мое сердце сильнее застонать. Я ощутил горечи комок, глядя влажными от слез глазами на записку с криво выведенными словами:

«Я всегда буду рядом и незримо продолжу оберегать вас.»

— Не плачь, Бен… Мы справимся, справимся, — говорил он, к концу сбиваясь на шепот, поглаживал меня по спине в надежде успокоить. С этого дня мы с отцом остались одни.
Вскоре состоялись похороны. Собралось совсем немного родственников: я, отец и несколько его братьев и сестер, но истинно скорбели о уходе матушки только двое, остальные — злорадствовали, не ощущая трагедии, которую мы переживали. Можно сказать, что пришли так, ради приличия.

Отец трудно переживал потерю. Стал апатичным, угрюмым, а надо было продолжать двигаться дальше: работать, растить меня в конце концов. Я замечал, как ему мучительно было находиться дома — все напоминало о ней, потому отец стал чаще задерживаться на работе в таверне, порой там и ночевал. Оставить меня одного ему не давала совесть, от того в доме появились «няньки», роль которых, к сожалению для меня, выполняли его родственники — братья и сестры, чтоб их черти… Не самые приятные люди, если выражаться как это возможно спокойно и парой приличных слов. Этот факт про них вы могли понять по их отношению к матушке, которое я описал ранее. Но приходилось мириться с ними. Деваться некуда, а на мнение ребенка было по большей мере все равно.

Они злорадствовали, повторяли одно и тоже из разряда: «мы же говорили, что так и будет! Теперь ты один остался, да еще и с ребенком на шее.» Отец мог закрыть глаза на их слова, что часто и делал: уходил и не слушал, но я не имел такой возможности… Еще и остался без второго защитника в лице матери, а за себя постоять к этому возрасту еще не имел возможности. Да и кто станет слушать ребенка?.. Уязвим, и теперь-то уже некому было скрывать меня от всех тех слов, что они без зазрения совести решали вываливать на маленького ребенка от скуки. Им это казалось чем-то потешным… Твари, а не люди… Оставаясь один на один, когда отец уходил по делам или на работу, «няньки» высказывали все недовольство мне — кому на тот момент было не легче, чем взрослому переживать уход родного человека, а даже тяжелее в несколько раз. Я улыбался, делал вид, будто не понимаю, или в силу возраста не могу понимать. Отчасти это и было так: я не понимал, за что удостоился таких «хвалебных» слов, что я такого сделал? Виноват в том, что родился?..

Только все слова, которые чуть ли не ежедневно повторяли для меня в сотнях различных формулировок, попросту не могли не отпечатаны в детской впечатлительной головушке, пускай и не в полной мере. Я терпел, скрывая и накапливая обиду, печаль и страх в себе, не имея возможности с кем-то всем поделиться, высказаться, ведь отцу, итак, было сложно, не хотелось нагружать его еще больше. Так что просто убегал на чердак, в свой укромный уголок и плакал. Только тогда давал волю эмоциям и мог выговориться своему воображаемому другу, пока никто не видел и не слышал. Начал абстрагироваться от всего, что меня пугало и от всех проблем, которые на меня навалились. Все стал перекладывать на воображаемого «мальчика-храбреца», думая, что он-то точно справиться со всем!.. А Даниэль слушал… Не отвечал, перестал сопровождать меня во снах… И все-таки он справился, сделал все за меня.

Прошло около полугода года со смерти матушки, а «няньки» все не унимались. Издевательства не могли продолжаться вечность, и вот, казалось бы, настал момент, когда все это прекратится.

В тот день отец пришел с работы раньше обычного, так что лично стал свидетелем и услышал все, что каждый день после похорон выслушивал я. «Пришла моя защита», — думалось мне. Сейчас поставит обидчиков на место, но нет — отец оказался слишком изнурен заботами в последнее время, чтоб вступать с ними в конфликт и уж тем более поднимать на них голос, так что просто спокойно попросил удалиться, а меня отправил в комнату. Я убежал, забился в угол и тихо рыдал, как и все дни до этого, не мог успокоиться. Но молча покинуть дом никто из этих двоих «нянек» не собирался, а с криками решили напоследок высказать отцу все, о чем думают про меня. Конечно же, в грубой форме: каким брак у него изначально был провальным, какая ужасная у него была жена и что сын, появившийся в его жизни — ошибка. Обуза, свалившаяся только на его плечи и легче было бы, чтоб я вообще не появился на свет. До меня отчетливо доносились все эти слова… Так сильно я не плакал еще никогда. Все это слышать было невозможно. Невыносимо давили на меня те фразы. Как вдруг…

Хотелось встать и бежать, но… не получалось!? В какой-то момент перестал контролировать себя и не мог сделать ни единого движения. Тело не слушалось. Я не понимал, что со мной происходит, от того становилось только страшнее. Видел все так же, теми же глазами, но что тогда происходит? Кто-то взял контроль над телом, оставив для меня роль наблюдателя без права действий и голоса.

Этот кто-то в моем обличье поднялся на ноги, утер слезы рукавом и направился в сторону выхода из моего убежища, которым служила комната. «Нет, не иди туда!» — говорил маленький я сам себе, но с ужасом заметил в зеркале, что губы не шевелились… Тогда мальчик в отражении посмотрел четко мне… себе в глаза, но так, будто глядел сквозь них, глубже «отражения», и шепотом с дрожью в голосе произнес, словно обращался ко мне: «Ты знаешь меня, Бен. Я помогу тебе справиться с трудностями, не плачь». И здесь уже губы зашевелились, но это был уже не я!

От этих слов на удивление мне стало немного легче. Тот мальчик, которого я видел в зеркале, лишь внешне был мной. Все те же короткие цвета соломы волосы. Все те же янтарные глаза, но будто другие… Звучит, как бред сумасшедшего, но так и было. Они горели решительностью и смелостью, что противоречило происходящему до этого сидению в страхе в углу и слезам, скатывающимся по щекам одна за одной. Было видно, он боялся. Боялся не меньше моего, но при этом ему хватило сил не продолжать сидеть в углу, а начать что-то делать, встать на ноги. «Они больше не тронут тебя,» — все тот же дрожащий голос я услышал, и он распахнул дверь, выходя к взрослым.

Уже не вспомню тех слов, что этот мальчишка в моем теле с невероятной эмоциональностью высказывал тогда. Слезы градом лились из глаз, но он продолжал. А я только и мог, что наблюдать. Как же сильно желал сбежать, спрятаться на чердаке, чтоб не видеть всего этого, боялся, но тело было тогда не в моей власти. Им управлял Даниэль, как я в тот момент понял. Верно, я его знаю… Тогда он стал моим защитником вместо матери. Ошарашенный взгляд отца, с каким он смотрел на меня, навсегда врезался в мою память, как и перекошенные от шока и злобы лица родственников, потерявших дар речи, когда запуганный ими же ребенок, смог ответить. Казалось, весь мир вокруг замер, пока малец давал волю скопившимся в нем чувствам. И вот в комнате повисла тишина, перебиваемая всхлипами мальчика. С минуту все стояли неподвижно, не спуская глаз с меня.

— … Вон из моего дома, — четко, делая весомые паузы между каждым словом, отчеканил отец, разрезая этой фразой тишину. Он не желал смотреть на своих брата и сестру, подхватил меня на руки, утер слезы и унес в комнату, чтоб успокоить. Я видел, как тряслись и дрожали его руки. А что насчет меня? Ревел, крепко обнимая его, вернее, это все еще был Даниэль — он плакал.

И «няньки» ушли. Мы весь день мало говорили с отцом, обмениваясь лишь парой слов, сказать будет правильнее, говорил с ним опять же — не я, а тот «мальчик-храбрец», когда как мне оставалось лишь наблюдать. Целый день я был лишен возможности что-либо говорить, делать, только — наблюдать.

Со следующего дня и далее мы зажили вдвоем. После произошедшего отец навсегда прогнал своих родственников из нашей жизни. Они раз и навсегда покинули наш дом без возможности даже в гости заглянуть, настолько сильно отец не хотел больше иметь с ними дело. Да, ему было тяжело в одиночку воспитывать меня, но поддерживать общение с теми, кто открыто издеваются над их с матерью счастьем и до такого довел его сына, он не собирался. Непросто одному воспитывать ребенка, но спокойно… Вернее, относительно спокойно.

Как мне казалось, Дани пропал после того дня и больше не вернется, но на деле вышло иначе. Один вопрос родителя смутил меня: «Бен, сейчас же ты смотришь на меня?..» Я не понял его, одарив вопросительным взором.

Ввиду того, что тогда, в детстве, я еще не осознавал всего происходящего со мной, мне придется сделать отступление и пояснить для моего читателя что и к чему. Видите ли, после происшествия, которая я считал тогда единичным, у меня из памяти начали пропадать некоторые отрывки жизни. А отец стал замечать странности в моем поведении, будто иногда, особенно в эмоционально сложные моменты, в обличье его сына появлялся вовсе не «Бен». Это я осознал лишь спустя время. Он так же знал и слышал рассказы матушки о том Даниэле, читал книгу, которую мы с ней вели, даже сам порой придумывал истории с этим «персонажем», чтоб приободрить меня, но когда его сын представлялся ему таким именем… Несомненно, такое вводило в ступор, но часто темы про подобное отец не заводил, да и что я мог ему рассказать, будучи ребенком? Я видел все немые вопросы во взгляде и словах и не мог их понять. Провалам в памяти не предавал особого значения: забыл, значит, не важно… И так из детства Дани проследовал со мной и в юность...

До восьми лет мы жили с отцом душа в душу. Помогали друг другу во всем. Но, взрослея, я понимал, что ему трудно без помощника рядом. Думаю, мой читатель, вы понимаете, о чем речь. После смерти матери он был с головой погружен в работу без всякого отдыха: как морального, так и физического. Временами это проглядывалось по его усталости и состоянию в особо загруженные дни. Ходил с понурой головой. Порой, и на меня ему не хватало сил. Ему нужна была поддержка. Женщина рядом, которая могла в первую очередь приободрить в трудную минуту, подбодрить или разгрузить физически: взять часть обязанностей на себя, например, заботиться обо мне и хозяйничать по дому, да и просто — чтоб я не оставался один дома. И такая женщина появилась.

Я сразу заметил это по перемене настроения отца. Он начал чаще улыбаться, витать в облаках до такой степени, что все могло валиться из рук, когда как раньше такое было совершенно несвойственно ему. На расспросы он отвечал очень смазано, но выражение лица все равно выдавало все, но вечно скрывать ее от меня не смог бы. И в один прекрасный день он все-таки познакомил нас.

— Бентлей, спустись к нам, — только распахнув дверь в дом, громко проговорил он на манер глашатая.

"- Нам… Проговорился," — подумал я. Отложил в сторону дела и пошел вниз.
На пороге дома отец появился с державшей его под руку женщиной. На вид возраст ее был близок к маминому.

— Знакомься, Сандра, — отец с улыбкой указал свободной рукой на спутницу, после уже на ее лице засияла улыбка… Но я не поддался общему восторгу. Знаком уже с такими прихожими, что улыбаются в лицо, а за глаза — оскорбляют.

Сначала я с опаской отнесся к нашей новой «сожительнице», даже толком не поздоровался: дал короткую отмашку и снова скрылся в темноте коридора второго этажа. В последующие дни на протяжении нескольких недель пытался проскальзывать мимо женщины незамеченным, словно нарушитель мимо стражников. Так в нашей семье появился третий человек.

Сандра приняла меня, как родного сына. Заботилась и во всем потакала до такой степени, что отец боялся, как бы она окончательно меня не разбаловала, но вот я как-то сторонился ее… Все же, случившееся в детстве оставило на душе глубокий шрам. Не мог я начать доверять незнакомой мне женщине, что теперь еще и стала для меня мачехой. Не хотел повторения прошлого, оттого и сторонился. Отец через силу не подталкивал нас на сближение, понимал, что всему нужно время, и тоже самое объяснил и Сандре, хотя желал, чтобы мы действительно сблизились, стали как мать и сын, и поскорее. Хотел, чтоб у меня появилась мама.

