Игровое имя:
Лианна

Глава 1.
Твой путь — осенний ветер.

— Ух ты, покажи-и-и-и! – маленькая веснушчатая девчушка восторженно рассматривала длинный лук, прислоненный к стене дома. Отец сидел рядом с суетящейся малышкой, по одной методично проверял стрелы и наполнял ими колчан, лежащий подле его ног. Услышав слова девочки, он улыбнулся, и, протянув руку, потрепал её по длинным светлым волосам, заплетённым в смешные косички – бублики, с большими красными бантиками из атласных лент. Девочка потянулась к луку, и обеими руками взяла его, подтащив к ногам отца.

— Папа, а я знаю что это, – с гордостью сказала она, — Ты берёшь вот эти стрелы с пёрышками, и пускаешь их на охоте, да?
Уильям рассмеялся в голос, забирая у дочери из ручек тяжёлый лук, и ставя его обратно.
— Это лук, маленькая моя, не трогай его. Ты можешь пораниться, – он критично оглядел оперение последней стрелы, вернул её в колчан и поставил его в угол, к луку. Девочка тут же подбежала к освободившемуся отцу и ловко вскарабкалась к нему на колени, удобно там устроившись.
— Папа-а-а, а научи меня стрелять из лука! – она сделала круглые глаза, и умильно посмотрела снизу – вверх на улыбающегося Уильяма. Он покачал головой, и для острастки даже погрозил девочке пальцем. Она в ответ смешно фыркнула.
— Если мама узнает об этом, она нас убьёт, — девочка на глазах погрустнела, начала шмыгать носом, того и гляди из голубых глазок брызнут слёзы обиды. Отец издал тяжёлый вздох. Отказывать любимой дочери он не любил, но клятвенно пообещал Оливии не подпускать Лисёнка к оружию.
— Нет, даже и не проси меня, – он аккуратно снял девочку с коленей, и тихонько подтолкнул её в глубину дома, — Лисёнок, иди к маме. И пообещай мне, что не будешь трогать лук. Хорошо?
Девочка шмыгнула носом, утёрла глазки рукавом платья, грустно кивнула, и побрела прочь от Уильяма, на зов матери. Из дома слышался запах свежей выпечки, кажется, Оливия с утра что-то говорила о пирожках с молодой капустой и мясом… Уильям поднялся с невысокой скамьи, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Готовка шла полным ходом; его жена раскатывала тесто, а малышка Ли раскладывала по кружочкам начинку большой деревянной ложкой.
— А этот для папы! — услышал он, и не смог сдержать улыбки. Она росла так быстро… В глубине дома послышался детский плач, прервавший его мысли. Оливия оставила скалку и поспешила вглубь, по дороге стряхивая с рук муку. Хоть Уильям и торопился, но никак не мог себя заставить покинуть этот уголок тепла и уюта. Наконец, он бросил последний взгляд на суетящуюся старшую дочурку, усердно мешающую что-то в большой миске, снял с крючка дорожный плащ и накинул его на плечи.
— Я скоро вернусь, Олли, — крикнул он вглубь дома, — Пока, Лисёнок. Не скучай, и помоги маме, — тяжёлая дубовая дверь едва успела захлопнуться, а непоседа, только что пробовавшая начинку для пирожков, уже была тут как тут. Она выждала момент, пока за отцом закроется калитка и выскользнула из дома. Лук, стоящий на крылечке манил её похлеще игрушек в базарный день и тыквовинских конфет, даже несмотря на запреты и обещание, данное отцу. Маленькие ручки потянулись сначала к колчану, крепко сшитому из грубой кожи; Уильям любовно ухаживал за оружием, поэтому сомневаться в бритвенной остроте стрел не приходилась. Девочка поняла, что весь колчан вместе с луком она не утащит, даже если очень–очень постарается, поэтому потянула несколько стрел, вероломно примяв оперение. Ей удалось вытащить пару стрел, и не уколоться наконечниками. Окрылённая своим маленьким успехом, она ухватила лук двумя руками и потащила его по траве за дом, на небольшой задний дворик. Оливия не увидела бы её, пока нянчилась с Алексис, младшей сестрёнкой. Лианна очень любила её, маленькую, смешную, как и все маленькие детки, и всегда помогала матери её успокоить, укачать и спеть колыбельную, но сейчас никак не могла упустить шанса. Отец ни за что в жизни не разрешил бы ей пострелять, а ей ну просто ужасненько хотелось!
На заднем дворе часто тренировался отец, на противоположном конце полянки, рядом с забором, стояли деревянные пугала, сколоченные из опиленных полен с головами-мешками, набитыми соломой. Когда-то один из них был гордым украшением поля и гонял ворон, а потом, за ненадобностью, был превращён в манекен для тренировок. Второй же появился по просьбе малышки Ли, которая заявила, что одному стоять целыми днями и гонять ворон, должно быть, очень одиноко. Она нарисовала им смешные рожицы с косыми улыбками от уха до уха. Один, как сказала Лисёнок, был девочкой, поэтому у него на лице были намалёваны алые губки бантиком, проникновенные зелёные глаза и чёрная чёлка на импровизированном лбу. Она дала ей имя Лаванда, криво написав его на боку. Второй же манекен был мужем Лаванды: у него были тонкие губы и почему-то жёлтые глаза, а внизу было подписано, что его зовут Джек. Выглядели Джек с Лавандой довольно устрашающе, и Оливия каждый раз обещала разобрать их и сжечь, но Ли уговаривала маму не трогать их.
Девочка подняла лук, уперев его одним концом в землю. Со стороны выглядело это нелепо, так как само оружие было размером почти с низенькую малышку, но маленькая победа её воодушевила; она с гордым выражением на мордашке представляла себя самым настоящим воином, спасающим родной город от… А тут уже её воображение рисовало картины, одна лучше другой: то смелая Лисёна меткими выстрелами убивает огромных пауков, стоя на высокой башне, то на верном боевом коне она несётся по полю брани, и меткими выстрелами сражает злых разбойников, терроризирующих деревню, или же отстреливается от огромных серых воргов, что подступают всё ближе, распахнув пасти с огромными пожелтевшими клыками.
Так и не выбрав себе самую лучшую роль, девочка решила, что она просто слывёт самой меткой лучницей в округе и на её счету десятки, нет, сотни таких подвигов! На её личике расплылась широкая улыбка. Она, кое-как удерживая лук, подняла с земли одну из стрел. Она много раз видела, как стрелял Уильям, поэтому без труда могла представить, как нужно класть на тетиву стрелу и что с ней делать дальше, но детских сил не хватило на то, что б натянуть тетиву. Она закрыла глаза, задержала дыхание, готовясь пустить стрелу, но внезапно высокий мальчишеский голос заставил её вздрогнуть.
— Эй, что ты делаешь? – крик был полон возмущения. Она выронила стрелу, так и не сумев выстрелить и покрутила головой, пытаясь углядеть возмутителя спокойствия, — Я спрашиваю, что ты делаешь? Зачем ты взяла лук?
Девочка, наконец, нашла того, кто кричал. На невысоком заборчике, увитом плющом и одичавшей жимолостью, сидел лохматый мальчишка, на вид немногим старше её, высокий и худой, в холщовой рубахе, залатанных штанах и совершенно босой. Он недовольно смотрел на девочку, насупив брови.
— Зачем ты взяла лук? Нельзя брать его без спросу, это ведь лук твоего отца, тебе здорово, влетит от него! – затараторил он, перекидывая ноги, но пока не спрыгивая на землю. Цепкий взгляд из-под нахмуренных бровей внимательно следил за девочкой. Она пожала плечиками, нашаривая в траве стрелу.
— Тебе-то что? Мне, может, папа разрешил, — буркнула она в ответ, смеряя мальчика не менее хмурым взглядом. Ещё бы, когда только что ты была лучшей из лучших лучников, а сейчас какой-то соседский мальчишка тебя отчитывает!
— Положи, поранишься! Не женское это дело из лука стрелять. Хотя… Ты его и держишь-то еле-еле, — его хмурое лицо озарила сначала улыбка, а после он захихикал, смотря как девочка, пыхтя, пытается приладить лук так, что б он стоял вертикально. Он наконец решил спрыгнуть с забора, без опаски подходя к ней и помогая поставить удобно оружие.
— Меня отец мой научил стрелять, — доверительно сообщил он, приглаживая одной рукой вихры и помогая ей положить стрелу на тетиву. Сам он был едва ли намного выше, но сильнее уж точно, — До того, как пропал, – он шмыгнул носом.
Малышка Ли снова оттянула тетиву и пустила стрелу в полёт, целясь в голову улыбающегося манекена. Конечно, детских силёнок едва хватило, что бы стрела, плюхнулась в нескольких метрах от малышки. Она огорчённо вздохнула и надулась, опуская лук в траву, под хихиканье мальчишки.
— Ну и что ты смеёшься? – сдвинув брови, буркнула она, от досады пнув землю и отходя в сторону, — Ничего, когда я вырасту, папа научит меня стрелять, — она задрала нос, отвернулась от лохматого мальчишки. Мальчишка подошёл к луку, поднял его с земли и осторожно отряхнул от грязи. Следом собрал и обе стрелы. Едва он открыл рот, чтобы что-то ответить, как послышались быстрые шаги и из-за угла появился отец. Видимо, Уильям что-то забыл и решил вернуться домой, застав вихрастого соседа и Лис врасплох. Повисла неловкая пауза.
— Именем Света, что вы делаете, и почему ты взяла мой лук, Ли? Я запретил тебе прикасаться к нему! – он говорил негромко, но только от его интонации и взгляда Ли уже стало страшно, — Отвечай, почему ты его взяла? – он присел на корточки, взял девочку за плечи и осторожно развернул её к себе.
— Сэр, во всём виноват я! – вихрастый мальчик выступил вперёд, низко опустив голову, — Это я стащил у вас лук, я просто хотел посмотреть на него, он такой замечательный! Она прибежала сюда, услышав грохот, простите меня, – он тараторил быстрее и быстрее, нервничая, переминаясь с ноги на ногу. Не найдя больше оправданий он протянул лук и собранные стрелы Уильяму и виновато шмыгнул носом. Лианна и сама на секундочку была готова поверить, что это не она стащила лук и нарушила наказ отца, а этот едва знакомый мальчишка. Уильям поднялся, подошёл к мальчику, забрал у него лук и легонько дал ему подзатыльник.
— Чтобы я тебя больше тут не видел, понял меня? – Уильям указал на забор, неоднозначно намекая на то, что незнакомец здесь теперь гость незваный. Мальчика не нужно было просить второй раз. Он шмыгнул к забору, легко перемахнул через него, задержавшись наверху, что бы бросить последний взгляд на расстроенную девочку.
— А ты… Ладно, Лианна, иди к маме. Ругать тебя бесполезно, ты ведь не успокоишься, пока я не научу тебя стрелять, — он вздохнул. Ли уже приготовилась к худшему; отец называл её полным именем только если был или очень зол, или очень расстроен, — За то, что ты меня ослушалась, ты останешься дома на два дня и будешь помогать маме. Что до стрельбы — я сделаю тебе лук, так и быть, но стрелять будешь только под моим присмотром. Идёт?
Девочка просияла, и повисла на шее у отца, крепко обнимая его за шею. Даже заточение дома на два дня не казалось такой страшной карой. Уильям с улыбкой погладил дочь по голове, и легко подтолкнул её в сторону дома.
— А пока иди домой, пока мама не заметила и не начала волноваться, — Лианна послушно кивнула и понеслась в сторону крыльца. Оливия уже успокоила Алексис и ставила в печку очередную партию пирожков. Большая деревянная плошка на столе уже начала заполняться румяными колобками, а маленькую кухоньку заполнил аромат свежего хлеба. Ли поняла, что невероятно проголодалась, и поспешила к матери.
— Мама, мама! – Оливия наклонилась, погладила малышку по голове, и поправила светлый локон, выбившийся из причёски.
— Лисёна, где ты так измазалась? – мать всплеснула руками, и, взяв полотняную салфетку начала вытирать грязь с её лица. Ли крутилась, фыркала, но мама не отпустила её, пока не вытерла начисто щёчки и измазанные ладошки.
— Мам, с чем нужно помочь? – уворачиваясь от салфетки спросила девочка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Оливия выпустила вёрткую непоседу, и та тотчас стянула из плошки пирожок, — Ф пирофками же мы управивись?
— Управились. Пока Алексис спит, сходи в лавку и купи сыра. Лотта, хозяйка, знает, какого и сколько, просто отдай ей монетки, — девочка послушно кивнула. Оливия запустила руку в передник, и ссыпала в протянутые руки Ли несколько серебряных монеток, — Только не задерживайся, хорошо, милая?
Ли быстро клюнула маму в щёку и схватила с собой ещё один пирожок, выскакивая за дверь.
Замечательное солнечное утро поднимало ей настроение; девочка скакала по дороге, размахивала свободной рукой, и напевала какую-то весёлую песенку, прослушанную у бродячего барда. Внезапно чей-то окрик заставил её остановиться.
— Эй, лучница! – на невысоком заборчике сидел тот самый паренёк, вихрастый, в испачканной холщёвой рубахе, но довольно улыбающийся, словно сытый кот. Кажется, про подзатыльник он уже и думать забыл, — Сильно тебе влетело?
Она покачала головой, и подошла к нему. Задумалась, после чего протянула ему ещё тёплый пирожок, как знак благодарности.
— Спасибо за то, что выручил меня, — сказала она, опустив голову, — Папа очень бы разозлился на меня и рассказал бы маме, а она бы расстроилась. Она совсем не хочет что бы я умела из лука стрелять.
— Да чего уж там, — весело откликнулся он, качаясь на заборе вперёд-назад, рискуя упасть, как обезьянка, но ловко подцепил пирожок и тут же впился в него зубами, — Кфтати, я так и не предфтавился, да и не фнаю, как тебя фовут. Меня фовут Дфеймс, — он протянул ей ладонь и весело улыбнулся, тряхнув вихрами. Девочка осторожно пожала протянутую руку и нерешительно улыбнулась ему в ответ.
— А я Лианна. Но меня никто полным именем не зовёт, только если очень-очень ругаться будут, — шмыгнув носом, сообщила она. Джеймс тем временем прикончил пирожок и довольно облизнулся.
— А как тебя тогда зовут? — спросил он, спрыгивая с заборчика и отряхивая руки от крошек.
— Л-лисёна, — нерешительно протянула она, зардевшись, — Или Ли, — она отвернулась, пряча порозовевшие щёчки. Мальчик звонко рассмеялся, чем заставил её покраснеть ещё сильнее.
— Лисёна, значит, — он поравнялся с ней, — И куда же ты собралась, Лисёна?
Девочка раскрыла кулак, в котором были зажаты монетки, — Я иду в Штормград, в сырную лавку. Меня мама послала.
— Пошли, я знаю короткую дорогу, провожу тебя, — он ухватил её за руку и кивнул на тропинку, протоптанную между высоченных многолетних деревьев Элвинского леса, густыми кронами заслонивших небосвод. Ли скакала следом за ним, стараясь не отставать, — За четверть часа доберёмся.


