Игровое имя:
Льорона

Льорона проснулась в общей спальне отряда Кель’Зарам, похоже, глубокой ночью, потому что соратники спали, мерно и глубоко дыша во сне, и кроме их дыхания слышно было только потрескивание углей в печке, ютившейся в дальнем углу и бросавшей красноватые отсветы на каменную стену.

«На берегу Элрендара села я и заплакала…» – Льорона дернула ухом, ей показалось, будто фразу эту произнесли со стороны, женским голосом, странно знакомым… но чьим? Голос звучал не впервые, приходя в моменты вроде этого – тишины и одиночества. Их таких было много, мужских, женских и детских – обрывки разговоров, обращения к кому-то, просьбы, шутки… Они звучали удивительно мирно и непосредственно, будто Льорона должна была знать их лично. Но многих она не помнила, ни лиц, ни имен… и это незнание угнетало и печалило.

Льорона наскоро оделась и накинула плащ. Взяв под мышку подкованные сапоги, она босиком прокралась к выходу из спальни, не рискуя ни на кого смотреть – проснулся суеверный страх разбудить спящих эльфов случайным взглядом. Где она этого набралась? Меньше нужно было читать историй о призраках и колдунах – всплывали бессмысленные вопросы, пока эльфийка поднималась по холодным каменным ступеням в коридор. Она надела сапоги, только оказавшись перед самой входной дверью. Дверь скрипнула, выпуская Льорону наружу – и лицо тут же озябло от свежего ночного воздуха; днем в Азсуне было довольно тепло, но стоило солнцу скрыться, как снаружи становилось свежо и почти холодно.

Где-то слева от крыльца вопросительно всхрапнула Агата, заметив хозяйку, и с шелестом и треском выбралась из основательно объеденного кустарника; она подошла ближе, и массивное тело лошади засеребрил лунный свет.

– Прости, – Льорона обняла ее за шею, перебирая жесткую волнистую гриву. – Завтра погуляем, обещаю. Найду твою подкову – и погуляем, – голос звучал как-то надтреснуто, впору было обеспокоиться, узнает ли его Агата. Но лошадь смирно стояла рядом, даже на время перестав жевать, так что из уголка рта торчала веточка с парой мелких листков.

Задобрив Агату кусочком сушеного яблока, чтобы она не следовала по старой привычке за хозяйкой, Льорона отправилась вниз по склону. Чем дальше, тем громче слышно было небольшую речушку, спрыгивавшую с обрыва шумным водопадом.

«На берегу Элрендара села я и заплакала…» – снова сказал голос в голове Льороны и снова оборвался. Она села на траву, чувствуя, как на лице оседает холодная водяная пыль от водопада; вынув из-за пазухи плотный конверт – письмо от Маршалла, эльфийка не без усилий смогла его открыть – он был плотно набит, и было нелегко разрезать оболочку, чтобы не повредить содержимое.

Внутри оказались несколько сложенных чистых листов, из которых на траву вывалилось тонкое кольцо. Почти в панике Льорона схватила его вместе с землей и травинками, всматриваясь. Кольцо было из белого металла, похожего на серебро, тусклое от множества мелких царапин и потертостей. Не веря себе, Льорона повернула его, разглядывая внутреннюю сторону – по гладкой и блестящей поверхности змеились мелкие буквы, на первый взгляд, непонятные, но… глаза вспомнили быстрее, чем разум. Непонятные поначалу символы превратились в два слова на талассийском: «Я рядом».

Льорона стиснула кольцо в кулаке, задыхаясь от накатывающих воспоминаний. Кому угодно это кольцо показалось бы непримечательным, ведь всё, что можно было о нем сказать – его владелец небогат, не слишком печется о внешнем виде, судя по царапинам, и имеет тонкие пальцы…

В представлении Льороны вещи имели на себе след владельца, оттого вспомнить кого-то ей было проще, увидев, а то и подержав в руках памятный предмет. Когда-то их было много – от родителей, от их друзей и знакомых, от случайных эльфов и не-эльфов, встреченных на не особенно долгом, но насыщенном жизненном пути…

Гадальный шар отца из цельного темного рубина на подставке из звездной древесины; в глубине темно-красной сферы бродили мутные видения. Карманные часы Маршалла, с изрядно стертой позолотой и потайной крышкой, где хранился портрет рыжеволосой женщины с грустными голубыми глазами в пол-лица. Золотистая брошь в виде феникса, доставшаяся от Карла Листрейта – человек, бывший иллюзией благополучия, подарил в этой броши иллюзию роскоши в виде платья из шелка цвета солнца. Двуручный меч из мифрила, подаренный добродушной магичкой Аланесс, громоздкий на вид, но из-за рун на клинке – легкий, как перышко. Серьги с лиловым каронитом, изготовленные Маарит и зачарованные Фатирином – полезные в Друстваре, и, увы, всего лишь украшения на других материках. Резной флакон темно-багряного стекла с остатками лосьона для волос от Альмерона – эльфа, стремительно ворвавшегося в жизнь Льороны, и так же стремительно ее покинувшего. Фарфорово-белая ракушка, витая, как рог единорога, подаренная смуглой веснушчатой эльфийкой, не раз и не два возвращавшей гулявшую слишком далеко на побережье Льорону родителям. Бумажный цветок от светловолосого стража-чаролома, которому пятилетняя Льор со всей детской непосредственностью сказала, что он «касивый». Мамино кольцо – тонкий ободок из серебра, без камней и узоров, с гравировкой на внутренней стороне, невидной глазу; кольцо, лежавшее на грязной ладони Льороны.