Со временем ко мне пришло осознание, что все мои подозрения были лишь надуманными. Зря беспокоился, ведь она хорошо ко мне относилась и спустя время, даже больше привязывалась и в целом была похожа на умершую матушку. Скоро я смог сжиться с ней, но принять, как родную мать, — не мог…

Только сейчас понимаю, каким идиотом был. Почему всячески отталкивал от себя, когда было ясно видно, что Сандра желает мне лишь добра? Видел, как ей было приятно однажды услышать от меня обращение «мама» в ее сторону, когда я случайно задумался. Так почему не говорил так чаще: не случайно, а намеренно? Не знаю… Возможно, во всем виновато взросление, наслоившееся на прошлое и возведшее его события в абсолют. А понимание, к сожалению, пришло лишь с годами…

Прошел год, и отец женился во второй раз. Прошел еще год, и Сандра родила девочку. Десятилетний я с опаской отнесся к появлению сестры. Может, как и все старшие братья и сестры думал, что вся любовь и забота родителей достанется новорожденной. Ревновал, если хотите так. Ха-ха, помню, как мне дали подержать на руках эту малютку. Тогда мы с отцом оказались схожи: обоих пробило на слезу, хотя я до последнего держался молодцом!.. Ну, как сказать «держался» … Утирал мокрые глаза рукавом рубашки, пока никто не видел, но меня быстро раскусили. До сих пор с улыбкой вспоминаю этот момент. Держа крохотного человечка на руках, чувствовал себя самым настоящим ее защитником. Имя ей дали Агнес, и она стала той, кто только сильнее сблизил наши отношения, как семьи.

Мы росли с ней вместе, и могу сказать, что сестру к себе я подпускал ближе, чем мачеху. Постоянно играл с Агнес, думаю, своей навязчивостью мог ей порой надоедать, но я был действительно счастлив, что она появилась в моей жизни. Хотел уберечь ее от того, что произошло со мной, и когда родители хотели пригласить кого-нибудь присмотреть за ней, брал роль няни на себя. Не хотел повторения своего детства на ней. Но нет, на меня девочку оставлять не собирались, а приглашали родителей Сандры — моих бабушку и дедушку.
Вопреки моим самым дурным ожиданиям, они оказались такими же хорошими людьми, как и мачеха, и волноваться за Агнес было лишним.

Так жили мы следующие несколько лет, счастливой и дружной семьей. И никто нас не тревожил. Родственники со сторон Сандры оказались на редкость доброжелательными людьми, так что с ними мы поддерживали контакт и часто навещали их, как и они — нас.

Мне было уже за пятнадцать, но все же меньше двух десятков, что-то среднее между подростком и уже самостоятельной сформировавшейся личностью… да… личностью… В общем, самое то время, которое обычно называют «переходным возрастом» и именно в этот, казалось бы, не особо значительный в сравнении со свей жизнью промежуток, мы свершаем одни из самых серьезных, если не самые серьезные, ошибки. Таковая… была и у меня…

Тогда родители решили на две недели «переехать» к родственникам Сандры, забрав с собой и Агнес. Дело в том, что совсем немного времени оставалось до пятилетия малышки и надо было все подготовить, а такой небольшой юбилей они хотели отпраздновать в большом кругу близких людей. Первый в жизни маленькой дочки юбилей как-никак. Такая дата должна запомниться. Хотя обычно она запоминается родителям, дети в таком возрасте еще слишком забывчивы… Но что-то я отошел от темы…

Такому решению я был ничуть не удивлен и был вовсе не против праздника у родственников, однако сам ехать не хотел. Все же, дома мне было уютнее и легче, чем в окружении хоть и родных, но таких дальних и сильно мне не знакомых людей — со стороны мачехи. Отец не стал настаивать на моем присутствии, а сестренка все же немного расстроилась, но совместными усилиями мы с родителями пообещали Агнес, что по их возвращению отметим день рождения еще раз, но уже в своем кругу; и она согласилась. Эта новость не только успокоила, но еще больше подняло настроение именинницы.

По итогу оставили меня одного присматривать за домом и таверной в свое отсутствие, с чем я справлялся, и не один раз, на отлично: следить за домом — проще простого, с таверной несколько труднее, но перед коллективом я успел зарекомендовать себя, как хорошего управленца, пускай у меня и «молоко на губах не обсохло», как говорили мужики, что регулярно переносили ящики с едой от телеги к черному входу таверны. А мне-то что, пусть смеются, зато всегда в хорошем расположении духа, несмотря на нелегкий труд.

И все было тихо и спокойно, с момента отъезда родителей и сестры прошло уже чуть больше недели. Конечно, пару раз они все-таки заходили домой, проведать, как я поживаю. В один из дней позже меня навестили два моих друга, что жили где-то на отшибе, и позвали сходить куда-то на прогулку. Я с ними однажды встретился на тренировке, с того момента и дружил, но редко виделся… Имена их не так важны, для истории они не несут какого-то смысла, да и признаюсь — забыл я, как забыл бы их и читатель… Вот мы и пошли по их задумке на прогулку. Если бы я знал, чем все это закончится, то лучше бы загрузил себя работой так, чтоб в конце дня вернуться в комнату и провалиться в сон, едва ли лицо коснулось бы мягкой подушки…

<… — Это не я! В этом нет моей вины! — вторил шепотом себе под нос, забившись где-то в углу, как делал когда-то в детстве со страха. — Простая прогулка! Я ведь не знал, что такое случится! — Одновременно и радовала тишина дома — навевала чувство какого-то мнимого спокойствия, и… давила в тот момент. — Нет! Я не мог! Это не я! — Оставшись наедине с собой, со своими мыслями и укорами, я словно понемногу начал сходить с ума. Забился в темноте, схватившись обеими руками за голову. Сердце отбивало какой-то странный, неравномерный ритм, то и дело пропуская удар. Обычно на подобное мы не обращаем ни малейшего внимания, даже не слышим. Но в те минуты этот стук, тяжелое, сбитое дыхание словно оглушали меня… в ушах гудело, будто меня хорошенько огрели чем-то по затылку… казалось, что это происходит не со мной...>

Что же случилось?.. Хотел бы я найти в себе силы и описать все, как и в предыдущий раз но… Нет, я не могу, даже в воспоминаниях не вернусь в то время. Расскажу только о последствиях содеянного, но оставлю чистое поле, чтобы когда-нибудь это дописать.


<… все еще на этом месте остался чистый лист — не хватило смелости признаться в содеянном и описать те события...>


В тот день я вернулся лишь к вечеру. Вернее, сломя голову, вбежал в дом и запер дверь на все замки. Пистоль был брошен где-то на диване в гостиной, когда как сам я начал нервно озираться по сторонам и расхаживать по гостиной, бормоча, а порой и выкрикивая что-то себе под нос.

— А вдруг он и вовсе не дошел до дома?! И вину скинут на меня! — думал я, хоть и причин таким мыслям не было. Но это я понимаю лишь сейчас, спустя время и описывая все в дневнике, а не в тот момент. С чего вдруг решил, что единственные два друга, что у меня были, предали б меня? Что стало причиной таким мыслям? Не знаю, но факт остается фактом, я не находил себе места, не пытался найти оправданий, уже самолично поставив клеймо виновника.

Так безвылазно просидел в доме несколько дней… Может недель… Я потерял тогда счет времени, да и, честно сказать, в тот момент я не считал дни, я просто смирился и ждал своей участи. Ждал, что кто-то свершит надо мною суд, приговор которого я приму беспрекословно. На деле же оказалось, что судьей я был для себя сам. И палачом, ведь почти не ел и не пил. Это лишь сильнее усугубляло мое как моральное, так и физическое положение. С таким истощением и невозможностью более терпеть тягость греха, я не мог мыслить трезво… взял отцовский пистоль, знал, где оный лежит, и направился в ванную комнату.

Остановился перед зеркалом. В отражении меня встретил несколько осунувшийся парень с побледневшей кожей, белыми костяшками пальцев и синяками под покрасневшими глазами. Взгляд у которого был потухшим, словно смотрел не человек, а потерявшую всю надежду и жизненные силы труп, внутри я уже умер. Осталось лишь окончательно покинуть этот мир, погубив тело. Вот, до чего я довел себя. Каков красавец…

Тогда я не вспомнил про родителей и сестру, не вспомнил о тех, кто был мне дороже жизни. Не думал о том, как они будут горевать, если я совершу задуманное… Жалел себя… Каким же эгоистом я в тот момент был.

Медленно приставил ствол к виску, чувствуя обжигающе холодный металл своей кожей… «Ты — слабак» — будто не моим голосом прозвучало и эхом отдалось в голове, но я не предал этому никакого значения, да и признаться, где-то в глубине души считал себя слабым, хоть озвучивать этого не спешил. Гробовая тишина вокруг только нагоняла жути и сильнее подталкивала меня к заветной свободе… Приготовился нажать на курок… Зажмурил глаза… Сделал глубокий вдох и.

— Ну здравствуй… Бентлей Фитцджеральд, — вдруг, словно с издевкой произнесенное кем-то мое имя. В этот момент сердце словно сжали в кулак. "- Где выстрел? Почему я все еще слышу какой-то голос?! Кто это говорит… Иль это уже бесы на той стороне меня встречают?.."
Глаза неспешно открылись, но не по моей воле: я с радостью бы и дальше продолжал стоять в темноте, не видя ничего. Однако, пришлось. Я увидел все то же, что и раньше, посмотрел в зеркало. "- Никого позади меня или рядом… Так чей же это г..." — и тут меня бросило в холод. Снова…

Все то же отражение я видел, но глаза… Глаза — другие. И смотрят прямо в душу, а отвести взгляд в сторону не представляется возможным… Еще и с усмешкой на лице, пробирающей до дрожи. "- Издевается..."

— Мое имя Виктор, — пугающе спокойным голосом представился незнакомец в моем теле, все не опуская пистоль из руки.

— Погляди на это, — непринужденно холодным голосом продолжал он, смотря вглубь меня через это зеркало. Я молчал, ведь нечего было и ответить.

— До чего себя довел. Без лишних разглагольствований, позволь мне кое-что тебе прояснить: продолжишь и дальше перекладывать обязанности на несуществующих себя… — он резко поднял пистоль и ударил по краю зеркала, так что от места удара поползли, рисуя паутину, трещины, а стекло раскололось, искажая мое в нем отражение и разделяя его на десятки и сотни таких же. Но у Виктора не дрогнул ни один мускул. — … Станешь подобно этому зеркалу. Раздробишь себя на несколько кусков… — он убрал руку и развернул ее ко мне тыльной стороной. Рассек осколками мизинец. — … Что будут причинять тебе лишь боль… Есть, что мне ответить?

Вновь нависла гнетущая, давящая тишина.

— Тс. — С тихим свистом воздух вышел из легких. — На что я надеюсь. Должны будут пройти годы, чтоб ты это осознал, но я уверен — мое появление здесь, как нового отголоска тебя — не последнее, — с недовольством после растянувшей будто до бесконечности минуты моего молчания услышал я от него. Все это время он сверлил меня взглядом так, что я ни на секунду не мог почувствовать себя комфортно, но возможности закрыть глаза не было, я был беспомощен. Пойман в ловушку собственного разума. Пойман был самим собой, вернее… каким-то другим «мной».

Виктор отвел взгляд в сторону, положил пистоль на край раковины и направился прочь. "- Куда ты?". Он не слышал меня. Видимо, только в отражении он может меня слышать.

Оставалось лишь наблюдать за тем, что он решит сейчас сделать.

За окном лил дождь, что только больше навевал какое-то мерзкое чувство, как и запах сырости, хотя многие видят в этом барабанящем звуке нечто успокаивающее. В этот момент я не понимал ни одного из этих людей.