Глава 2.
Как обуздать ветер.

Обычно самый приглядный товар ушлые торгаши пытаются представить в первую очередь, накрутить цену повыше, и с гордостью считать прибыль. Вот гнедая кобыла, вот пегий мерин, а вот красавец-сивка — хозяин конюшни, торговец с блестящими маленькими глазками ведет девушку по узкому проходу между сколоченными из бруса денниками.
— Быть может этот? Быстр и вместе с тем красив. Только посмотрите на его благородную вороную масть. Самое то для прелестной девушки, не так ли? – он потер ручки, предвкушая удачную сделку. Жеребчик и впрямь был хорош, но девушка сразу отвергла предложение. Как минимум потому, что чёрный как смоль красавчик едва ли пришёлся бы ей по карману. Обычно за таких, тонконогих, сухих, просили кругленькую сумму.
Они дошли до крайних денников. Один был пуст, а в соседнем нетерпеливо переминался с ноги на ногу высокий серый конь. Тяжёлая голова, прижатые уши, настороженный взгляд. Он выгодно отличался ото всех соседей по стойлам, и ничем не уступал воронку, но отчего-то торгаш поспешил утащить Лианну от него за руку.
— Я посмотрю ещё, – она упрямо покачала головой, освобождая рукав из цепких пальцев и проходя дальше, прямиком к серому. Он тут же попятился, едва ли не окрысился. Молодой, не стриженный, видно, что даже немного диковатый, но отлично сложенный. Она подошла ближе, разглядывая его, насколько позволяло помещение. На глаз неплохие промеры, красивая шея… И чего торгаш так спешил отвлечь её внимание?
— Сколько? — сухо спросила она, не сводя с коня внимательного взгляда.
— Мисс, я не думаю, что это лучший выбор, – из ниоткуда появился конюх с метлой, и заискивающе посмотрел на девушку. Торгаш шикнул на него, замахнулся рукой, но эта сцена едва ли привлекла внимание Ли. Она деловито отодвинула засов и открыла дверь стойла. Серый всё так же недружелюбно смотрел на неё и на торгаша, прижав уши крайне недружелюбно намекая на то, что любое неверное движение, и он нападёт. Руки девушки быстро пробежались по шерсти животного, осмотрели длинные ноги.
— И что же с ним не так? По-моему он в прекрасном состоянии. Врождённая травма? Ноги? – торгаш отвел взгляд, буравя взглядом сухую деревянную стену, и негромким голосом начал что-то лепетать под нос.
— Это и правда не самый хороший вариант для девушки, – он нервно сделал шаг назад подальше от коня, словно и правда его боялся, — Этот конь, дурной он. Быть может, внешне он неплох, но с его норовом, поверьте мне, мало кто решит потратить на него и ломанную бронзовую. Вы не первая, кто купился на его внешний вид.
Торгаш закончил свою длинную тираду, и сделал ещё пару шажочков назад, на всякий случай, — Может, всё-таки посмотрите вороного?
— Пожалуй, остановлюсь на нём, – решительно откинув за спину волосы, стянутые в низкий хвост широкой красной лентой, девушка похлопала коня по шее. Тот, к великому удивлению торгаша, перестал поджимать уши, но на девушку смотрел с недоверием. Лианна знала, что с лошадьми как с любыми другими животными — ты не боишься их, не выказываешь признаков агрессии, не нападут и они.
— Ну раз вы решили, — он пожал плечами, и бочком подошел к коню, отвязывая длинные поводья и вытягивая его за собой, из узкого прохода конюшенки на улицу. Он был не так ухожен, как остальные, давно пора было подстричь гриву и вычесать её от сена… Яркие лучи полуденного солнца коснулись жемчужной шерсти, и девушка невольно залюбовалась им. Торгаш на заднем плане что-то говорил о цене, удивительно низкой для такого коня.
— Да, это именно то, что мне нужно, – она перехватила кожаный ремешок из ручонок конюха, вытряхнула монеты из кошелька, и горстью ссыпала их в руки торгашу. На счастье, денег ещё хватит и на новое седло, и на седельные сумки...
– Здесь вся сумма. Неси седло, я хочу немедленно сесть на него, – девушка ласково погладила серого жеребца по шее, пальцами прошлась по спутанной гриве.
— Да, всё верно, – он быстро спрятал монеты в холщовый мешочек куда-то в складки своей рубахи, и с изгороди стянул дамское седло, с желанием водрузить его на спину серого.
— Нет, это мне не нужно. – девушка посмотрела на торгаша, нерешительно застывшего в нескольких шагах от них. – В дамском седле ездят дворянки и бездельницы. Как видишь, я ни на одну из них не похожа.
Одета была Ли неподобающим образом для девушки её возраста, но с максимальным удобством для себя: длинные ботфорты с отворотами из мягкой кожи, расшитые орнаментом из роз, перчатки с высокой крагой, темные штаны, белая широкая рубаха, словно с чужого плеча, подхваченная тонким кожаным пояском, на талии с деревянными бусинами на концах и приталенный кожаный жилет — в таком удобно и пешком ходить, и в седле часами сидеть, в отличии от платьев и сарафанов.
— Как скажете, как скажете… — пробормотал он себе под нос, и совсем тихо, в сторону, кинул – Вот же девчонка, то ей не так, это ей не так.
На его счастье, Лианна его не услышала. Он долго возился на пару с конюхом, подтягивая ремешки подпруги, пока серый танцевал на месте, сдерживаемый строгой рукой девушки. Наконец, она перекинула повод ему на шею и легко взлетела в седло. Серый напрягся, но почувствовав строгую руку опытного всадника прекратил пляску, опустил нос, отжёвывая и пытаясь вырвать повод.
— Удачной дороги, мисс. – торгаш кивнул головой и мелкими шажочками отошел к конюшням. Она легонько тронула его бока пятками с тупыми шпорами — «капельками». Конь сорвался с места сразу в широкую размашистую рысь, из-под его копыт полетели небольшие комочки сухой земли. Он двигался энергично, совершенно не хотел переходить на шаг, и Лианна позволила ему двигаться, отдав повод. Они быстро исчезли из виду торгаша, но он ещё долго прислушивался, стоял у дороги, боясь услышать стук копыт.
— Ух, видит Свет, удачная сделка, — он отёр со лба пот, крякнул, и скрылся в конюшенном проходе.
***
Лианна не прогадала: норовистый конь стал одним из самых верных и преданных её спутников. Он по прежнему не сильно жаловал остальных, но маленькую Лианну побаивался, с ней вёл себя как кроткая овечка.
Поездки по окрестностям стали одним из любимых занятий Ли: если раньше отец не разрешал ей каждый день гонять их рабочую кобылку, то теперь она могла встать с рассветом, и, взяв с собой младшую сестру, умчаться навстречу восходящему солнцу. Она возвращалась домой лишь под вечер, уставшая но невероятно счастливая. Отец сердился на неё, запрещая отправляться неизвестно куда в такую несусветную рань и возвращаться с наступлением темноты, да ещё и брать с собой младшую сестру. Она была вынуждена согласиться. Их поездки стали намного реже, но всё равно непослушная Ли убегала из дома с Алексис, за что обе получали от родителей.
В один из таких дней и произошло то, что малышке Ли не могло привидеться даже в самом страшном кошмаре.