Виктор долго хранил молчание и не проронил ни единого слова. Тишина дома ничуть не давила на него, в отличие от меня. Он сорвал рукав и забинтовал им рассеченную кисть. А после почему-то направился на кухню… Это показалось мне в тот момент странным и непонятным. И…

Он начал готовить. Помещение освещал тусклый огонь из камина, но для какого-то удобства его было мало, так что Виктор подкинул дров, а пока те разгорались, был вынужден делать все со свечкой. Дрожащими от истощения руками ему приходилось наводить порядок и пытаться сделать хоть что-то для улучшения положения. Да, в его глазах я — ужасный хозяин и полнейший бездарь…

— Агх… До чего ты довел наше тело, — глядя на кожу и лицо в отражении металлической кухонной утвари, говорил он. «Мое… Мое это тело…» — вторил ему я, наконец решившись произнести хоть слово, что больше было похоже на ленивую попытку забрать свое по праву. Продолжая готовку, Виктор не прекращал со мной беседы. Со стороны это все выглядело, как разговор сумасшедшего с неизвестно кем — призраком… Но он говорил со мной, находя отражения в кастрюлях, ложках и ножах. Только так мы могли поддерживать диалог.

— Нет, Бен, это тело уже давно не только твое. — "-… Откуда ты знаешь?" — Его осведомленность пугала меня.

— Я побеседовал с Даниэлем. Ты напугал его своим поведением, — " — Как ты смог разговаривать с Дани?"

— Находясь не на главенствующей роли, можно разговаривать между собой. Ты и сам сейчас можешь с ним поговорить… Только мальчик не ответит тебе. Повторюсь, ты напугал его, — с укором произнес Виктор. Я промолчал.

Больше таких затяжных диалогов между нами не состоялось в тот день. Виктор продолжал готовку. Как я понял, он решил сбить истощение, которое появилось из-за моей голодовки. Я мог только наблюдать. После он убрал все за собой, как и разбитое стекло и кровь с пола, накапавшую с порезанной руки. До самого утра Виктор был погружен в это все: наводил порядки, ни на секунду не мог усидеть на месте… разве что только к утру сел за книгу: взял первую попавшуюся из домашней библиотеки, до которой мне ранее не было дела. Он расспрашивал меня о жизни, о моих повадках, нормах поведения и в целом — о семье, так как хотел знать, как ему надо действовать в обычной жизни. Виктор и впредь является единственной личностью, не считая Даниэля, кто старается не наживать проблем с окружением и придерживается понятия «одна личность — одно тело», не раскрывая своего присутствия. Поэтому не любит лишние вопросы и расспросы в свою сторону.

На следующее утро вернулись родители. Слишком рано! Тело все еще не перешло в мою власть, потому я не знал, что будет делать Виктор. Но он постарался подражать мне, хоть это плохо выходило — истощение за ночь не прошло бесследно, как и его недостаточное знание обо мне. Так что расспросов с тем: «что стало причиной такого внешнего вида?» — было не избежать. Однако, Виктор умело списал на то, будто я расстался с девушкой и из-за этого страдал несколько дней… Хорошо, что они ему поверили и все обошлось.

"- Теперь я займу место рядом с тобой как память о том, что ты не только совершил «плохой» поступок, но и не усвоил урок с первого раза," — услышал я спустя пару дней, когда на пару секунд засмотрелся на свое отражение. О совершенном мной никто не узнал… По крайней мере, нас не тревожил никто, а друзья, как ни в чем не бывало, пришли через пару дней, позвали на тренировки, про которые я как-то запамятовал с того момента. Видимо, парни и впрямь списали все на собственную неосторожность, а я зря так себя накрутил.

Жизнь шла своим чередом… Но идиллия не может длиться вечно, как бы нам того не хотелось. Так же случилось и с Гилнеасом. Осажден и отрезан от остального мира. Полагаться оставалось лишь на самих себя, с тоской вспоминая о счастливых деньках, храня на самых верхних полках ценные воспоминания ушедших дней. Мечтали вернуть, с надеждой думая о том, что нелегкое время надо просто пережить, перетерпеть и после черной полосы обязательно наступит белая. Стена Седогрива сдерживала натиск нежити, однако ж и за этой оградой спокойной жизни не было видно. Что-то странное происходило на улицах столицы, заставляя нас, жителей, в страхе проживать каждый новый день… а в особенности — ночь. Смутное знание было у нас про происходящие под покровом тьмы события, от чего страх только нарастал с обнаружением новых жертв.

В один из вечеров мне не сиделось на месте. Уже солнце зашло, Сандра и Агнес сидели в доме, а отец все не возвращался, хотя говорил, что придет раньше обычного. Я опасался, что он затянет до темна и рискует натолкнуться на неприятности, как будет идти по улицам. Так что выдвинулся, как тогда думал, ему навстречу. Вдвоем все равно будет безопаснее, чем в одиночку.

Путь мой лежал через темный переулок, который я стремился пересечь как можно быстрее, ускоряя шаг. Озирался по сторонам, старался взглядом задеть каждый угол, не упустив ни малейшей детали, шороха, предупредить всякую возможную атаку, но… Шел и считал шаги и вот, когда мне осталось буквально пара шагов до света, а там и до таверны отца оставалось недалеко, как вдруг я услышал рычание где-то за поворотом. Я, естественно, развернулся и затем, нечто огромных размеров выскочило на меня из тени и под весом этой туши мои ноги подкосились, и я рухнул на земь, прижатый к ней спиной. Мгновение и я вскрикнул от острой боли, что пробила меня словно молния, проходясь по шее и плечу. Страх за собственную жизнь и контраст тепла собственной крови с холодом сырой улицы под действием момента пробудили во мне силы схватить камень и с размаху ударить зверя по морде, чтоб заставить его расслабить челюсти. Но это было ошибкой. Стоило подождать, притвориться мертвым и лежать, пока он сам не раскроет пасть. Из-за совершенного мной рана причинила только больше боли: клыки рывком разорвали кожу еще сильнее в сторону, куда отшатнулось существо. От количества потерянной крови стало перехватывать дыхание. Закружилась голова, все плыло перед глазами и напала жутчайшая усталость.

Почти сразу из таверны вырвался отец с мечом на перевес, чем привлек к себе внимание животного. Одним лишь своим грозным видом напугал, как я узнал уже после, зверолюда, что вцепился в меня. Тот скрылся в тени, оставив свою недавнюю жертву истекать кровью.

Сколько бранных слов произнес в тот момент отец, как лицезрел рану близ плеча, я тогда едва не лишился жизни, не говоря уже о руке. Он судорожно бегал взглядом по окровавленным тканям порванной рубашки, боясь даже прикоснуться ко мне, лишь бы не навредить еще больше…

— Н… надо быстрее в таверну, та… там есть бинты, и мы остановим кровот… — успокаивал меня отец, хотя и было отчетливо слышно дрожь в его голосе, как вдруг его речь кто-то перебил. Силуэт возник во мраке в паре метров от нас.

— Бинты ему не помогут, — произнес неизвестный. — Вы и сами видите тяжесть его ранения.

— Кто вы? — отец потянулся за мечом.

— Это… — мужчина из тени указал на оружие в отцовской руке. — Будет лишним. Меня зовут Редклиф Блэк, но мое имя вам ни о чем не скажет, — сказал незнакомец и сделал шаг вперед, показывая всего себя под светом тусклого фонаря. — Понимаю, как странно это может звучать, но не предложить вам помощи будет излишним проявлением бессердечности. Я знаю место, где ему смогут помочь, направить. Так что, если хотите дать своему… сыну шанс, вам придется отпустить его со мной.

— Однако, — не дав много времени на раздумья, вдруг продолжал незнакомец. — Гарантий на его возвращение дать не могу — все зависит от него самого, так что я бы советовал вам попрощаться, возможно… навсегда, — с пугающим спокойствием и даже равнодушием говорил мужчина.

— Да как вы… Смеете такое… — с нескрываемой злобой, будто это только что Рэдклив разодрал мне плечо, а потом вдруг предложил помощи, говорил отец, придерживая меня под руку.

— Что «смею»? Смею предложить парню спасение от верной смерти на каменной дороге? — с ужасающим спокойствием его глаза прогуливались по мне. Я буквально чувствовал вес его взгляда. И теперь он замолчал надолго. Дал отцу время все обдумать.

Папа не спешил передавать меня в руки Редклифа, и такая реакция была более чем предсказуема: какой-то незнакомец собирается увести его сына непонятно куда, да еще и с вероятностью не привести обратно. Однако времени на долгие размышления не было. С каждой минутой… нет, секундой мне становилось только хуже. Да куда уж было хуже. Я чувствовал, как кровь, горячая кровь фонтаном хлещет из раны, как немеет от этого рука, пальцы, как холодеет кожа. Плечо ныло, а вместе с ним от чего-то боль начала отдаваться и в висках, так что я одной рукой схватился за голову. Казалось, что я уже в тот момент попрощался с жизнью, жутко кружилась голова… Я словно не осознавал всего, что происходит со мной. Отец этого, конечно, не мог не заметить.

— … Отведите Бентлея туда, где ему помогут, — я отчетливо услышал горечь в его словах и дрожь в голосе. Он смотрел на меня с тоской. Расставание неизбежно, и неизвестно, как скоро мы сможем увидеться вновь. Уже в тот момент я начал ненавидеть то, что со мной происходило, хоть и не до конца все понимал. — … Я догадываюсь, от чего такие «прогнозы», — с тяжелым выдохом добавил он в конце.

— Я рад, что вы даете шанс своему сыну, — с той же непринужденностью проговорил мужчина, протягивая в мою сторону руку. И я взялся за нее, как за единственный шанс спастись и сжал как можно крепче, боясь ненароком отпустить. От его слов о моем возможном туманном будущем, где есть шанс смерти, по спине пробежали мурашки и на коже выступил холодный пот. Блэк накинул на меня плащ, чтоб не было видно раны, и, подхватив под здоровую руку, повел в неизвестном направлении.

— Отец… — глянул я за спину, на родителя, но не мог сказать ему «прощай». — … Я скоро вернусь.

— И еще кое-что, — Редклиф развернулся лицом к моему отцу и дал отмашку. — Возвращайтесь домой и готовьтесь защищать семью, если таковая у вас имеется. Кажется мне, эта ночь будет неспокойной…

Мужчина, который пообещал направить и помочь, и лица которого я так и не увидел из-за пелены, затянувшей глаза и невозможности поднять головы, увел меня из города в лес. Мысли находились в беспорядке, они закрутились в вихре, который бывает во время бури. В голове творился такой бардак, что казалось, будто между мной, Виктором и Даниэлем стерлись все рамки, однако я все еще с трудом мог сохранять рассудок. Я слышал их отчетливо, их такое же непонимание происходящего и страх Дани. В плече раздавалась жгучая пульсирующая боль.
Вскоре огни домов, фонарей пропали, сменившись на давящую тишину, что присуща спящему лесу, но в тот момент я еще не знал, куда завел меня незнакомец. На ногах держался я уже из последних сил. И вот мы остановились. Где — не понимал. Словно на время потерял зрение. Блэк отпустил мою руку, я неуклюже упал на земь.

— Трава… — заключил я себе под нос. — Куда ты меня привел?

— Дальше я тебя пока провести не могу. Для начала все решиться здесь — жить тебе или навсегда пропасть, как личность, — безэмоциональным и спокойным голосом произнес Блэк, смотря на мои муки и не спеша давать ответ на мой вопрос.

Хотел было что-то сказать ему, но не мог. Заметив это, мужчина приподнял мою голову за подбородок и насильно влил како-то зелье. Давился, но выпил. Спустя где-то десяток минут начало легчать, истощение отступало, и постепенно я смог осмотреть место, где очутился. Это была ничем не примечательная поляна, освещенная светом луны. Редклиф стоял где-то в стороне, в тени. Но облегчение оказалось временно и вместо истощения я почувствовал что-то иное, не шедшее ни в какое сравнение с болью от укуса. Я припал на колени, держась за голову и упираясь лбом в землю, думал этим заглушить боль. Что-то должно было произойти с минуты на минуту, но я не знал — что.

Скоро я уже и не соображал, где нахожусь и что окружает меня. Что-то изо всех сил вырывалось наружу, а я сопротивлялся. Подозревал, что меня ждет, однако не собирался мириться с неизбежным.