Глава 3.
Чуя запах беды.

Луч рассветного солнца упал на лицо девушки, лежавшей на кровати. Кажется, ей снилось что-то хорошее, она улыбалась, но её сон был вероломно прерван. Она заворочалась, попыталась закутаться поплотнее в одеяло, спрятаться от света, но ей не удалось. Она сморщила нос и открыла глаза. Довольно быстро пришло осознание того, что она спала непозволительно долго, и уже почти рассвело. Ли скинула с себя одеяло и спрыгнула с кровати.
Она ещё чувствовала себя скованно, сонно, поэтому широко зевнула и по-кошачьи потянулась всем телом, встав на носочки. В доме стояла гробовая тишина, мать и отец ещё спали. Девушка как можно тише прокралась к шкафу. Накануне она собрала всё необходимое и осторожно запрятала среди одежды.
Дверка открылась с противным скрипом, едва не выдав её с головой. Лианна замерла на месте, боясь шелохнуться и вздохнуть, прислушиваясь. Кажется, она никого не разбудила.
Тишину нарушало только посапывание младшей сестрички, и этот звук успокоил Ли. Она быстро схватила в охапку темные штаны, тёмно-зелёную свободную рубаху, жилет и поясок и уже через пару минут была готова, закинув ночную рубаху в дальний угол шкафа. Поправив приталенный жилет, она минуту помедлила, оглядываясь, после чего медленно, на цыпочках, направилась в сторону сопящей сестрёнке. Стараясь не производить шума вообще, девушка потянула за край одеяла, и вдруг резко сдёрнула его с сестры. Алексис попыталась найти пропавшее так внезапно тепло, покрутилась, но быстро проснулась, почувствовав холод. Она недоуменно захлопала глазами, сонно и непонимающе глядя на одетую сестру.
— Вставай, Мышка, всё на свете проспишь, – тихо шепнула Ли, кивая Алексис на дверь. – Мы, кажется, собирались с тобой на вылазку, а солнце уже встаёт, соня, – она подмигнула сестре, — Одевайся быстрее, или я уеду без тебя.
Алексис буркнула что-то невразумительное, непонятное, но, кажется, что-то означающее “дай мне пару минут”.
Лианна оставила её просыпаться, а сама проскользнула в кухоньку, и утянула из корзины, стоящей в углу, пару сладких красных яблок. Следом в мешочек со снедью отправился кусок твёрдого сыра, пол краюхи хлеба, и пара печёных картофелин. Бурдюк она наполнила холодной колодезной водой; кажется, этого на двоих должно хватить. В крайнем случае Ли сможет подстрелить зайца или куропатку.
Закончив со сборами, Лианна шмыгнула к выходу, обулась и тихонько приоткрыла тяжёлую дверь. Утро встретило её свежей прохладой и южным ветром. Девушка притворила за собой дверь и быстрым шагом направилась к маленькой пристройке-конюшне.
— Эй, как ты тут, серая морда? – её любимец чутко поводил ушами, он слышал её шаги ещё на подходе к конюшенке. Едва она открыла дверь денника, как Ветер начал деловито обнюхивать карманы на предмет еды. Лианна тихонько рассмеялась, потянулась к мешку и вытащила оттуда яблоко. Конь потянулся к лакомству, умильно смотря на хозяйку сверху вниз, и в два громких “хрум” яблоко исчезло в его рту.
— И даже спасибо не сказал, — она ткнула его в бок, заставляя подвинуться. Пучком сена смахнула со спины и крупа пыль и опилки, распутала гриву. Ветер терпел манипуляции спокойно, время от времени косясь на маленькую хозяйку одним глазом.
Лианна сняла с крючка тёмно-коричневую кожаную уздечку без нахрапного ремня, украшенную налобной цепочкой. Приобняв коня за морду правой рукой девушка быстро надела уздечку на него, а после накинула на спину простёганный чепрак и седло. Следом в ход пошла немудрёная поклажа: еда и бурдюк отправились в седельные сумки вместе с коротким кортиком и мотком бечевки. Закончила сборы она закрепив на седле колчан со стрелами и длинный традиционный лук, без которого в леса вообще не выезжала.
Ли уже была готова выводить коня на улицу, когда её плечей коснулись чьи-то руки. Она вздрогнула, едва подавив вопль. Резко обернувшись на каблуках, она увидела прямо перед собой довольное лицо сестрицы, хихикающей над реакцией перепуганной, как заяц, Лианны.
— Алекс, прекрати, – буркнула застигнутая врасплох девушка, оттесняя ухмыляющуюся сестру с прохода, — А что если бы я закричала и перебудила весь дом, а? – она нахмурилась, смотря исподлобья на Мышь.
— Бе-бе-бе, — передразнила та серьёзную сестру, — Бе-бе-бе. Я же не знала, что ты так испугаешься меня, трусиха. – она едва не рассмеялась, но увидев суровый взгляд сестры отвернулась и поплелась к гнедой кобылке. Кобыла стояла рядом с Ветром; это была рабочая семейная лошадка, довольно шустрая, небольшая но часто до жути ленивая. Отец позволял Алексис брать её на верховые прогулки, когда не собирался в город, или когда не нужно было использовать её в полях.
Алексис пару минут сопела, что-то делала в деннике, но в конце-концов не выдержала и рассмеялась, — У тебя было такое суровое лицо, Ли, будто ты меня убить собралась. Встреть я тебя ночью – испугалась бы до полусмерти, вот честно. Ну, хватит на меня дуться-я!
Как бы Лианна не хотела немного пообижаться на Алексис, она не могла долго держать зло на неё. Губы против воли тронула улыбка, которую она не смогла сдержать.
– Ох, Мышка, – Ли покачала головой, вздохнула, и потянула Ветра за собой, к выходу из конюшни, – Седлай быстрее, уже пора выезжать.
Она стащила с крючка, прибитого на денник, плащ с капюшоном, быстро сунула руки в рукава и закрепила его под шеей. Утро было ярким, солнечным, росистым, но пока прохладным, а мёрзнуть в седле Лианне точно не хотелось. Она высунула из двери нос, покрутила головой, и не увидев во дворе никого, вывела коня наружу.
Алексис появилась из конюшни, когда её старшая сестра уже сидела верхом, наматывая круги по двору и с тревогой косясь на дверь. Увидев скорченное в недовольной гримаске лицо Ли, Алекс поспешила забраться в седло, подтягивая нормально подпругу уже на ходу, неловко перекинув ногу через крыло седла. Едва они выехали за ворота, как серый жеребец поджал уши и вкопался на месте, вскинув голову и присев на задние ноги. Лианна качнулась в седле, едва не клюнув носом его шею. Такая реакция была внезапной даже для неё, готовой и привыкшей к любым выкрутасам своего четвероногого спутника.
– Совсем дурной что… – Ли не успела договорить, как Ветер ещё сильнее присел на зада и взвился в почти вертикальной свече. Она не успела даже ахнуть, рефлекторно обхватила руками его шею, бросив повод, чтобы не свалиться ему же под ноги. Больно ударилась щекой о шею, зашипела. Схватила повод, не давая ему взвиться второй раз, собрала его так коротко, что нос серого жеребца почти касался груди. Он мотнул головой, отзываясь на действия всадницы, но поднялся с места в размашистую рысь, чувствуя подсказку шпорой. Он нёсся вперёд по знакомому маршруту прочь от дома, выкидывая ноги, и то и дело переходя на рваный, короткий галоп, лавируя меж деревьев. Через несколько минут конь немного успокоился и Лианна смогла перевести его в шаг. Запыхавшаяся от скачки Алексис поравнялась с конём старшей сестры, и с удивлением, смешанным с неким испугом посмотрела на неё.
— Что это было, а, Ли? Что с Ветром? Почему он такое вытворяет? Куда мы несёмся? Ли-и-и-и?! – она буквально засыпала сестру вопросами, но она лишь пожала плечами, пытаясь восстановить дыхание и чувствуя, как бешено бьётся сердце в груди, а руки начинает потряхивать от выброса адреналина.
— Тихо, Алекс, я не знаю, – облизав сухие губы выдавила из себя Лианна, проводя рукой по лицу, — Успокойся, всё в порядке. Наверное, просто испугался чего-то, или застоялся. Мы уже пару дней не выезжали, и отец его не запрягал.
Кажется, младшая сестра немного успокоилась, но всё ещё с тревогой поглядывала на серого возмутителя спокойствия. Они шагали с четверть часа, перекидываясь ничего не значащими фразами. Алексис о чём-то болтала, а Ли отвечала ей невпопад, думая о чём-то своём.
Размеренный шаг коней вскоре сменился по желанию всадниц на рысь, а после и на короткий галоп. Кони вели себя спокойнее, и девушки расслабились, позволяя себе невинную шалость, посоревноваться в “кто-быстрее-доедет-до-полянки”. Лианна уверенно вела коня знакомыми тропинками к их с Алексис любимому месту. Они набрели на него случайно, во время одной из верховых прогулок: полянка, покрытая густым ковром полевых цветов и земляники, отгороженная стеной деревьев, примыкающая к маленькой заводи от Западного Ручья, с первого взгляда полюбилась им своей нетронутостью и уединённостью.
Впереди уже виднелся просвет меж деревьев. По земле змеился неширокий ручей, струящийся по камушкам, звонко разбрасывающий капли ледяной воды; Ветер перемахнул через него широким прыжком, а гнедая кобылка Алексис его примеру не последовала, и пронеслась по воде, вздымая тучи брызг копытами.


***
День пролетел незаметно. Они собирали в ладони сладкие душистые ягоды земляники и ели их, лениво лежали, растянувшись на расстеленном плаще Лианны, смотрели на пушистые облака, и занимались тем праздным безделием, которое могут себе позволить молодые девушки, необременённые домашним трудом и ярмом семьи.
Они заметили, что пора возвращаться домой лишь когда закатное солнце окрасило небо алым, а ветер принёс тяжёлые тучи. Стремительно темнело. Поднялся ветер, и Лианна поднялась с расстеленного плаща, поёжившись.
— Надо возвращаться, Мышь, — сказала она, отряхиваясь от прилипших травинок, и подходя к сестре, плетущей венок из полевых цветов. Букет они собрали вместе, но Ли венки плести не умела, поэтому лишь наблюдала, как Алексис ловко стягивает стебельки алой атласной лентой, выклянченной у старшей сестры.
— Так скоро? – девочка растерянно посмотрела на Лианну, завязывая пышный бант, и расправляя примявшиеся лепестки.
— Будет ливень, ты только глянь на небо. Пора возвращаться домой, пока совсем не стемнело, собирайся, — Ли спешно побросала в седельную сумку вещи, немного задержавшись над толстой тетрадью в аккуратно сшитом кожаном переплёте, любовно погладила страницы, и, наконец, убрала её к остальным вещам.
Плащ, расстеленный на траве, девушка отряхнула от мелкого лесного мусора и накинула на плечи. Ветер усиливался, и по позвоночнику пробежала мелкая дрожь. И угораздило же их так...
— Алексис, ты готова? – крикнула Ли через плечо сестре, которая копошилась на другом краю поляны со своей кобылкой, которая отказывалась отрываться от поглощения травы. — Быстрее, Мышка, прошу тебя, я не хочу попасть в грозу.
Она уже отвязала посёдланного Ветра от дерева, и была готова запрыгнуть в седло, когда к ней подъехала Алексис, и с улыбкой водрузила на голову венок. Лианна тепло улыбнулась ей в ответ, и поправила венок так, что бы его не сорвало ветром, во время скачки.
Девушка легко взлетела в седло, набрала повод короче, и окинула полянку прощальным взглядом.
— Нужно торопиться, – она оглянулась на сестру, и почти с места выслала коня в лёгкий галоп, – Давай, копуша, догоняй.
Изнутри Лианну терзала смутная тревога. Воздух становился тяжёлым, а вдалеке грянул первый раскат грома. Она неслась по самому короткому маршруту домой, перемахивая через поваленные деревья и уворачиваясь от широких лап-ветвей, норовящих хлестнуть по лицу. Гнедая кобыла Алексис летела следом, стараясь не отставать от серого жеребца. Встречный ветер трепал волосы девушек, заставлял слезиться глаза, но Ли упрямо гнала серого, пока впереди не показался просвет. Впереди лежала деревня, и вот-вот должны были показаться голубые черепичные крыши Златоземья и протоптанный тракт, ведущий к воротам столицы.
Лианна перевела коня в шаг, огладила его по взмыленной шее. Когда они вышли из-под защитного шатра деревьев, налетел ветер, моментально забравшийся под одежду холодной цепкой рукой. Ли поёжилась, плотнее запахиваясь в плащ.
Серый отчего-то фыркнул, запрядал ушами, тревожно вскинул голову. Наконец почувствовала и она; очередной порыв ветра принёс горький запах дыма. Ли привстала на стременах, выезжая на холм и вглядываясь в сгущающийся сумрак. Вдалеке виднелся столб сизо-серого дыма, поднимающийся откуда-то из-за домов. Неприятно засосало под ложечкой. Лианна сглотнула ком, подступивший к горлу, и молча пришпорила Ветра. Он заскользил копытами по склону, но послушно рванул вперёд, туда, куда вела его твёрдой рукой всадница.
Она примерно знала, в какой стороне находится дом; оттуда и поднимался дым. Соседей вокруг жило немного, но если загорелся один из домов, то может заняться и другой, при таком-то ветре пламя легко перейдёт дальше, пожирая всё на своём пути. Разум захлестнула волна паники, и она едва смогла пересилить себя, и не скатиться с седла вниз, чувствуя, как предательски слабеют ноги.

Ветер вынес её к дороге, вздымая копытами пыль. Вот зелёная изгородь соседей, а вот...
Она осадила коня, скатившись с седла, упав на колени и тут же поднявшись. Её кто-то толкнул, оттеснил. Соседи и едва знакомые люди с вёдрами проносились от колодца, пытаясь сдержать бушующее пламя, пожирающее то, что осталось от дома.
От их дома.
В себя девушка пришла только когда по лицу и плечам начал хлестать дождь. Она открыла рот, хотела что-то сказать, но из глотки вырвался только судорожный скулёж. Ливень усиливался. Бушевавшее пламя, встретившись со стихией, уступило. Когда кто-то увёл кричащую Алексис и лошадей, Лианна даже не обратила внимания. Она, не в силах встать, сидела на мокрой траве, промокшая, продрогшая, кашляющая и задыхающаяся от гари догорающего пожарища. Она невидящим взглядом смотрела на обугленный остов, от которого в свинцовое небо поднимался пепельно-сизый дым.
— Нет, нет… — хрипло прошептала она. Кто-то из сердобольных соседей попытался поставить её на ноги, но она едва могла стоять, содрогающаяся от немого плача. Тёплые руки накинули на плечи плащ.
— Где они? – выдавила она. Человек, поддерживающий её за плечи тяжело вздохнул, не в силах что-то ответить, — Где они?! Где мои мама и папа?
Голос сорвался на отчаянный крик, оборвался. Она закашлялась, попыталась вырваться, но не смогла. Руки подхватили её, не давая упасть. Джеймс, а именно он поддерживал девушку, прижал её к себе, как маленького ребёнка.
— Тише, Лисёна, — его голос дрожал, но он просто не мог сказать ей правды, ровно так же, как не мог заставить себя солгать. Но она всё поняла и без слов.
— Джеймс, неси её сюда, — кажется, одна из сердобольных соседок суетилась вокруг, — Ты погляди, она же дрожит как осиновый лист, бедняга!
Он, всё так же крепко прижимая к себе дрожащую девушку, понёс её прочь от чадящих обломков, больше напоминающих погребальное кострище, чем бывшее жильё. Соседка, шедшая рядом, оглянулась украдкой назад и утёрла слёзы, выступившие на глазах, — Святой Свет примет бедных Олли и Уильяма.