— Не сопротивляйся, малец. Этим ты сделаешь только хуже самому же себе, — услышал я вдруг сменившийся голос сквозь окутавший мое сознание туман и приближающиеся тяжелые шаги. Нет, они не похожи на аристократичную легкость Блэка, с коей он шагал до сей поры. Секунда, кто-то изо всех сил вцепился в мои руки, намереваясь оттянуть их от головы, чтоб я поднял глаза. Я почувствовал, как на кожу запястий давят что-то острое. — Послушай меня, если хочешь жить.

Я на мгновение поднял взгляд и заметил, что передо мной стоит вовсе не мужчина, а самый настоящий зверь… Один из тех, кто «наградил» меня укусом и творящимися со мной кошмарами. Ярость начала захлестывать меня. Только по растянувшейся и разошедшейся по швам одежде смог понять, что передо мной стоял все тот же Редклиф Блэк.

— Я не стану… животным, подобным тебе, — сквозь зубы шипел я в ответ, наградив зверолюда напротив меня свирепым взором, пожирал его взглядом и продолжал бороться с самим собой.

— Этим отрицанием ты сделаешь только хуже. Смирись, обратного пути нет, остается лишь плыть по течению, — с тем же спокойствием в голосе, который иногда переходил на рык, проговорил Блэк. — Это твой единственный путь.

«Отрицание» — то слово, одно единственное, что я отчетливо услышал из слов этого мужчины. «Я снова… снова не принимаю происходящее с собой...» — про себя думал я.

Вдруг, в голове стали всплывать воспоминания о прошлом. О родственниках отца — моих дядях и тетях. До сего момента я не вспоминал о содеянном ими, мол, прошло и прошло… Оказалось, что нет. Тени прошлого четкими картинами всплывали в истерзанном сознании с новой силой. Те эмоции… Я переживал их вновь, но в этот раз все те чувства: злость, обида, горечь и предательство — они были как никогда сильны, и я поддался им.

Резкая тишина. На морде Редклифа появилась ухмылка и он начал отходить назад. «П… почему ты насмехаешься?..»

Через секунду взгляд опустился вниз, на мои руки. Снова наблюдаю «со стороны», лишь отголосок острой боли доносился до меня. Кто-то страдал и с диким воем вырывался наружу. В унисон с этим воем начало меняться тело, кожу покрывала смольно-черная шерсть, а тень, которую я видел на земле, из юного паренька стала похожа на огромный горбатый силуэт зверя. Это больше был не я…

Истязаемый болью от перехода в иной облик, зверолюд, что захватил мое сознание и теперь управлял «новым» телом бросился в сторону Блэка, широко раскрыв пасть и собираясь впиться клыками в его плоть, подобно тому, как это произошло со мной. Месть и злоба — вот что им руководило, никого много, кроме врага, перед собой не видел. Но мужчина не был тем, кто так просто пропустил бы атаку. Между ними завязалась драка, в ходе которой обе стороны наградили друг друга парочкой шрамов, которые до сих пор можно наблюдать на моем лице и, если вам посчастливиться встретиться этим мужчиной — ужасный шрам, который пересекает ныне его лицо с лева на право, выдаст в нем того самого Редклифа Блэка. Но в той схватке верз одержал Блэк, и, не буду скрывать, что я этому даже рад: «вожаком» в их «дуэте» стал не он. Но затишье было недолгим. Даже после поражения ворген надолго не унимался, не собирался мирится с этим так просто. Как мне показалось… Нет, мне не показалось — это точно был просто зверь. Местами в нем и проглядывались какие-то людские повадки: что-то хрипел на всеобщем, да и в глазах читалось что-то от людей, но это не исключало в нем его природы. В тот момент я испугался за себя — за то «человечное», что еще было во «мне», а оказалось скрыто где-то глубоко под смольно-черной шкурой.

Тогда Блэк выхватил из кармана какой-то флакон и насильно влил половину содержимого в глотку воргена. Казалось, что я почувствовал эту горечь и мерзкий, тошнотворный вкус, от которого просто выворачивало наизнанку. Но что удивило меня: зверь, занявший мое тело, успокоился.

— Тоже ворген… — прорычало существо, за которым я вынужден был безмолвно наблюдать, обходя по кругу Блэка и стирая одной лапой кровь с морды. Хоть я и не контролировал тело, но четко ощущал, что оно изменилось не только по габаритам: чувства, запахи, рефлексы, ощущение себя — все это было яснее, ярче, чем раньше. Глаза видели, как никогда, ясно, несмотря на то что на дворе была уже ночь. Но, помимо этого, в нем рвала и метала ярость. Я не мог вернуть контроль над собой, как не старался. Человек, которым меня привели на эту поляну, теперь сокрыт, упрятан в звере.

— Что за… дрянь?.. — прорычал Квен, устремив взор на Редклифа, а следом — на склянку в его руке.

— Настойка, что поумерит твой пыл, Бен, — с издевкой отозвался он, и в его глазах что-то блеснуло и прозвучал вопрос. — Или это уже не ты?

— … Квентин, — коротко произнес он. «Еще один...»

— Хм… Занятно, — ответил на эту странность Редклиф, после чего развернулся в сторону леса и, лишь мельком глянув на меня, сказал. Удивительно, но после всего они стали более-менее мирно между собой общаться, конечно, не без колкостей и недовольных рыков в сторону друг друга. Квентином представилась новая моя «сторона». Тогда Блэк и рассказал о том, как уже его «зацепило» проклятье и откуда у него появилась это зелье. Разумеется, в какие-то личные подробности про себя и свою жизнь он не стал «нас» посвящать.

Как выяснилось, проклятье не недавно появилось, и король уже предпринимал попытки «излечить» народ от такого «недуга». И Редклиф оказался одним из тех неудачливых, выловленных воргенов, на ком тестировали алхимические достижения. Он достаточно холодно говорил обо всех экспериментах, что над ними проводились, и это несколько пугало. Блэку повезло — зелья помогли ему, и он не оказался в числе тех бедолаг, кого убили. Однако, долго со «спасителями» он не остался: при первой представившейся ему возможности удрал, успев лишь прихватить с собой флакон. Как мужчина сказал: «чтобы в случае чего не потерять над собой контроль и не одичать вновь». Но оно ему не понадобилось, ведь после скитаний по окрестностям Гилнеаса, Блэк набрел на существ, называвших себя Ночными эльфами. Они помогли ему иными силами справиться с проклятьем.

— Кстати о том месте… — вдруг начал он и поднялся во весь рост. — … Идем, я же обещал твоему отцу; они помогут и тебе. Быстрее.

Квентин последовал за ним, иного выхода у него все равно не было, а скитаться по лесам в одиночку — затея не из лучших, тем более в такое время. Но в тот момент я ужасом понял смысл тех слов, что он сказал моему отцу. В данный момент, пока Редклиф уводит Квентина, а следовательно, и меня вглубь леса, в Гилнеасе творится что-то страшное… «Нет… Нет-нет-нет, я должен идти туда! Помочь!» — кричал я, но никто не слышал.

Я не знал, куда ведет Блэк, но скоро предстояло это узнать.

Не смогу сейчас описать дороги: видел лишь то, как быстро мелькали перед глазами деревья. Мы приблизились к какому-то… «строению»? Не знаю… Не помню… Нас встретил народ ночных эльфов, вернее несколько из их представителей, что показалось мне странным и даже удивительным. Не слышал я рассказов от местных охотников о каких-то высоких, ушастых обитателях этих лесов, это уже сейчас я знал, кто они, но тогда эти создания были для меня в новинку.

— Что они тут делают? — как бы озвучивая мой немой вопрос, обратился Квентин к Блэку.

— Помогают таким, как мы, — начал он и указал когтем на воргенов, что там были, но более рассказывать не стал. А вместо него это сделала другая эльфийка, которая тихо подошла к нам. От такой аккуратной беззвучной походки Квентин дернулся, как только она возникла близ него.

— Вы привели еще одного? — спросила незнакомка у Редклифа. Она носила капюшон, так что ее лица не было видно, да и играет ли это важную роль? Не думаю.

— Да, помогите и этому бедолаге, — с каким-то смешком ответил он и указал на меня когтем.

— Помощь? Зачем она мне… — недовольно пробормотал Квен.
Эльфийка мирно кивнула, не отреагировав на недовольство воргена, и остановилась напротив мен… Квентина.

— Вы должны пройти ритуал баланса, единение с новой стороной себя, — начала незнакомка.

«Единение… значит, я смогу вновь стать нормальным!? Избавиться от них, вновь оставшись одним — тем Бентлеем, которым и был с рождения. Не будет всех этих проблем, только одно «я», как и должно быть у всех,» — не буду скрывать, что обрадовался таким своим выводам.

— Чтобы обрести баланс с новым обликом, каждому требуется пройти церемонию, — продолжала она, но Квентин не слушал, пока я внимал каждому слову. «Значит, чтобы снова получить контроль над телом и стать прежним, мне нужно пройти эту церемонию.» — думал я, а эльфийка тем временем продолжала.

— Вам предстоит столкнуться со страхами, что все это время тянули вас вниз.

«О нет...» — и отнюдь не встреча со своим прошлым напугала меня в тот момент, а нечно иное, и эта мысль для меня зачеркнула путь в нормальную жизнь навсегда. Я был уже на пороге того, как приступить к ритуалу баланса, коим они назвали примирение с самим собой, со зверем и…

Я вдруг замер. Чем дольше я все осмысливал, тем более пугающие мысль закрадывались в мою голову, и одна из таких полностью «закрыла» для меня дорогу в «нормальную жизнь»: «а если… а если пропадут не они, как хотелось бы, а… среди „исчезнувших“ окажусь я сам… пропаду… навсегда.»

Видимо, Блэк увидел панику в глазах Квентина, хоть и явного виду тело не проявляло, думается, что всех «нас» охватил подобный страх — никто не хотел исчезать, оно понятно. В голове воцарился настоящий хаос, заставивший воргена схватиться за голову и опуститься на земь. Уверен, ему казалось, словно череп ломиться изнутри…

— Помощь?.. Да зачем мне… ваша помощь… — сквозь зубы процедил Квен, а Редклиф отвел эльфов от него, сказав, чтобы они дали время успокоиться и все хорошенько обдумать. Но тут к воргену подступила какая-то кал'дорай. Она невесомо приложила руки к его лбу, что-то нашептывая, видимо, на своем родном языке. Квентин отмахнулся от нее, но эльфийка оказалась упрямой, так что возобновила «действо».

— Успокаивайся… К сожалению, это только временная помощь, — прошептала она. — Но вижу, что и она необходима.

Постепенно рой мыслей стал затихать, как и все остальные «я». Ворген успокоился и покинул пост главенствующей роли, которую я тут же перехватил себе. Не успел отблагодарить незнакомку, как та скрылась из виду. Когда я опустил взгляд на землю, заметил лежащее перо. Совиное, как я определил. К нему был подвязан шнур, на котором нанизаны бусины. Видимо, кто-то обронил… «А… Квентин, когда махнул лапой, задел его когтем… Это той эльфийки.» Перо я подобрал, надеясь вернуть его потом хозяйке. Только я успел подняться, как вдруг...

Началась суматоха и мы с Редклифом оказались в первых рядах вместе с остальными.

Тревога поднялась в городе. Улицы озарил свет не только от фонарей и окон… но и пожары.

— Началось, — прорычал Блэк, пока мы наблюдали за происходящим в городе с возвышения, и ринулся в сторону столицы. За ним рванул и я.

Все жители, которые были способны сражаться, смело встали на защиту города, не жалея себя. Все понимали — никто, кроме нас, не поможет справиться с врагом, надеяться оставалось лишь не свои собственные силы, никто не колебался в тот день, ставя жизни своих друзей, соседей, да даже незнакомых людей, что просто жили в одном городе, на первое место.

Но с каждой минутой, проведенной за истреблением сил противника, казалось, что их не то, что не становится меньше, а они продолжают прибывать — на стороне захватчиков начали замечать еще и зеленые морды… Силы Орды не сбавляли напора, а нам же неоткуда было ждать подкрепления.

К сожалению, все попытки отбиться от натиска отрекшихся, были тщетны и лишь оттягивали неизбежное. Мы теряли город, отдавали свои земли завоевателям. Нам не суждено было выстоять в этой битве и единственным спасением для оставшихся в живых жителей Гилнеаса оставалось эвакуируется через секретный проход. Пока кто-то отвлекал внимание и сдерживал натиск, чтоб народ смог бежать, несколько вооруженных и способных сражаться жителей сопровождали всех до безопасного места. В числе такой охраны были и мы с Редклифом. Его мотивации я не знал, а мне хотелось убедиться, что моя семья цела и покидает город в числе толпы, но… Я не мог взглядом найти их среди той толпы, что в панике бежала, кругом суматоха, и оставалось слепо надеяться на то, что они живы…

Нет, я не смог стоять на месте. В один момент, будто сам не свой, я сорвался с места и рванул обратно в город, в спину слыша крик Блэка, чтоб я возвращался. Но я не остановился. Даже не оглянулся на него. Перед глазами всплывали самые ужасные картины того, что с родителями и сестрой могло случиться…

— Отец… Матушка… Агнес… — сквозь зубы скрежетал я, схватившись за голову и отгоняя прочь плохие мысли. Бежал все вперед, пересекая переулок за переулком, не чувствуя усталости. — И вот — нужный поворот! — сам себе говорил. — Нет! Я не…

Горе, злость и ярость всколыхнули во мне, но не я один вспыхнул: дом, в котором я провел всю свою жизнь, рос, с которым связана куча воспоминаний… теперь разрушен и объят огнем… По щеке невольно прокатилась слеза, а я, словно завороженный, глядел на эту картину. Не видел вокруг себя ничего, кроме начавшего обваливаться здания. Оставленный под атаки врагов, для которых был легкой мишенью, не мог стоять. Ноги подкосились. Я припал на колени. Не мог и с места сдвинуться.

— З… за что?.. их… — шептал, не опуская влажных от слез глаз, в которых отражались языки пламени. Свирепая стихия поглотила не только строение. Оно обжигало меня изнутри.

Ярость и жажда мести за родных обуяла мой разум вновь, и Квентин показался из глубин сознания во второй раз. Завывания от боли и одновременно — горя вдруг раздались по улице вместе с тем, как тело подверглось проклятию и изменилось… В этот же момент меня взял на мушку какой-то вояка, что прибежал на вой. Он дрожал при виде смольно-черного зверя, что возник будто из пустоты, но не опускал ружья.

— Такие отродья, как ты, уничтожили мой дом и мою семью, — услышал я шепот от него. «Он такой же… Как и я — в один момент потерял все, что было ему дорого...» — думалось мне. Я не собирался на него нападать, но Квентин был иного мнения.

— Не ты один здесь жертва, — прорычал зверь, медленно поднимаясь на ноги и шагая в сторону мужчины. — Думаю, я этого жела!?.. — не успел договорить, как воздух разрезала пуля и Квентин зажмурил глаза.

Вот и все, конец истории. Сердце замерло в груди, но… Пуля не пронзила моего тела. «Почему?» — спрашивал я сам у себя, и, только когда Квен открыл глаза, вместе с ним понял, что стало тому причиной.

За спиной у «стрелка» появился Блэк. Он вовремя подбил ружье вверх, а потом и выхватил из его рук мужчины. Если бы не Редклиф, так бы и лег на пороге своего дома со свинцом во лбу, в грязной луже и мордой в землю.

— Вот так ты решил распорядиться жизнью, спасти которую я вызвался, — Блэк оттолкнул солдата в сторону, а тот, сверкая пятками, скрылся, оставив нас наедине.

Квентин ничего ему не ответил, что и неудивительно — я решил бежать, искать родителей и из-за нахлынувших эмоций оказался под прицелом. Ворген отдал пост активной личности и тело вернулось в прежнюю форму, но я тоже не знал, что сказать Редклифу в оправдание своего поступка. Отчаяние захватило меня.

— Я… я, — заикаясь, решил все же нарушить тишину. — Отец… я сказал ему, что скоро вернусь, но не успел, — почти шепотом говорил я, сгорбившись и сидя на земле. — Три человека, что любили меня, — погибли, кому я теперь нужен?! Лучше бы этот вояка застрелил меня!

Тяжелый вздох. Ни слова не произнес Редклиф, только швырнул мне в руки ружье.

— Я тоже один. И не реву, — начал он, с насмешкой. Выхватил шпагу из ножен на поясе, швырнув мне в руки ружье. — И ты мне кое-кого напоминаешь. Так что, раз и ты одиночка, возьму тебя под свое крыло, уж больно ты похож на… — тут на мгновение я заметил изменение в его лице: вместо ехидной, надменной насмешки или абсолютного безразличия, промелькнула улыбка. Добрая и в чем-то будто… заботливая. — … Одного моего знакомого. А теперь идем, нас никто ждать не будет.

С этими словами мы и бежали из столицы. Пересекали улочки, на которых пару минут назад бушевала паника, и где ныне прогуливались на пару лишь мрак и смерть. Навсегда прощаясь со своей родиной и всем, кто здесь когда-то было и… никогда больше не будет. Жизнь покинет это место совсем скоро…

Ночные эльфы подогнали корабли и были готовы предложить нам убежище в своих землях. В этой ситуации нам не было позволено крутить носом: либо мы покидаем королевство на их кораблях, либо погибнем. Ответ был более чем очевиден и корабли отбыли в Дарнас.

В незнакомых землях было трудно первое время осваиваться. Безмерно благодарен Блэку, ставшему мне в тот момент учителем и вторым отцом. Постоянно находился рядом, наблюдал и не давал сделать то, о чем я мог потом жалеть. На пару мы жили в столице эльфов и будто заново учились жить, искать цель. Что было там, мы никогда не видели в стенах Гилнеаса, но… Честно говоря, лучше бы остался спокойно жить за стеной.

Однако, скоро такие пессимистичные мысли начинали меняться по мере того, как я познавал «новый» мир. В Дарнасе я пробыл на тот момент около месяца или чуть больше, находясь под присмотром друидов, которые помогали воргенам, а, следовательно, и мне с Редклифом, разобраться в том, кем мы являемся сейчас, в большей степени — не по своей воле стали таковыми. Многим было трудно принять и смириться с проклятьем, в числе коих оказался я. Не могли мириться с той частью себя, вынудившей на совершение ужасных поступков: кто-то собственноручно убил семью, поддавшись эмоциям, кто-то вынужден был бросить родных и… бежать, гонимый страхом, что может совершить что-то, подобное первым… Долго и я не мог принять и до сих пор не скажу, что согласен с таким своим «я». От того и мучился.

Но вдруг до нас с Редклифом дошел слух о том, что жители Гилнеаса, что пока не покинули Дарнас, решили провести прощальную церемонию, о подробностях которой можно было узнать, придя на собрание в указанный дом, что мы и сделали.

Прибыв в назначенный срок к месту сбора, я снова окинул взглядом собравшихся людей, все так же надеясь высмотреть знакомое лицо, услышать голос… Но нет, ни родителей, ни сестры, ни других родственников я не нашел. Жителей павшей столицы пришло не сильно много — если постараться, можно было насчитать около пятнадцати человек. Нам рассказали о сути церемонии: попрощаться с погибшими и проводить их в последний путь. Одним словом — сделать единственное оставшееся для них, что мы можем… Уже на этих словах у некоторых женщин из толпы на глазах проступили слезы. Нет, им не объявили, что их родные и любимые умерли — все сами давно сделали такой вывод, когда не нашли среди сбежавших тех, кого хотели, даже спустя полтора месяца, а здесь лишь озвучили неутешительный вердикт… Все поникли, я видел горе в лице каждого из уходящих… кто-то плакал. Условились собраться через три дня на берегу ближе к полуночи неподалеку от Дарнаса.

Дни пролетели незаметно. Ах, как же мне не хотелось идти, ведь так я признавал, что смирился с потерей… А, точно… Забыл обозначить условность, с которой все приходили: каждый должен был принести розы. Они — не только символ, изображенный на гербе Гилнеаса. Эти цветы тогда значили для нас нечто большее, чем просто красивый цветок: розы приносили в количестве, которое означало, скольких тот или иной житель Гилнеаса потерял значимых ему людей во время осады и захвата столицы… Боль от колючих шипов — боль утраты. Символично вышло…

С Блэком мы пришли почти самыми последними. Явились все, кто собирался и даже на одного больше. Среди знакомых мне одежд, присущих нашему народу, я заметил и совсем незнакомого… Какой-то парень, лет двадцати на вид стоял чуть в стороне от остальных. Наблюдал. Никто не отгонял его, мы не совершали здесь каких-то злодеяний, о чем не должны знать. Если человеку было интересно узнать, что здесь происходит — пусть смотрит, посочувствует…

Женщины стояли с цветами, утирая слезы платками, мужчины — опустошенные, стояли молча, перекидываясь с остальными хотя бы парой слов, отрывками фраз, больше для приличия, чтобы не нависало еще более давящей тишины вокруг. Я держал в руках три большие розы: отец, мать и Агнес… и еще ветку, усеянную маленькими цветками — родня по линии матери, которые заботились обо мне. Редклиф же держал только одну.

— Кого… она означает? — несмело спросил я тогда у него, кивнув на розу в его руках. Не из приличия: мне было до жути интересно, с кем он будет прощаться, кого потерял. Но мужчина промолчал, глянул на цветок и громко выдохнул. Допытывать его не стал, но меня удивило его обыденное лицо, не выражающее никаких эмоций — пока все молчали, сдерживая слезы или утирая мокрые следы от них на щеках, Блэк стоял по струнке, ровно со спокойствием на лице.

— Начнем же, — словно гром прозвучало от женщины, которая и собрала нас три дня назад. После ее слов двое мужчин вынесли из темноты что-то. Я заметил не сразу, что перед нами оказалось… деревянный черный саркофаг. Совсем небольшой, словно для какой-то куклы, он был по длине где-то мне до середины бедра, невысокий. Мы не могли похоронить родных по всем обычаям, потому в гроб клали розы. Пришло время проститься с ними… Все по одному подходили к обшитому черной тканью саркофагу и, шепча прощальные слова, плача, опускали цветы.

Я же не осмеливался идти. Замер, оцепенев и будто не дыша. Меня переклинило в тот момент: лицезреть ящик, в который я, хоть и символично, должен возложить своих отца, мать, сестру и остальных. В голове в мгновение проносились картины случившегося так недавно: нападение в переулке, церемония, где я снова вспомнил о детстве, нападение… горящий дом. В ладонях до крови сжал стебли роз.

— Н… нет… они — живы, — себе под нос, словно молитву, читал я шепотом. Это все слышал Редклиф. Когда он посмотрел на меня, я впервые заметил в его глазах волнение. Он схватил меня за руки и поспешил расцепить их.

— Эй… что с тобой, парень? — шепотом взывал он ко мне, но я замер статуей, даже не повернув головы в его сторону. Мои глаза были устремлены на гроб… моя очередь. Все обратили взгляды на нас — я один не положил роз, даже Блэк — в числе первых сделал это.

— … Я н… не сдел… не сделаю… эт… этого! — заикаясь, выпалил я, отступая назад, подальше от саркофага. Колени дрожали и скоро я не удержался на ногах, чуть поскользнувшись на песке. Бросил цветы. Без оглядки рванул в сторону глухого леса.

— Б… Бентлей! — услышал в спину от Редклифа, но не посмотрел на него.

В голове снова роились мысли, эмоции и… голоса. Уже известных вам личностей. Снова поддался чувствам, ослабил бдительность, чем стер грань между нами. Возможно, в душе желал услышать хоть от кого-то поддержки, но лишь открыл им путь занять тело. Добежал до какого-то камня, заросшего мхом, припав к нему. Только хотел разразиться на слезы, уже не в силах сдерживать их в себе, но нет… Поздно. Кто-то «перехватил» пост. Это оказался Виктор.

— Бент… — начал с отдышкой говорить Блэк, что нагнал меня.