Лианна не заметила, как руки бережно усадили её на низкую лавку из грубо отёсанного дерева. Она закрыла глаза, глубоко втягивая носом воздух. Стукнула дверь, тяжёлые шаги увели куда-то в другой конец избёнки, и стало совсем тихо. Дверь стукнула второй раз; добрые руки соседки сняли с плеч насквозь промокший плащ, кожаный жилет и сапоги. Джеймс бережно подхватили её и перенёс на лежанку рядом с камином, заботливо укрыв лоскутным одеялом. Он сидел рядом, говорил что-то успокаивающее и гладил её по волосам. Ли долго лежала, не в силах пошевелиться, пока не провалилась в тяжёлый сон.

Пустота и тишина. Девочка идёт вперёд, жалобно протягивая руки. По грязным щёчкам текут слёзы. Она не знает что делать, куда ей идти. Всюду одно и то же. Кругом сплошная белизна, бесконечная, ломящая глаза болью. Сколько это продолжается – неизвестно. Девочка падает на колени, руки безвольно опускаются. Она поднимает голову и тянет руки в эту бесконечность, словно пытаясь коснуться чего-то, видимого только ей.
Картинка меняется.
Лианна стоит рядом с местом, которое когда-то было её домом. Небольшой домик с голубой черепичной крышей, крыльцо с креслом, таким удобным для проведения в нём вечера за хорошей книгой, маленький уютный садик с высокой изгородью, поросшей диким плющом и жимолостью, которую мама когда-то высаживала. Тишина висит над окрестностью. Тишина тяжёлая, зловещая. Даже птицы, весёлые пернатые странники, молчат, то ли попрятавшись по гнёздам, то ли, предчувствуя беду, улетевших как можно дальше. Отец весёлый идёт к дому, в руках его холщовая сумка, в которой угадываются какие-то фрукты; скорее всего это красные яблоки, которые так любит маленькая Лисёна. Открыв дверь, он ныряет внутрь. Солнце быстро начинает клониться к закату. Словно из-под земли появляются чёрные тени, бесплотные, с яркими горящими глазами, и окружают маленький домик. Девушка не может сдвинуться с места, страх парализовывает её. Несколько тягостных секунд лихорадочный танец теней продолжается. Из ниоткуда появляется огонёк. Крохотный, размером с искорку, он в мгновение ока разрастается в пламя, жадно пожирающее домик. Она слышит душераздирающий крик. Кажется, кричит и сама, но не слышит своего голоса, словно кто-то выключил звук. Одна из теней отделяется от общей массы и плывёт ей навстречу. Бесплотные руки тянутся к ней, касаются удушьем горла, но она не может и пошевелиться.
… из последних сил пытается кричать.

Лианна проснулась от собственного крика. До боли сжала челюсти, подтянула колени к груди, чувствуя, как внутри скручивается тугой узел страха. Ощущение тёплых рук, гладящих мокрые волосы, удержали её на грани сознания. Она с трудом открыла глаза и провела рукой по лицу, едва найдя силы её поднять. На пальцах остался липкий след крови и пота; кажется, она прокусила губу во сне.
— Успокойся, милая, тише… — соседка протянула ей кружку. Она пахла чем-то травяным, но Лианна могла угадать только мяту и ромашку. Дрожащими пальцами, едва не опрокинув травяной чай на себя, Ли взяла тёплую кружку из рук, осторожно, дробно стуча зубами о край чашки, сделала пару глотков. Чай остыл, но девушка с жадностью выпила всё, до последней капли, и вернула женщине кружку, заставив себя благодарно кивнуть.
— Мне приснился кошмар, — хрипло выдавила она наконец. Кое-как села, уткнулась руками в ладони, пытаясь успокоить дикое сердцебиение, словно она только что неслась по лесу несколько миль.

***
Пока Лианна пришла в себя, должно быть, прошло не меньше недели. Она всё ещё не могла смотреть в окно, туда, где раньше виднелся угол родительского дома, а теперь чернело жуткое пепелище. Она едва пересилила себя, собравшись поговорить с сердобольной тётушкой-соседкой, которая хлопотала над осиротевшими сестричками вместе с Джеймсом, проведшим у её кровати пару бессонных ночей.
— Мы не можем вечно у вас гостить, — начала Лианна тихо, опустив взгляд, и сцепив пальцы в замок. Хлопочущая у печи женщина обернулась, быстро вытерла руки о льняное полотенце и подошла ближе, с тревогой смотря на осунувшуюся, бледную Ли, — Мы с Алексис очень благодарны за помощь...
— Не стоит, милая, так поступил бы каждый, — женщина порывисто обняла Лианну, смахнув слёзы с глаз, — Если ты хочешь, мы поможем вам найти родню. Сестра твоего о…
Ли ещё сильнее сцепила пальцы, стараясь не завыть от невероятной пустоты в груди, — Наверное, у вас только и осталась, — соседка вздохнула, неловко отведя глаза в сторону. Ли машинально кивнула, невидящим взглядом сверля пол.
А что могла она возразить? Вечно оставаться в нахлебниках у доброй соседки они не могли бы. Сестра, которой нужно расти, которой нельзя позволить скитаться по Королевству без дома и денег – ради неё надо искать тётку. Одна бы Лис может, и нашла бы себе приют и работу на первое время, денег у неё осталось немного, но ненадолго хватило бы и этого.
Но теперь у них не было никого, кроме друг-друга, и Лианна поклялась себе, что не позволит Судьбе больше так жестоко обойтись с младшей сестрой.


Глава 4.
Да не покинет нас удача.