— Нет, Виктор, — холодно перебил его.

— А… черт… неужели, так сильно на него прощание повлияло? — непринуждённо стал разговаривать с ним Редклиф. Ранее я рассказал мужчине о том, что со мной происходит, так что он был знаком на словах с каждым из них. И вот перед ним впервые стоял «не я».

— Да, — коротко отвечал Виктор. Казалось, он хотел еще что-то сказать, но чей-то голос перебил его.

— Интере-е-есно… — донеслось откуда-то из-за спины Блэка. Оба обернулись и увидели того странного паренька, что был на церемонии. От их грозных взглядов, которые те обратили в его сторону, незнакомец помахал руками, поспешно продолжая. — П-простите, меня просто одолело любопытство, не более.

— Проваливай, — в своей манере ответил Виктор и собрался было направиться к надоедливому, по его мнению, парню, уложив руку на пистоле. — Пока ж…

— Виктор, не спеши, — за руку, в которую был взят пистоль, Редклиф потянул его назад, выхватывая оружие.

— «Виктор»? Но вы же его звали «Бентлей», когда он резко стал убегать, — подметил незнакомец, чем только сильнее доводил Виктора. Я опасался, как бы другая личность не совершила чего лишнего — вина будет общей, а мне и без того было тяжело. К тому же, Виктор — не из тех, кто стремиться распространяться про то, что тело обладает не одной личностью… Тех, что узнал это не по нашей воле, он стремился заткнуть, угрожая, или и вовсе — убить.

— Парниш, иди-ка ты отсюда, не доводи его до греха, — шикнул ему Блэк.

— Хм… Я слышал про что-то такое… — не собираясь упускать предмет своего возникнувшего интереса так просто. — … но впервые вижу на деле…

— Да ты з… — в этот момент Виктор попытался вырвать руку, собираясь пристрелить любопытного, но мужчина не позволил ему этого сделать, крепко сжимая запястье. Еще бы секунда и парень был бы уже со свинцом промеж глаз. Виктор бросил свирепый взгляд на мешавшего ему сделать задуманное Редклифа, а затем — на свое отражение в начищенном до блеска металле на пистоле. Буквально секунда и я успел прокричать, неслышно для остальных, «Стой!». И Виктор услышал меня. Только он и мог это сделать. Он, с раздражением, вновь посмотрел в глаза на отражении, чтоб услышать, что я хотел ему сказать.

"- Я со всем разберусь," — он ничего не ответил на мои слова, так как предпочитал не разговаривать «сам с собой» при остальных. Со вздохом он еле заметно кивнул, и через секунду я снова мог по своей вое двигаться.

— Виктор?.. — спросил Блэк, чтоб понять, кто сейчас «заправлял» телом.

— Бен, — тихо ответил я.

— Актэрлиан, рад знакомству, — вдруг бодро послышалось от парня, который проследил за нами и только-только был под угрозой смерти. Он смелее подошел к нам обоим, остановившись рядом. — Можно проще — Лин.

— А ты бесстрашный, оказывается, — посмеялся Блэк. — Чего ты добиваешься, Лин? — вскинув одну бровь, он озвучил наш общий вопрос, на что я коротко прикивнул.

— Из интереса. Как я уже сказал, я слышал про подобное… Как же это зовется-то, м-м-м, — Лин на некоторое время задумался, почесывая затылок, а затем щелкнул пальцами. — Раздвоение личность!.. Это же оно?

-… Да, — тихо ответил я, потупив взгляд вниз.

— Знаете, Бентлей, — он резко сделал серьезный тон. — Я бы хотел изучить вас… Никаких экспериментов, нет! Я хоть и алхимик, но предпочитаю обходиться «без жертв», так сказать. С вашего позволения, хотел бы наблюдать за вами и расспросить лично. Это же невероятно! Два разных человека в одном теле! Вот, например, вы и Виктор, поведение различное, как я успел заметить!.. И, кто из вас первый появился? Или это одновременно происходит? — к концу своего монолога я видел, как в его глазах горел энтузиазм… было несколько жутко даже.

— Я — первый… И хотел бы избавиться от остальных.

— Остальных?! Так Виктор — не один такой? Тогда вы точно должны мне рассказать об этом!
«Черт, кто меня за язык тянул» — подумал я про себя, коря за необдуманно брошенное слово, а Блэк словно услышал это.

— Эй, не переступай границу, — как отрезав, проговорил ему Редклиф, оскалившись.

— Но я могу и помочь! Бентлей говорит, что желает избавиться от остальных, я бы, как алхимик, помочь в этом… хотя бы попытаться.

И эти слова стали лучом надежды в пропасти, в которую я оказался загнан самим собой.

— Подожди, помочь избавиться от них? — переспросил у него, потому что не мог поверить, что передо мной стоит тот первый, кто избавит от мук пребывания в теле «лишних элементов».

— А зелье воспроизвести — по силам? — вдруг вступил в разговор Блэк.

— Да, могу попробовать, но услуга за услугу: вы мне расскажете о себе, о них, а я — помогу, как утолю свой интерес. Конечно, не могу ручаться за положительный исход, потому и с вашей стороны много требовать не буду.

На этом решении мы и сошлись, а после отправились обратно на берег. Однако, никого уже не было у воды, только брошенный мною розы лежали на песке… Я не простился с ними — не верю в их смерть, как и остальным бы не советовал, если они не были свидетелями. Некоторые жители бежали окольными путями, на такой поступок надеюсь и я, ведь Блэк, еще когда уводил меня, сказал отцу готовиться защищать семью. Он должен был защитить их!

А… И Лину мы не сказали, где нас найти… То ли намеренно, то ли просто забыли.

Спустя день к нам пожаловал тот самый алхимик, который преследовал нас в лесу. Только мы с Блэком решили, что он больше не появиться, как он объявился снова. Актэрлиан остановил нас на улице, пока мы прогуливались по Дарнасу. В своей манере: очень эмоционально описал, как рад нас видеть и что наконец нашел нас… Однако немного времени потребовалось ему отыскать меня и Редклифа…

Но это были не все странности. Лин со всей серьезностью предложил нам отправиться жить к нему. Даже не знаю, кто выглядит более жутко: два воргена или жизнерадостный парниша-алхимик, что приглашает заглянуть к нему на огонек под предлогом исследования. И все же, с ним у меня был шанс избавиться от остальных личностей, а такой шанс я не должен был упустить.

— Если вы будете жить в моем особняке, мне будет легче наблюдать за вами, Бентлей. Никто же не может предугадать, когда личность может смениться, а мне бы хотелось узреть этот момент своими глазами! — так алхимик обозначил свою задумку. — К тому же, и вам будет где жить… Вы же не местные, как я знаю. На эльфов не больно уж и походите.

— Верно ты все понял, болтливый, — цокнул Редклиф, а после, оскалившись в насмешливой улыбке, добавил. — И не боишься ты пускать в дом незнакомых людей?

— Ну так и обо мне вы не все знаете, верно? — улыбнулся тогда парниша. Здесь уже Блэк промолчал. — Вот и решили, живите у меня, пока не решите покинуть Дарнас.

Так и решили. Конечно, разговор состоялся где-то через неделю нашего знакомства: на тот момент Лину было неудобно постоянно проделывать долгий путь до места нашего временного пребывания. Как оказалось, парень жил далеко, на отшибе где-то на горе, но особняк у него был огромным…

Только мы ступили за порог его обители, так сразу поняли бы, если бы заранее не знали, в чей дом попали: кругом разбросаны горы книг, когда как полки, на которых их предполагалось поставить — себе дом построили пауки. Кучи склянок и колб, связки растений, подвешенных в пучках на веревке, которая протянулась через весь зал. Темные коридоры, комнаты. А про «порядок» я вообще молчу — не вздохнуть без того, чтобы не забить легкие пылью. Потому первым делом мы взялись за уборку, ведь нам предстояло здесь жить, как Лин нам и предложил. Где-то день ушел, чтобы все разгрести...

Мы зажили втроем. Я, как и было обговорено, рассказывал Актэрлиану все о себе, о том, как появлялись личности и все остальные нюансы, которые сам знал, а он — работал над зельем, которое помогло бы мне избавиться от них или хотя бы контролировать… хоть как-то. Зелье, которое привез с собой Редклиф и которым он в первый раз успокоил Квентина, Лин смог воспроизвести быстро, но все же не хотел останавливать, а, как мы и договорились изначально — искал способ на совсем избавить меня от «постояльцев» в моей голове.

Имел Лин одну плохую привычку, возможно, свойственную большинству, если вообще не всем алхимикам: зелья он пробовал сам — был и исследователем и исследуемым, от чего нам с Редклифом приходилось не раз тащить его к эльфам, чтоб те выводили всякую дрянь, которую он в себя влил, из организма. Из-за расположения дома — далеко от города, это было не самой легкой задачей.

Нас удивило то, с какими словами эльфийка встретила наши сумбурные объяснения ситуации, когда это парень в первый раз провернул такое и мы побежали искать помощь: «Эх… ведите, ничему его жизнь не учит,» — да с таким спокойствием, словно это пару раз на дню слышит. Так мы и поняли, что это далеко не первый и уж тем более не последний такой случай. С эльфами, кстати, он был в дружеских отношениях, по крайней мере сам он их таковыми считает, и даже знал язык. Как Актэрлиан нам после сказал, он чуть ли не с самого рождения живет в их обществе, только причины такого «сожительства» — не озвучил. А мы особо и не допытывались. Единственное, что я у него попросил, так это обучить дарнасскому: не жил бы я бок о бок с ними, не стал бы его и учить, к тому же у эльфов я бы никогда в не попросил это сделать, да и признаемся — не стали бы они тратить на мое обучение время, а так — подвернулся под руку человек, знающий язык, почему бы не научиться у него? Он оказался не против и согласился чередовать мое обучение с его исследованиями и приготовлением зелья. Все наше совместное проживание затянулось на без пары месяце в год.

Случилось так, что алхимик заперся в своей лаборатории больше, чем на день, когда как до этого каждый вечер он выходил в зал, что-то тараторя себе под нос, видимо, пытался понять и осмыслить какие-то ошибки в формулах. Но я все веду к тому, что каждый вечер мы его видело… Но не в этот…

Утром следующего дня Лин не вышел на завтрак, и в наши с Редклифом головы закралась пугающая мысль:

— Отравился, — цыкнул себе под нос Блэк и с грохотом поставил на стол кружку. — Бери, что потяжелее, и пойдем выламывать дверь…

И только он успел подняться со стула, как из-за угла показался Актэрлиан, но словно сам не свой: лицо его было уставшим, что неудивительно, конечно, но даже таким он обычно выглядел как-то… жизнерадостнее что ли. На нем ни читалось ни одной эмоции. Редклиф тут же подорвался к нему и потрепал за плечо, но и на это не последовало никакой реакции. Мы оба замерли в ступоре.

— Готово, — без какой-либо радости за выполненную работе пробормотал он и поднял в руке склянку с непонятным содержимым. Расспрашивать о его достижениях мы не спешили, а быстро уложили его отдыхать, склянку спрятав куда подальше.

На следующее утро он пришел в себя, и мы снова увидели того радостного парнишу. На этот раз он энергично вбежал в комнату, когда как я с Блэком еще не успел проснуться, чтоб поведать нам о своем достижении.

— Для начала расскажу о том, что это зелье — немного не то, которое предполагалось изначально. Как бы сильно не хотелось, но избавиться от других личностей, не повредив твою собственную — изначальную, не выйдет… Да и алхимия с этим не поможет.

— Тогда скажи, чего ты смог добиться в итоге, — на его словах я несколько потух: надежды, которые я на него возлагал, не оправдались. В тоже время — не стоило слишком многого ожидать.

— Так вот, — Лин театрально откашлялся в кулак и поставил передо мной склянку, которую притащил еще вчера. — Это зелье поможет тебе заглушить голоса, когда возможности терпеть их уже не будет. Благодаря тому, что оно притупляет чувства и эмоции, ты не поддаешься влиянию на разум, которое может повлечь за собой смену личности… Однако это одновременно является и побочным эффектом: ты становишься без эмоционален ко всему совершенно. В общем, твое дело, пользоваться им или нет, но это все, что я могу сделать.