— Слышишь? Я верю в тебя, — тихо сказал он, улыбаясь, но Лианна чувствовала, каким трудом ему дается эта улыбка, — И пусть удача всегда сопровождает тебя, Лисёна.
Парень коснулся губами её лба, убрав с лица упавшую прядь. Она, поддаваясь порыву, крепко обняла его. За те года, что прошли с момента их знакомства он сильно изменился: вытянулся, возмужал, но вот причёска его так и осталась торчать во все стороны неровно остриженными вихрами.
— Я не знаю, что нас ждёт, но я верю, что я выкарабкаюсь, — она ответила улыбкой на улыбку, но в глазах уже дрожали слёзы, — Я обязательно вернусь в Штормград. Разбогатею, построю дом...
Он осторожно, кончиками пальцев, стёр слезинку с её щеки.
Со стороны дороги послышался громкий окрик, недовольный, полный желчи.
— Лианна, где тебя носит, несносная девчонка?! Я не могу ждать тебя так долго! Если ты сию минуту не пошевелишься, то я уеду без тебя! Быстрее! – Лианна осторожно выбралась из его объятий и повернулась на крик, но угол дома скрывал источник крика.
Они с Алексис прожили у соседки чуть больше двух недель. Всё это время разбитая, обессиленная Лианна и поддерживающий её Джеймс разыскивали единственную живую родственницу сестер, тётку по отцовской линии, которая давно уехала из столицы и жила где-то близ Красногорья. Ли её знала плохо, но в душе жило стойкое чувство неприязни. За всю свою жизнь она видела тётку всего несколько раз, но успела понять, что сестра папы их за что-то недолюбливает. Кажется, она не любила и Оливию, мать сестричек, только вот в причины их никогда не посвящали.
Да и в целом по своей натуре она была человеком не самым приятным. Маленькой Лисёне казалось, что тётка на самом деле злая колдунья, из разряда тех, что в сказках воруют детей и варят зелья в огромном закопченном котле из сушёных лягушек и костей. Да и внешность тёти этому представлению соответствовала: высокая сухощавая фигура, тонкие руки с длинными цепкими пальцами в перстнях, колючие серые глаза навыкате, тонкие брови, светлые волосы, чуть тронутые сединой, всегда заколотые в низкий прилизанный пучок. И одета она всегда была одинаково, неважно, будь то семейное празднование кануна Покрова, или похороны их с Уильямом отца. Чёрное платье в пол с рукавами и широким воротником, башмаки с пряжками на тяжёлом каблуке и узкополая шляпа. О жизни тётки и её семье девочка не знала ничего, да и знать особо не стремилась.
— Лианна! – крик усилился, и за угол быстро скользнула фигурка Алексис, которая подбежала к девушке и потянула её за руку.
— Лис, пошли, — Мышь грустно посмотрела на старшую сестру, не отпуская её руки, — Тётушка начинает злиться, — при произнесении слова «тётушка» Аль скривилась. Ну никак ведьма, стоящая рядом с лёгкой упряжью на дороге, не ассоциировалась с доброй родственницей. Лианна опустила голову и поплелась за сестрой, кинув прощальный взгляд на Джеймса. Он старался улыбаться, тщетно пытаясь подбодрить Ли, но его взгляд был слишком красноречив, чтобы она могла обмануться.
Сёстры вышли на дорогу. Лианна шла с низко опущенной головой, так, что распущенные волосы почти полностью закрывали покрасневшее от слёз лицо. Постаравшись выдавить из себя вежливое приветствие и извинения, девушка приняла из рук соседки свои пожитки – седельную сумку, которую она брала с собой в дорогу в тот роковой день и поводья Ветра, посёдланного Алексис. На прощание обнявшись с доброй женщиной, приютившей их, девушка поставила ногу в стремя и легко взлетела в седло. Тётка подняла одну бровь, едва ли не с отвращением смотря на своих племянниц. Неизвестно, что двигало ей, когда она скрепя сердце согласилась приютить двух сирот, но Лианне казалось, что это точно не благородство и взыгравшие родственные чувства.
— Я не думала, что помимо вас мне навяжут ещё и животных, — она посмотрела на Лекс, что выводила свою гнедую кобылу, — На месте разберёмся, — она поджала губы, и, царственно сохраняя осанку, уселась в упряжь, даже не смотря на сестёр. Сидящий на козлах мужчина натянул вожжи и хлестнул ими по боку маленькой гнедой кобылки, худой и измождённой дорогой. На её шкуре виднелись белые разводы, а на губах собрались клоки белой пены. Она медленно поплелась вперёд, поднимая нековаными копытами дорожную пыль. Тётка махнула рукой извозчику, мол, побыстрее. Тот сильнее хлестнул вожжами, и кобылка поплелась рысью, едва переставляя ноги.
Алексис посмотрела с сожалением на сестру и забралась в седло, то и дело нерешительно оглядываясь назад. Тем временем Джеймс вышел на дорогу, подошёл к плечу серого коня Лианны, и стоял рядом, не проронив ни слова.
— Ли, нам пора, или мы отстанем, — тихо сказала Аль, объезжая сестру, и подняла кобылу в короткую рысь, нагоняя повозку. Джеймс не выдержал, потянулся к Лианне, и она порывисто наклонилась вниз, кое-как обнимая его, и носом неловко уткнувшись в его макушку.
— Мы ещё встретимся, Лисёна, — улыбнулся он, и вложил что-то холодное в её руку, почти сразу отступив на пару шагов назад.
Лианна что-то прошептала, глядя Джеймсу в глаза. Она чувствовала, что ещё пару секунд, и она не сможет заставить себя покинуть Элвинн. Она с места подняла коня в короткий галоп, и погнала серого, вздымая тучи пыли, за почти скрывшейся из виду повозкой и гнедой кобылой Алексис. То, что вложил ей в руку Джеймс, она машинально сунула в карман, не в состоянии посмотреть: глаза застилала пелена слёз. Она и не думала, что уезжать будет так тяжело.
Ветер нагнал повозку быстро и Лианна осадила его, поровнявшись с Алексис, которая плелась в пяти корпусах от упряжи.
Дорога прошла относительно спокойно, тётка лишь изредка оборачивалась на сёстер, поджимая и без того тонкие губы. Когда они, наконец, остановилась, Лианна немного пришла в себя. Она потрясла головой, словно пытаясь отогнать тяжёлые мысли, не дающие ей покоя.
Резким тёмным пятном на фоне высушенного красного пейзажа предстал перед сёстрами двухэтажный дом с пристройкой, видимо, для хозяйственных нужд. Зелени вокруг было катастрофически мало, не то, что в её родном доме с пышным садиком, и изгородями, увитыми зелёным плющом и цветами.
Тётка уже стояла около дверей, отпирая дверной замок. Она соизволила обернуться и обратить внимание на растерянных девушек перед тем, как захлопнуть дверь.
— Своих животных можете оставить в пристройке, но сначала надо выгрести оттуда хлам. Вещи свои занесёте в дом сами. Слуг у вас нет, — процедила она, и громко хлопнула дверью, оставив опешивших Ли и Аль наедине.
Лианна спешилась и сняла повод с шеи коня. Она ужасно устала, поэтому не медля ни секунды, направилась в указанную сторону, к ветхому сарайчику. Ветер пошёл следом, не дожидаясь пока девушка натянет повод и поведёт его за собой. Алексис последовала примеру сестры и повела гнедую кобылу следом. Лианна накинула повод на вертикальную жердь низкой изгороди, оставив коня там, а сама сунулась внутрь. Шаткая, наспех сколоченная дверь скрипнула, в нос ударил запах пыли и старости. Косой луч солнца упал на груду каких-то досок, сваленных в углу, и на ящики, наполовину разобранные, наполовину разбитые. Здесь не бывали давно. Ещё бы, тётушке было не до таких мелочей.
Лианна издала протяжный вздох и ухватилась за край ближайшего к ней ящика, потащив его наружу. Прошло около часа, пока девушка разгребла груды досок, полусгнивших и разломанных и сложила их в более-менее ровные ряды вдоль одной из стен. Ящики отправились туда же, встав более аккуратной «стеной». Алексис же в это время занималась лошадьми: она расседлала их, повесив сёдла на невысокую изгородку, и привязала их на длинный повод, давая возможность пощипать скудную траву, клоками пробивающуюся сквозь потрескавшуюся землю.
Лианна вышла к сестре, вся в пыли и паутине, растрёпанная и едва стоящая на ногах.
— Ну что, пошли в логово ведьмы? – тихо произнесла Мышка, кивая на вход в дом. Лианна взяла сестру за руку, крепко сжав её ладошку, и через силу улыбнулась.
— Всё будет хорошо, Мышь, всё будет хорошо, — сказала она так же тихо, стараясь ободрить не сколько младшенькую, сколько себя.
Тётка встретила девушек презрительным кивком.
— Ну что же, жить вы будете там, — она провела девушек к кухне и указала на лестницу, ведущую вниз. Тёмный квадрат входа выглядел, словно там был нежилой погреб, но никак не спальня. Лианна поплелась в указанном направлении, и тётка бросила остаток фразы ей уже в спину, — Взамен того, что я даю вам кров, вы будете делать всё по хозяйству. Помогать приходящей кухарке, убираться, ездить за едой, таскать воду… И без фокусов. Я не потерплю того цирка, что позволяла вам Оливия.
Она крутанулась на пятке и, сохраняя царственную осанку, поднялась по лестнице, скрываясь на втором этаже. Лианна молча подхватила сумку с вещами и поспешила укрыться в комнатушке, которая сулила стать их «приютом».
***
Так долго продолжаться не могло. Прошло не больше полугода, когда терпение Лианны кончилось, и она решила сбежать от озлобленной ведьмы, которая по непонятным обстоятельством считалась их родственницей. Она не была неблагодарной; девушка послушно выполняла все поручения, не жалуясь. Тётка держала их с Алексис в чёрном теле, но они молча терпели всё, имея кров и кусок хлеба.
На мир спустилась ночь, укрыв бархатом небо. Лианна, стараясь не разбудить сестру, поднялась со своей кровати, вытянув из-под лежанки мешок с нехитрыми вещами. Она вытащила из бокового кармашка сложенный вдвое лист, исписанный мелким убористым почерком и аккуратно положила его рядом с кроватью Мышки. У Лианны был план, который она обязана была попробовать воплотить в жизнь. Сложно решиться на подвиги, когда тебе только стукнуло восемнадцать, у тебя осталась только сестрёнка и конь, а впереди жизнь, полная неизвестности и опасности.
Ли вздохнула, смотря на спящую девочку, и погладила её по голове. Решение оставить Алексис здесь далось ей с трудом. Всё-таки жить с тёткой, и иметь кров было гораздо безопаснее, чем отправляться неизвестно куда. Лианна уже хотела отойти от кровати, но Алексис внезапно открыла глаза и протянула руку, вцепившись в рукав рубахи старшей сестры.
— Ты ведь давно замышляла что-то, да? – она с укором посмотрела на Лианну, и села, свесив босые ноги на пол, — Я ведь знаю тебя, Ли-и-и, — она улыбнулась грустно, самым краешком губ, так, что девушке стало не по себе, — Я пойду с тобой. Не спорь! Я всё равно пойду с тобой, ты же знаешь. Даже если ты уйдёшь сейчас, я отправлюсь следом, или убегу на следующий день.
Аль сложила ладошки в умоляющем жесте, и Лианна, склонив голову набок, медленно кивнула, понимая, что девочка не врёт. Сбежит сразу после, или, чего хуже, решит искать приключений в одиночестве.
— Одевайся. Только тише, не разбуди ведьму, — она потрепала девочку по спутанным волосам, а сама тихо выскользнула из комнаты.
Мышь собралась быстро, в то время как Ли уже поседлала лошадей. Она вывела их на дорогу, закрепила мешок с нехитрыми пожитками на седле, и быстро прыгнула в седло. Сестра последовала её примеру, и они тронулись в путь, в неизведанное будущее.
Что ждало их там, Ли не знала, но искренне надеялась на счастливый исход. Она улыбнулась, вспоминая слова Джеймса, и крепко сжимая в кулаке цепочку с кулоном, его прощальный подарок. Что ж, может, та их встреча и не была последней?...
Лошади сорвались в галоп, и два силуэта всадниц быстро растаяли в сумраке ночи.


Глава 5.
И в горе и в радости, и в болезни и в добром здравии.

Яркое утреннее солнце било в незанавешенные окна их с Алексис домика, заливая деревянный пол, расчерчивая комнату золотыми квадратами. Обычно, если у сёстер появлялась редкая возможность находиться дома после рассвета, то они бессовестно дрыхли, занавесив все окна и наслаждаясь честно заслуженным выходным. Ещё бы, Лианна вообще дома практически не бывала, дни и ночи проводя в Гарнизоне Западного Ручья, поднимаясь с первыми петухами и ложась заполночь.

— Когда стоишь караульным, можно немного вздремнуть, — шутила она, — В шлеме всё равно никто не увидит, что ты стоишь с закрытыми глазами, пока крениться не начнёшь.
Но сейчас обе не спали. В доме царила невероятная суета, помимо Лианны и Алексис в спальне сидела еще одна девушка, молодая, темноволосая, наблюдающая за хлопочущей Ли с широкой улыбкой.
— Я совсем не знаю, что мне нужно, — сокрушалась Лианна, ходя взад и вперёд по комнате. На кровати были в хаотичном беспорядке разбросаны нехитрые наряды: пара рубашек, жилет, одна юбка и два простеньких платья, — А что если… Нет! Нет, не то, совсем не то!
Алексис суетилась рядом, оглядывая старшую сестру со всех сторон, — Фридерай, а ты что думаешь? Светлое могло бы подойти, как думаешь? А еще можно сплести венок, как раз в саду цветы зацвели. И ленту вплести, а, Ли?
Темноволосая девушка критично покачала головой, отвергая предложение младшей Гордон. Не то, что б она сама являлась любительницей красивых нарядов и дорогих тканей, но раз случай особенный, то ни простенькое голубое платье из хлопка с вышивкой, ни бирюзово-зелёное льняное совсем не подойдут. Лианна на глазах погрустнела, испустив тяжёлый вздох. И почему у неё нет, как в старой сказки, феи-крёстной, которая пришла бы и наколдовала прекрасное платье!
Так какое же событие стало причиной столь ранней суеты?
Вечер прошлого дня был тёплым и безветренным. В Элвиннском лесу окончательно разгулялось лето, деревья покрылись густой изумрудной листвой а поляны пестрели дикими цветами.
Лианна любила лето. Когда выдавались свободные пару часов, она любила брать коня и ехать вглубь леса, окружающего стеной гарнизон у Ручья. Она знала каждую тропинку и каждый склон, и могла часами лежать в густой траве и смотреть на кружевное небо сквозь шатёр из листьев. Жаль, теперь такой роскошью она не обладала, и чаще всего лишь бросала грустные взгляды на высокие каменные стены, ограждающие территорию гарнизона.
Так вот, вечер прошлого дня выдался, на удивление, свободным, и Лианна, поспешив оставить форму у интенданта, выскользнула за тяжёлую решётку, дружелюбно махнув рукой дежурным на посту. Она не успела свернуть к конюшням, как её кто-то негромко окликнул по имени, а после ещё раз.
В сгущающихся сумерках она разглядела того, кто её ждал, и на лице невольно расплылась широкая улыбка, — Ли, я ждал тебя.
Наверное, отношения между офицером и его подчинёнными не должны выходить за рамки устава, и Лианна полностью была с этим согласна, но… В случае с Флипкинсом это не работало. Около трёх лет назад она попала под его командование, едва её рекрутировали, и поначалу их отношения складывались не лучшим образом. Он служил в звании рыцаря-лейтенанта, и требовал от своих подчинённых не только неукоснительного выполнения приказов, но и строгой дисциплины, и физической стойкости. Не успевшей привыкнуть к подобному распорядку Лианне было невероятно тяжело первое время, и каждый раз заслышав его голос, она скрипела зубами, не ожидая ничего хорошего, но послушно вытягивалась по стойке “смирно”, ожидая очередного приказа.
Узнать Пьера ближе ей удалось позже, когда во время увольнительного они случайно столкнулись в Златоземье, и она, наконец, смогла разглядеть, что он не только требовательный и педантичный военный, но еще и добрый человек с отличным чувством юмора. Их отношения развивались стремительно, но из-за службы им довольно долго приходилось скрывать их. К счастью, сейчас уже в скрытности не было такой нужды.
— Давай прогуляемся? — он обнял её за плечи, притянув к себе и уткнувшись носом ей в макушку. Лианна улыбнулась, но он её улыбки видеть не мог.
— Разве я могу отказаться, рыцарь-лейтенант? — шутливо ответила она, упираясь руками ему в грудь и немного отодвигая мужчину от себя. Он улыбнулся ей в ответ. Несмотря на хорошее расположение духа он, кажется, отчего-то немного нервничал. Она отметила это про себя, но ничего спрашивать не стала: у них друг от друга особых тайн не водилось, поэтому она надеялась, что он сам расскажет о причинах тревоги.
— Идём, пока совсем не стемнело, — она переплела пальцы с его пальцами и потянула Пьера в сторону дороги на Златоземье. От Гарнизона можно было уйти в две стороны — к мосту в Западный Край и к популярной у путешественников и местных обитателей деревеньке, главной достопримечательностью которой являлась таверна “Гордость Льва”.
Они шли медленно, разговаривая о чём-то отстранённом, пока не остановились напротив таверны. Они иногда бывали в “Гордости”, пропуская там по паре пинт медовухи или эля, или расположившись с чаем у камина. Лианна постоянно шутила, что в Западный Ручей им тоже нужен камин, что б можно было солдатам проводить у него грустные холодные вечера, травя байки и играя в кости с уютом. Но в этот раз, кажется, у Флипкинса были какие-то планы, и он пошёл дальше, свернув с большой дороги на тропинку поменьше, вытоптанную в траве. Эта тропинка вела к Хрустальному озеру за Златоземьем, прямиком к маленькому причалу. Люди здесь бывали довольно редко, предпочитая тенистым берегам светлый и тёплый зал трактира, поэтому он безошибочно угадал место, где их совершенно точно никто не потревожит.
Они сели на край причала, глядя на стеклянную гладь воды. Лианна повернулась к нему, — Сегодня замечательная ночь. Так тепло, уже совсем-совсем лето…
— И правда, — он, помедлив, согласился. Они замолчали, думая каждый о своём. Молчание Лианну совершенно не напрягало, с Пьером молчать было уютно, сидя рядом и взявшись за руки. Внезапно, он поднялся на ноги, похлопал себя по карманам, что-то достал из нагрудного, явно нервничая ещё сильнее. Ли подняла удивлённый взгляд, и хотела было спросить что-то, но не успела. Он опустился на одно колено, выглядят крайне смущенным. Девушка склонила голову к плечу, пока не понимая, что происходил с Флипкинсом, и отчего он ведёт себя так странно.
— Я… Много думал, — начал он издалека, — Ты прекрасный человек, и я люблю тебя.
Он замолчал, видимо, подбирая слова. Лианна притихла, вытращившись на него и чувствуя, как сердце громко колотится в груди.
— Лианна Гордон, будешь ли ты моей женой? Выходи за меня замуж., — он, наконец, протянул ей то, что искал по карманам: маленькую коробочку с кольцом, тоненьким, изящным украшением из белого золота с какой-то гравировкой. Она протянула подрагивающие пальцы к лицу Пьера, коснулась его щеки, не в силах ответить. Молчание, кажется, длилось целую вечность, пока Лианна смогла справиться с бурей чувств, захлестнувших её.
— Я, — она замолчала, сбилась. Рывком поднялась на ноги, чувствуя, как перехватывает дыхание, — Да. Да!
До сих пор Лианна прокручивала в голове события ночи, смущённо прижимала ладони к лицу, краснея и счастливо улыбаясь. Кто-то мог бы сказать, мол, слишком уж она молода для брака, слишком неспокойное время, когда вокруг война, и в любую минуту и он и она могут погибнуть на передовой, под огнём неприятеля, слишком уж поспешное они приняли решение… Только вот ни одно из этих “но” её не заботило.
Чудесное чувство — любовь!
— Фридерай, Алексис, седлайте коней, — решила вдруг она, хлопнув себя по бедру и просияв, — Едем в столицу за новым платьем. Пора тратить жалование.
Лианна выглядела абсолютно счастливой; всегда серьёзная и собранная на службе, в форме и с оружием, часто невыспавшаяся и уставшая, сейчас она выглядела на свои двадцать один, возраст очаровательной юности. Светлая улыбка, ямочки на щеках, румянец — из зеркала на неё смотрела очаровательная молодая девушка, а не хмурый солдат, которого она привыкла видеть.
— А на голову — венок, — мечтательно протянула Алексис, заставив Лианну негромко рассмеяться.
— Так и быть, Мышка. Сплетёшь? Кажется, ты раньше плела потрясающие венки, помнишь? — сестра восхищённо захлопала в ладоши, кивая, — Тогда нам нужны ещё белые атласные ленты.
— И ленты, — решительно заключила Лианна, — Надо торопиться, у нас на сегодня ещё целая куча дел!


Конец.

И небо было пока ещё светлым. Оно не предвещало ни беды, ни крови, ни смерти. Медленно темнеющее, глубокое небо, окрашенное нежными алыми полосами. Огромный, тусклый глаз полной пористой луны глядел невидящим зрачком на землю. Скоро, совсем скоро.

а знаешь, завтра может не наступить для кого-то из нас.

Она глядит себе под ноги, глубоко задумавшись о чём-то своём. Голос врывается в её мысли словно клинок в податливую плоть. Она вздрагивает, вскидывая голову.
— Сержант…! – запыхавшийся солдат вытягивается, отдавая честь, и скороговоркой выпаливает, — Убийство в таверне, срочно!
Она судорожно вдыхает ставший в один момент вязким воздух и машет ему рукой, мол, свободен. Не задавая вопросов направляется к Ставке. И так ясно, где её ждут. Пока ещё светлое небо с блёклым блином луны наблюдает, словно бессловесный свидетель, как её тень скользит по знакомому маршруту. Она не могла ошибаться – её действительно уже ждали. Перекинувшись парой коротких фраз с одним из солдат, она встаёт в строй.

не преувеличивай, этого не может быть!

Путь был близок – пара кривых улиц, мост и закованная в камень набережная. Несколько зевак столпились у входа, переговариваясь и пытаясь заглянуть внутрь. Их оттеснили быстро, неоднозначно намекнув на то, что есть несколько пустующих камер, которые с удовольствием примут недальновидных людей. По одному стражи входят внутрь, оставляя снаружи одного.
Внутри тесно, и если не сказать, убого – скрипящие половицы, грязная длинная стойка с парой запылённых бутылей, грубо отёсанные столы и колченогие стулья по углам. И никаких трупов, луж крови, и остального обещанного. Немой вопрос, и вертлявый мужичок мелко кивая головой тянет стоящего впереди старшину к дверям.
— Туда, сэр, туда. За той дверью небольшой закуток, задний двор, так сказать, хе-хе, — его липкий, противный, словно густой сироп, голос прерывается хриплыми, словно кашель, смешками, — Там труп.
Он открывает дверь, пропуская небольшой отряд. После полутёмного прокуренного зала таверны мертвенный свет просыпающейся луны кажется ярким. Стены в этом месте, кажется, давят со всех сторон – неширокий проход, с одной стороны заставленный бочками и коробами, а с другой заканчивается обшарпанной деревянной дверью. Нога последнего, замыкающего, ступает на грубый камень и тут дверь, ведущая к выходу захлопывается. Тяжело звякает замок, поворачивается ключ. Слышен звук передвижения чего-то тяжёлого, он приближается к запертой двери.