Я остался в каких-то смешанных чувствах после того, что мне рассказал алхимик. Отказываться не стал. Мне мог пригодиться и такой «эффект». Наперед скажу, что успел испробовать его действие на себе и оно действительно помогает мне избежать смены личности, но и с побочными эффектами он не обманул, а к ним еще добавилась сонливость на следующий день, после применения.

Лин сделал еще несколько таких склянок перед тем, как мы с Редклифом собрались уходить. Да, вечно жить под его опекой нам не хотелось, хоть человеком он оказался и неплохим. Но без того Актэрлиан приютил нас на не малый срок.
Формула зелья я так же записал на форзаце дневника, с зарисовками трав.

Вечно не хотелось сидеть «на шее» у наших спасителей, в частности — Актэрлиана, так что мы с Блэком покинули город, надеясь отыскать дом, где были бы нужными. Странствовали по деревням и небольшим городам — столицы не сильно нас привлекали. Но скоро и мой с Редклифом путь разошелся. Слишком скоро, как мне показалось.

Наш последний разговор состоялся в таверне. За день до его ухода. Именно в тот вечер Редклиф сказал мне вести дневник. Да, слова, что написаны в начале — были сказаны незадолго, до этого дня.

— Не говорю тебе прощай, а скажу «до свидания», — услышал на утро, когда он на секунду перед уходом заглянул в комнату, в которой я сидел. Больше — ни слова. Я даже не сразу понял, что он ушел с концами, а лишь вечером — когда он не вернулся. Весь день его фраза не давала покоя. Не зря. Никогда не спрашивал Блэка о том, куда он отправляется, видимо, в тот раз такая моя черта сработала не на руку. Куда он направлялся, даже примерного места не знал.

Так я и оказался вверен сам себе… Волк-одиночка в огромном открытом мире полном опасности, которые, к слову, не заставили себя долго ждать. Теперь надо было самому вливаться в общество без чьей-либо помощи…

Но общества я сторонился: боялся навредить кому-нибудь, как потеряю контроль, потому долго в одном месте не задерживался, постоянно был в движении и редко где задерживался более, чем на день или только на ночь. Потому получил свое первое прозвище — «фантом». Знаете, забавно слушать рассказы о «таинственном» страннике, что появляется вечером в деревне, а к утру сразу пропадает, когда этим путником являлся я сам. Каких только баек не наслушался: неприкаянный дух, злой призрак, что следует за кем-то или ищет кого. К слову, не меня одного величали фантомом: так называли многих, кто неожиданно появлялся и также неожиданно пропадал.

Уже с этого момента я начал таскать за собой огромный рюкзак, чтобы не остаться вдруг беззащитным, но как же я ошибался...

С момента, как мною был покинут Дарнас, прошло уже около полугода. Столько же времени назад я и стал наемником. Не таким, образ которого чаще всего всплывает, как звучит это название, а просто — наемный рабочий: что-то доставить, с чем-то помочь. Заданий на убийство кого бы то ни было я старательно избегал.

— Я не убийца, — твердил я каждому, кто предлагал мне подобного рода работенку. Тем более, что подобный уже занимались другие наемники, а если быть точным — банда, именовавшая себя «Чистильщики». Говорящее название, не так ли? Вот эти люди точно смело могли повесить на себя ярлык «палачи», я бы даже сказал, что это были для них приоритетные задания… По крайней мере так я про них знал по рассказам люда, да и говорили про них, как про слух — достоверной информации было не от кого услышать и часто какие-то факты от человека к человеку, что ведал о них, — различались.

И вот подвернулся мне очередной заказ: мужчина, которого я видел каждый день сидящим на одном и том же месте и кого-то высматривающим, обратился ко мне, верно подметив перед тем, что видел, как я брал какой-то заказ с доски объявлений. Он за достойную плату поручил доставить какой-то тубус, плотно запечатанный, до соседних земель, да остаться незамеченным. Предположительно, там могла быть карта, секретная информация или все вместе. Подробностей выведывать у него я не стал и этого не требовалась — моя задача, как наемника, была ясна. Оплата — от получателя.

Взялся за него не только из-за высокой платы и простоты. На тот момент с моим «состоянием» было как-то неспокойно, все время преследовали мысли и страхи по поводу того, что снова какая-нибудь личность может захватить власть. Конечно, это обыденное мое состояние, но тогда ощущение, что вот-вот это произойдет, было особенно сильно. Я просто не мог допустить, что на каком-то из заказов по этой причине что-то пойдет не так, а доставку предмет из пункта «А», в пункт «Б» — завалит только полнейший идиот.

— Пустяковое задание, а за что так дорого платите? — спросил я невзначай, но опоздал: мой заказчик, пока я разглядывал тубус, исчез. Да, именно так, ведь за пару секунд он не мог так далеко уйти, что я бы его не заметил. Тогда чего-то странно в этом не заподозрил… А зря.

Под покровом ночи выступил в путь. Так по моим предположениям можно было продвигаться тихо, и быть незамеченным. Но я постоянно чувствовал на себе чей-то взгляд. «Слежка?» — подумал я, пока озирался по сторонам. И вдруг заметил чей-то силуэт близ дерева по правую сторону от дороги, тогда и рванул вперед, но зря я это сделал.

Не успев даже отдалиться от места, где заметил кого-то, дорога под моими ногами начала сверкать и переливаться сине-фиолетовыми всполохами, очерчивая круги и символы.

— Черт, ловушка, — рыкнул, как тело тут же сковало цепями и прижало намертво к земле.

— Так-Так, кто это у нас тут попался в капкан? — донеслось откуда-то из-за спины и скоро передо мной остановилась девушка, за чьей спиной выстроились еще пара-тройка бандитов в масках.

— Знается мне, при тебе есть то, что нам нужно, — не повезло, что тот тубус показался из кармана рюкзака, пока я предпринял попытку бежать, так что незнакомка с довольной улыбкой вытащила его. Казалось бы, все, что ей было нужно, она получила, но нет. Так просто отпускать меня бандитка не собиралась.

— Слушай, — нараспев протянула она, глядя на меня сверху вниз. — Ты ведь наемник, верно? Знаешь о «Чистильщиках»? Хотя, что спрашивать — кто из местных, да и не только их, нас не знает. Так вот, о чем я хотела сказать, мы наблюдали за тобой: ни одного прокола, все с блеском выполненные задания. Мне не повредят такие исполнительные люди, как ты. Ну, что скажешь?

— Если вы следили за мной, то должны знать одну деталь, — с презрением я глянул на нее, а после отчеканил четко каждое слово, которое говорил, как на повторе своим заказчикам. — Я не убийца, — злоба бушевала, но я старался держать себя в руках, попытался выкарабкаться из магических пут, что оказалось бессмысленной тратой сил.

— Да? Жаль, конечно, что такой кадр пропадает, — она вынула из-за пояса кинжал. — Но, сам понимаешь, тебя мы в живых оставить не можем. Ничего личного.
Нет, умирать здесь я не собирался, да еще и от рук абы кого. Тогда же и сдержать ярость я не мог, и наружу вырвался Квентин. С диким воем от боли, которым сопровождалось каждое обращение, тело начало меняться. Контроль забрал ворген, оставив меня наблюдателем. Бандитов отпугнуло то, что они увидели перед собой, но вот не эту особу. Она была уверена в силах своего подчиненного мага, что держал меня. Как же я надеялся, что он сможет вырваться из ловушки, но даже его силам цепи не поддались, а лишь сильнее давили, причиняя боль только сильнее.

— Хм… — она оглядела своих напуганных людей, которые уже успели направить на Квентина ружья и клинки. Главарь, так я рассудил тогда, жестом приказала опустить оружия. Что-то сверкнуло в ее взгляде, когда ее взор вновь обратился ко мне. Что-то странное и пугающее одновременно. — Забираем его с собой, от него может быть польза.

Последнее, что я услышал был щелчок пальцами. Последнее, что почувствовал — удар по затылку. И темнота. Неизвестность. Мне еще предстояло узнать, какая от меня «может быть польза».

Очнулся я, уже сидя в какой-то «коробке». Да, хоть и не в прямом смысле, но место, куда они упрятали меня, походило именно на нее: темнота, освещенная лишь парой вытянутых «окошек» с решеткой, и тесно, настолько, что порой повернуться было трудно, не говоря уже о махине Квентине. К слову, очнулся, когда ворген еще контролировал тело. Его покачивало из стороны в сторону, был слышен скрип колес. Квен метался, стараясь выбить одну из деревянных стенок. И на его старания «отозвались».

— Тише-тише, песик, — со смешком послышалось откуда-то впереди. От такой клички ворген только больше стал лютовать. Я уже было подумал, что Квентин в гневе сможет вырваться и сбежать, и «мы» будем свободны, но… И тут на него нашлась управа, а именно — ошейник, которого он не заметил до этого. Он в момент словно засветился и начал сдавливать его шею, так что Квен стал задыхаться и упал на пол «повозки». Хоть тогда я и был лишь на роли смотрителя, я словно почувствовал эту боль.

— Ну, как тебе мой подарочек, м? Я так и знала, что тебе понравится, но не сильно практично… Доктор об этом еще позаботится, — все с той же издевкой молвила эта сука. А дальше пришлось слушать монолог от нее о том, кто они — «чистильщики» — такие, и чем занимаются, заодно и о том, зачем им пригодился я.

Все пересказывать нет смысла, так что сделаю короткую выдержку с ее слов и того, что я уже знал о них, чтобы читающий это знал, с кем мне пришлось иметь дело: Кармен со своими людьми промышляла бандитизмом во всех частях мира, часто брала контракты, но не выполняла их в полной мере: если считала оплату недостойной ее или выполненной ей работы — забирала себе добычу или портила жизнь заказчику. Странствовала по Азероту, а с того момента я принужден был идти за ними… Ну, как сказать «идти», скорее, они сами волочили меня за собой в качестве оружия. Да, именно такую роль они уготовили мне… Вернее, Квентину — их интересовал именно ворген, который в их планах стал бы цепным псом, выполняющим всякую грязную работу за них. А раз не пошел добровольно — потащили силком.

Думаю, что стоит коротенько расписать о тех, кто входил в число моих пленителей: Кармен Дюпрель — глава банды, не знаю ее истории и что заставило ее ступить на дорогу бандитизма, н то, что эта особо не знает жалости абсолютно ни к кому: будь то пленник или ее подчиненный — для нее все одно. Несколько головорезов, которых за все время я насчитал около пяти штук или на пару больше, и три стрелка. Их имена я слышал пару раз, но не старался запомнить. И напоследок остался еще один член этой группы, которого все именовали «доктором». Вот так просто — «доктор». Не было у него ни имени, ни фамилии, а лишь прозвище. Из-за этого я сначала решил, что и он тоже в плену, но нет… Для меня он оказался самым ужасным кошмаром в жизни с момента появления Квентина и самым опасным из всей банды.

То, что мне сказала Кармен про мою участь, было исполнено ими в скором времени — когда им требовался «ворген». Они для себя решили, что физическими истязаниями они смогут добиться желаемого результата. Для них оказалось сюрпризом, что не с одним Квентином я делю тело, над которым они издевались: били плетьми, наносили порезы и прочее. Именно тогда я получил ненавистное прозвище «Многоликий», ведь никто бы из них не стал заморачиваться и запоминать имя каждого, кто появлялся по итогам их издевательств.

Но был лишь один, кто запомнил имена, характер, повадки и детали всех — Доктор. Да. Он знал каждого и о каждом. За все время того, как я был у них в плену, он пытал меня и в те моменты, когда ни на какое «задание» я им был не нужен. Этот мужик — садист до мозга костей, и видеть страдания разных люд… нет, личностей — вот, что было для него истинным наслаждением: к каждому свой подход, своя тактика — как можно медленнее и изощреннее довести кого-то из «нас» до безумного состояния, оставляя буквально на волоске от смерти, а по итогу — разная реакция.

И все сопровождалось его леденящим взглядом, что продирал меня насквозь даже больнее плетей. Ни один мускул на его лице не дергался в моменты, когда я стонал от боли, а спина истекала кровью. Никогда не видел, чтоб кто-то с таким хладнокровием смотрел на пытки. Даже эти бандиты оставляли его один на один со мной, чтоб не видеть сие зрелище и не слышать крики. Только Кармен иногда заходила в этот злополучный подвал, чтоб проверить, не прикончил ли меня этот ненормальный. Уверен, если бы она этого не делала, я бы и одного дня не пережил.

Одними плетьми, кнутами и другими ударами он не ограничился. Не знаю даже, благодаря какому чуду я пережил тот день… Как бы тяжело мне не было предаваться вновь тем воспоминаниям, но я должен.

Проблема была еще и в том, что среди них не было того, кто разбирался бы в элексирах, а мой запас неизменно подходил к нулю. Они, конечно, делали заказ у местных алхимиков, показывая записанный в моем дневнике рецепт, который смогли с горем пополам отыскать, но бывали моменты, когда они подолгу находились поодаль от поселений. Кармен нашла выход из такой ситуации: когда заканчивались зелья, они тестировали на мне различные травы и препараты, чтобы «притупить» чувства и тем самым утихомирить воргена… Методом проб и ошибок они таки нашли более-менее подходящие «вещества», но от того мне было ничуть не легче. К зависимости от зелий понемногу у меня начала развиваться и наркотическая...

Прошло около года, а «комната», в которой нас было четверо, ни дня не прибывала в покое: постоянные головные боли, их несмолкаемые голоса — все преследовало меня, не давая и секунды покоя.

Одним поздним вечером, я уже привычно для себя сидел в холодном подвале какого-то из домов, что бандой был выбран для временного проживания. На какие-то человеческие условия и надеяться не приходилось, и я лег на сырой пол, готовясь ко сну и видеть кошмары. Однако, в эту ночь кошмару суждено было свершиться наяву.

В подвал спустилась Кармен с Доктором, тусклым светом фонаря осветили небольшое помещение.

— Знаю, что ты не любишь делать все быстро, но хотя бы не убей его, — холодно прозвучало от главаря, когда она кивнула в мою сторону.

"- Снова пришел… истязать..." — чуть приподнявшись на руках, я злобно зыркнул на мужчину. Не сулили слова Дюпрель ничего хорошего… Да и за все время ничего «хорошего» я от них не дождался.

— Обижаете, мисс Дюпрель, — поспешил откреститься Доктор, как резко взмахнул рукой в мою сторону. Магические цепи сковали тело по рукам и ногам, намертво закрепив между потолком и полом и до боли в суставах растянув конечности. — Но, вы же знаете, что я не могу обещать, что больно ему не будет.

— Да-да, НЕ больно ты не умеешь, — отмахнулась женщина и поспешила удалиться из помещения. Мы остались наедине.

— Ну-с, приступим, — услышал я напоследок. А затем лишь тишина сопровождала меня и эхо, разносившее крики, тяжелое дыхание и всхлипы по помещению.

Маг разложил на столе вблизи меня инструменты. Я уже смирился с предстоящим и даже сказал бы, что выработал некоторую «привычку»: не так сильно сходил с ума от всего этого. Однако, тогда я так только думал. И ошибался. Среди привычных инструментов в виде скальпеля, небольшого ножа и куче других острых предметов, что уже успели оставить не один и не два шрама на моем теле, я заметил какой-то флакон и кисть. "- Зачем бы это ему пригодилось? На кой он это-то с собой притащил..." — подумал я, не найдя никакого объяснения.

— Потерпи немного, всего лишь-то надо повторить на твоем теле эти рисунки, — с этими словами Доктор показал мне листок с изображением каких-то узоров, заключенных в круг. Не сразу понял, что он хотел: нанести тату? Да нет, глупо как-то… К тому же, он не был из тех, кто любил повторяться и издеваться одним и тем же методом.

Первым в ход пошел нож. Маг аккуратными, медленными движениями пересекал мою спину, повторяя на ней рисунок, который повесил на стене напротив. Скальпелем он доводил тонкие линии. Закусывая губу до крови и пыхтя, но я терпел, пока весь рисунок не оказался у меня на спине, а следом — продублирован на груди и пару «колец» — на плечах. Пару раз сорвавшись на крик, но я стерпел. Голова кружилась от большого количества потерянной крови, я уже надеялся, что через пару секунд потеряю сознания и… Постукивания кисти по стеклу донеслись до ушей, эхом отдаваясь в тишине комнаты.

В последнее мгновение, как мои веки почти схлопнулись, на месте ран я почувствовал сильнейшую обжигающую боль вместе с новой, ранее не испытанной. Резко распахнув глаза, чтобы выяснить, что на этот раз удумал этот безумец, моему взору открылась картина, как этот маг, набрав непонятной краски на кисть, проходился жесткой щетиной по ранениям и вбивал белый цвет в кожу, а сразу следом — прижигал огнем, чтоб оставить краску под кожей, в шраме. Не смогу сказать точно, сколько времени это все длилось, но казалось, что целую вечность.

— А теперь, дай кое-что проверить, — оставляя краску и кисть в сторону, спокойно проговорил Доктор. Он направил в мою сторону руку, себе под нос зачитав заклинание на непонятном мне языке, и тело, словно до самых костей, пробило молнией. Ток скользил по всем без исключения нервам. В тот момент я понял, рисунки на моем теле — проводники, а предназначение им определили не в мою пользу. С их помощью по планам маг по приказу Кармен, доставлял невыносимую боль, сравнимую с тем, когда одновременно ломают все кости и выворачивали сухожилия. От этой боли я сходил с ума и мог лишь молить о помощи кого-то… Ни никто и не собирался мне помочь.

Истекающим кровью и потом с повисшей головой, измотанным и ослабшим, с сорванным от воплей голосом и скребущим горлом я встретил рассвет. Только с лучами солнца весь тот кошмар наконец завершился.

Помимо телесного напоминания о таких пытках, к сожалению, оставили для меня и другой «подарок».

Каждый день, еще около полугода к предыдущему сроку, если не больше, сидел я на цепи и ежедневно испытывал неимоверную боль. Выполнял всякую грязную работу, а если не подчинялся — страдал только больше. Да, они и без того — без неповиновения, не спешили хорошо ко мне относиться. Я не был для них человеком… Как и они не были людьми в моих глазах… Квентин больший человек, чем эти бандиты. И пытки в конечном итоге настолько изнурили меня, что появился «он». Главный ужас в моей жизни после подобного существования в клетке.

Я привычно сидел в каком-то подвале. На стенах от сырости проступали темные пятна и в воздухе витал запах крови и гнили. Туманный желтоватый свет робко пробивался в помещение.

— Утро… Дожил, — подойдя к решетке и глянув на освещенные восходящим солнцем облака, шепотом проговорил себе под нос. Тогда я одновременно с радостью, что еще жив, и со злостью, что в подобном месте заключен и не «живу» вовсе, а «существую», встречал каждый новый рассвет. Сквозь оконце я заметил, как Дюпрель куда-то ускакала на лошади, и мельком услышал отрывок фразы: "… до вечера". Видимо, поехала в город, чтоб сделать или забрать заказ зелий… Обычно, именно это бывало причиной ее отъездов.

"- Пришла пора отомстить обидчикам," — раздался тихий шепот в моей голове, и я схватился за виски. Словно пуля, боль пронзила лоб. Постепенно, телом завладел кто-то иной, кого до этого не было среди «нас».

— Пора отплатить им той же монетой, — шепот раздался эхом. Я снова — зритель.

Неизвестный в моей теле обманом смог заманить мага в подвал. Тогда подвал стал его клетью и могилой. Никакой жалости, «кто-то» сделал все так искусно и точно, что Доктор не успел и слова из заклинания произнести. С ужасом я наблюдал за происходящим: смотрел на свои окровавленные руки, нож, но видел в его отражении улыбку. С минуту он стоял так, неподвижно. Запачканный в крови своего обидчика он был только рад этому, от чего громко рассмеялся, завлекая в подвал новых жертв — остальных бандитов из банды.

На протяжении всего дня я наблюдал за тем, как монстр издевался над своими обидчиками: теми же методами, что когда-то они испытывали на нем. К вечеру пол был почти сплошным слоем покрыт кровью, как мои руки и одежда, но этого незнакомцу в моем теле было мало. Предстояло сверить правосудие над главой… И она подоспела.

— Эй, где вы все? — после полного обхода дома громко спросила Кармен, так и не найдя своих подчиненных. Для проверки оставался только подвал, куда глава и направилась.

— Запомни имя своего спасителя, Бен, меня зовут Мордрагор, — с усмешкой произнес он и рванул в сторону единственной пленительницы, что осталась в живых. Впервые тогда я увидел страх в глазах Кармен, она с трудом могла отбиваться от его ударов. Мор оказался первоклассным убийцей.

Когда девушка была ранена и ей уже не хватало сил сопротивляться, Мор остановился. Он протянул в сторону Кармен клинок, развернув его рукоятью к ней.

— Либо, ты берешь этот конец ножа, — начал он, с надменной улыбкой на лице. Но вдруг эта ухмылка пропала с его лица, брови нахмурились, а в глазах огнями пылала злоба. Нож был быстро перехвачен за рукоять и вогнан в бок девушке.

— … По праву тебе достанется лезвие, — закончил фразу уже кто-то другой, с ненавистью процедив сквозь зубы каждое слово у нее над самым ухом. Это был Виктор, как я понял. Никто больше не мог: Даниэль — ни в жизни не появился бы в такой момент, Квентин — произошла бы смена облика, а я — был слишком изнеможен всеми теми пытками и днями, проведенными в заточении. Но после этого действия Виктор пропал, отдавая власть над телом мне.

— С… сученок, — девушка придерживалась за бок и упала на землю… Это последнее, что я помню с того момента. Потом — лишь отрывки того, как бежал куда-то сквозь чащу леса. Босой, собирая все ветки и листья. Слезы пересекали щеки, в горле — комок.

Долго пришлось оправляться и приводить себя в нормальное состояние, насколько то было возможно. Более чем полтора года в плену, в дали от какого-либо общества дали свои гнилые плоды: я не мог снова, как раньше общаться с людьми и другими существами, во всем искал подвох, обман и желание меня надурить или еще чего хуже. К двадцати семи годам, к данному моменту, я немного обвыкся, но доверять кому-то… Не знаю, как скоро смогу сделать это вновь. Как скоро смогу поделиться с кем-то своей историей.

По истине насыщенная жизнь, не так ли? К сожалению, что только на печальные события, и мало было проблесков света. Надеюсь, дальше все будет лучше, и я наконец обрету смысл жизни, иначе с таким положением дел веревка меня уже заждалась… Конец ли? Нет… Думаю, это лишь начало моей истории.

Дополнительно: Огромное сердешное спасибо хочу высказать человекам девАчке-йольфочке и Канделаки(ладно-ладно, это не его имя, но это моя квента, делаю, что хочу: Р) за помощь с CSS, вернее, за то что сделали его, а я только и успевал, что подкидывать картинки :)))


Вердикт:
Одобрено
Комментарий:

Здравствуйте!

Особых комментариев по творчеству я, пожалуй, не дам, за исключением общей концепции персонажа. Мне она кажется возможной и, пожалуй, в этом творчестве раскрывается вся суть анкеты персонажа, дополняя пояснениями. Творчество изложено структурированно, с прекрасным литературным слогом. Более подробно о персонаже и моих направлениях можно поглядеть здесь.

Отдельной похвалой хочу высказаться автору за сей труд, поскольку читается крайне интересно и легко. И, тем не менее, при всей моей нелюбви к автоматической музыки, - здесь подобное дополняет, а не рушит атмосферность.

Не побоюсь того, что выставлю высокую оценку. Таким образом,

Уровни:

Многоликий 15

Проверил(а):
Wex
Уровни выданы:
Да
+5
08:49
00:50
405
Нет комментариев. Ваш будет первым!