мы можем только надеяться на это, Ли.

Рывком открывается другая дверь, та самая, в конце узкого коридора. Оттуда высыпают люди. Численность их превосходит маленький отряд стражей. В руках пылают чадящие факела, сверкают ржавчиной кривые мечи и клинки, взрезают воздух тяжёлые дубины. Стражники рассыпаются полукругом, выбора нет: принять бой, или сдаться. Третьего не дано. Она тоже стоит там, в первых рядах. За что они вообще воюют, дети одного Королевства? Почему стоят по разные стороны, обозлённые, как стаи диких псов?
Волна ополченцев приближается. Гул их голосов нарастает. Первая группа оттесняет стражей с одного края. Трое идут на неё. В ухмылках оскалены пасти, в руках потрескивает факел, и в его неровном свете сверкают тяжёлые вилы, ржавые мечи. Их больше, но она сильнее. Она должна быть сильнее. Помочь некому – они сдерживают натиск с других сторон. Она делает шаг назад, неверный, глупый шаг назад. Она не успевает – они толкают её в грудь. Отлетает назад, споткнувшись о каменный выступ. Резня идёт впереди – её место уже заняли, закрыв прореху в живой стене. Она пытается подняться на ноги. Тяжело наступать на ногу – лодыжку пронзает острая боль тысячью раскалённых игл. Она закрывает на мгновение глаза, собирая все силы для рывка вверх, и…
Неподъёмная тяжесть прижимает её к земле, выбивая из лёгких весь воздух, и словно перемалывая всё тело в гигантской мясорубке. Она кричит из последних сил – крик застывает на губах и обрывается надсадным хрипом, воздух в лёгких становится крутым кипятком, выжигая её изнутри. Боль заполняет сознание целиком, захлёстывает с головой тёмной волной. Она уже не слышит криков, и проваливается в спасительное забвение, в темноту.

ты сильная, ты должна сражаться до конца.

Какой, к чёрту, конец? Это разве конец – сдохнуть от горстки озлобленных людей с вилами, вот так, бесславно?
Видимо, решено было иначе. Темнота исчезла, а вместе с ней и неподъёмная тяжесть. Она вскинула голову, жадно ловя воздух, как утопающий ловит последний вздох. Кипяток сменился расплавленным свинцом, обжигая лёгкие, а после начал отступать. Вздохи стали глубже, но каждый сопровождался резкой болью. Кажется, сломаны рёбра?
— Живи, не время сейчас, — раздался чей-то голос, и крепкие руки оттащили её, привалив к стене, — Поняла меня?
Она через силу кивнула. Облизнула губы, моментально почувствовав тяжёлый металлический привкус крови. Крики затихали, кольцо стражи рассыпалось, добивая последних мятежников. Перевес был явно на их стороне, но… Один отделился от толпы, и, прихрамывая рванул к распластанной девушке.
А небо было пока ещё светлым. Оно не предвещало ни беды, ни крови, ни смертей. Темнеющее, глубокое небо, окрашенное нежными алыми полосами. Огромный, тусклый глаз полной пористой луны глядел невидящим зрачком на землю. Вот он, момент.
Она не смогла бы защититься, да и не было сил. Тёмная тень нависла над ней. Короткий замах матово блеснувшей стали, и острый клинок вонзился в податливую плоть уже наяву. Её крик смешался с общей какофонией звуков.
Умирать было не страшно. Разве что… Обидно? Она была слишком молода, что б без боя сдаваться старухе в чёрном саване, и слишком хотела жить. Слишком много было впереди. Муж, дети, сестра. Верный пёс, который, наверное, сейчас скулил и не подпускал никого к себе. Рвался к ней. Он единственный всегда чувствовал, когда ей было плохо, больно, или когда её ждала опасность. Не уберёг. В этот раз ангел – хранитель решил уступить пост.
Крик оборвался. Сталь пронзила её насквозь. Там, где сходятся рёбра, чуть выше пупка. Там, где по старым поверьям у человека находится душа. Там медленно растекалось алое пятно. На изорванной сине-золотой гербовой накидке оно смотрелось почти не страшно. Почти… Она потянулась рукой из последних сил, но не успела. Пальцы лишь обхватили холодную сталь. С губ сорвался последний стон, и пустые глаза цвета неба в полный штиль устремили остекленевший взгляд к огромному пористому глазу луны.
Они остались живы. Они слишком поздно заметили. Убийца осел на землю с кривой ухмылкой, пронзённый одним из стражей. Он отомстил. Кровь за кровь. Око за око. Кто-то бросился к её телу, пытаясь нащупать пульс – тонкую голубую жилку, бьющуюся под кожей. Бесполезно. Это было уже бесполезно.
ну вот, ты же обещала, что будешь жить.
прости.

— Кто-нибудь, пошлите за Флипкинсом, — раздался приказ старшины Розена. Он преклонил колено и аккуратно, словно хотел убрать с лица прилипшие пряди волос, закрыл ей глаза, — У него большое горе. Голос его был глух. Он поднялся, отдав короткий приказ через плечо. Несколько воинов подняли её тело на руки.
И небо уже почти покрыла тёмная пелена, смешивая алые разводы. Слепой глаз луны наблюдал за скорбной процессией.
ничто не вечно, милая.
Он не верил. Последний раз склонился над ней, оставляя букет цветов, прощальный подарок.
— А ты говорила, что завтра наступит для нас обоих, — глухо проговорил он, — Зачем ты врала мне?

Новое начало.

Кажется, они врали про то, что после смерти должен быть тоннель со светом в конце. Врали. Никакого тоннеля – сплошная пустота, серый густой туман. Она пыталась двигаться вперёд, но, кажется, это было бесполезно. Отяжелевшие веки сомкнулись, и девушка нырнула в спасительную темноту и забытие.
— Открой глаза, дитя, — раздался голос. Прозвучал ли он в действительности, или же только в её голове? Голос был тихим и глухим, но твёрдым. Она повиновалась, с трудом разлепив глаза. Она хотела задать вопрос, но голос её опередил.
— Не время тебе умирать. Ещё не пришло твоё время, — ей показалось, что в голосе появилась насмешка.

Темнота вновь сомкнулась над ней, но теперь темнота была какой-то настоящей, душной, давящей. Она поняла, что чувствует своё тело, сухие губы с коркой крови, спёртый воздух в горящих огнём лёгких. Рывок, и тело отзывается сильной болью, встретив твёрдую поверхность. Она жива.
Несомненно, она жива! Она опускает взгляд. Она одета во что-то белое, чистое. Руки сами тянутся туда, где ещё недавно была ледяная сталь — на месте жуткой раны только побелевший шрам.
Жива.
Она срывается с места, но едва ли сил хватает надолго — удаётся пройти всего несколько шагов, и ухватиться за стену. Голова кружится.

***
Один только Свет знает, сколько времени утекло пока она смогла добраться до Ставки Командования — память сама услужливо подсказала дорогу. Оживлённое место встретило её тихим гулом. Миновав арку она почти нос к носу столкнулась с рядовым, что был в том переулке с ней, сражался плечом к плечу. Парнишка поднял глаза, и отшатнулся, обнажая меч. Она нашла какие-то слова, осторожно успокоила его. Удивительно — он внимательно слушал, и, кажется, даже поверил ей.
За спиной послышался голос, заставивший её вздрогнуть всем телом. Этот голос она узнала бы из тысяч других.
— Мы обсудим это позже. А что тут делают гражданские? — доносится до неё обрывок фразы прежде, чем она успевает повернуться и вскинуть голову.
Он не верит своим глазам, делает шаг назад, и тянется к мечу. В глазах застыл… Страх? Боль? Недоверие?
Она делает шаг вперёд. Маленький, словно боясь его спугнуть.
— Чёрт побери, что происходит?! Мёртвые не могут встать из могил! — слышен его оборвавшийся голос и лязг стали, вынимаемой из ножен. Она сглатывает комок.
— Я… Я не могу тебе всего объяснить, — негромко начинает девушка, протянув руки вперёд, — Я безоружна, смотри! Если хочешь… Убей меня. Принять смерть из рук любимого человека — достойно. Даже если, — она не договаривает. Он медленно возвращает меч в ножны, делая несколько нерешительных шагов.
— Лианна?



Небольшое послесловие. Квента была отредактирована, но её сюжет остался нетронутым с момента написания. Она забавная, глуповатая и не слишком похожа на похождения героя.

Второй же кусок прямо относится к отыгранным событиям 2013-2014 года. Участники — старшина Стил Розен, лейтенант Пьер Флипкинс, и сама Лианна.

Можно критиковать, исправлять и кидать в меня камнями.



Вердикт:
Одобрено
Комментарий:

Иллюзия: +13 уровней.

Проверил(а):
Broken Illusion
Уровни выданы:
Не положено
22:44
16:30
1026
22:46
+2
Пингвин, весьма романтично...)
13:35
0
И музончик у него классный)
22:04
+2
Доброго вечера,

Отличная история, описывающая жизнь персонажа с самого начала до, как я понял, нынешних дней. Прекрасно реализована стилистически, логика повествования, плавные переходы между опорными моментами жизни. Речевые ошибки, конечно, присутствуют (в чем автор сам и сознается), но глаза практически не режут.
Одобрено на +13 уровней.
По всем вопросам — скайп hallas12.

С уважением, Иллюзька.