Льорона никогда и никому не говорила об этих голосах, то ли боясь подозрений в безумии, то ли желая уберечь эти осколки памяти, неожиданно напоминавшие о себе слабыми проблесками. Но так же сильно, как Льорона пыталась их сберечь, она избегала в них всматриваться: глядя на чью-то улыбку, не особенно хочется замечать печаль во взгляде.

«Сколько ни убегай от хищника, он всё равно тебя загрызёт, хоть и со спины» – эльфийка беззвучно вздохнула. Носить груз воспоминаний было всё тяжелее, а посоветоваться, что делать с ними, голосами из прошлого, было не с кем. Но эльфийка, отругав себя за малодушие, собралась с силами…

– На берегу Элрендара села я и заплакала, – зашептала Льорона, вторя голосу. – Да и как было не плакать, если полка с флаконами обрушилась, а я трудилась над теми зельями неделю? Но делать было нечего – я вернулась снова в мастерскую, собрала всё стекло в один большой сгусток, всё-всё, до последнего осколочка, и восстановила их. А после ночь напролет составляла зелья заново. И знаешь… лужа из пролитых зелий выглядела даже красиво, этакое радужное море, от рухнувшей полки и до алхимического стола, с рифами из обломков разбитых флаконов. Но смердело это живописное море так, будто в мастерскую заполз тролль Амани и умер своей смертью…

Льорона умолкла и вытерла щеки – от слез они были мокрыми или от сырого воздуха у водопада, кто знает. Она многое в своей жизни помнила довольно смутно: память щадила свою хозяйку и как трудолюбивая экономка убирала болезненные воспоминания в самые дальние уголки, тщательно маскировала их и прятала. Быть может, мамино кольцо было зачаровано – считать его Льорона всё равно не могла, не давал наложенный отцом контур, перекрывавший отток магических энергий из тела дочери. Но зачарованное или нет – кольцо было частью памяти, частью щемящей и болезненной… однако Льорона решилась принять эту боль с открытым забралом.

Воспоминания приходили от самых ранних и нечетких, в которых ощущалось разве что тепло рук и ласковые интонации голоса, до последних, связанных с мамой.

Были прогулки, бесконечные разговоры обо всём и ни о чем, отблеск меди от вечернего солнца на маминых волосах. Было ощущение тепла от прикосновений рук, когда мама учила Льорону письму, помогая правильно сложить непослушные пальцы, державшие перо. Её тихие смешки на недоумение наставников, когда дочь писала то правой, то левой рукой, меняя их раз десять за урок, и нечастые, но запоминавшиеся истории, чаще всего из жизни.

Кроме доброты и сдержанности, мама была обязательной, даже в мелочах, и всегда держала данное слово. Потому, когда одним летним вечером она отправилась в лес за травами, Льорона не заподозрила ничего нехорошего: сдержанной и немногословной женщине иногда требовались такие недолгие уединения. Но вечер превратился в ночь, а отец, прибывший в их домик, выкупленный на пару месяцев в Золотистой Дымке, разволновался, и после недолгих расспросов куда-то исчез. Льорона осталась ждать у открытой двери, которую караулил пышущий жаром элементаль; она с тревогой вглядывалась в лес, где желтыми светляками сновали факелы.

После Льорону окружили соседи, гладя по плечам, говоря какие-то слова сочувствия, но всё так же не выпуская из дома. Не нужно было иметь изощренный ум, чтобы почуять беду. Льороне сказали, что мама была убита троллями… но увидеть ее так и не дали.

У закрытого гроба их было трое – отец, бледный и будто бы окаменевший, Льор и жрец, торопливо произносивший прощальные слова, сопровождаемые плавными пассами рук, от которых вскоре гроб занялся пламенем. Рука отца лежала на плече Льороны тяжело, будто свинцовая.

Она долго не могла поверить, что мамы больше нет, да и осмыслить произошедшее времени не было: не прошло и пары дней, как отец сказал быстро собраться – и они покинули Луносвет налегке, не взяв с собой никаких вещей… Льорона успела схватить разве что шкатулку с украшениями, которых у мамы было совсем немного – пара цепочек, браслет со сломанной застежкой и то самое кольцо.

Привыкнуть к Даларану было тяжело. Он виделся какой-то бесконечной каруселью из лиц и высоких мраморных шпилей, и лица всё говорили, говорили, говорили… Пока разговоры не превращались в далекий гул, от которого Льорона будто была отрезана невидимой стеной.

Она не справлялась. Обучение магии не приносило никаких плодов – она могла полдня читать одну и ту же страницу до цветных кругов в глазах, пока буквы не начинали скакать как блохи, целясь в глаза своими черточками… Льорона ненадолго оживилась только один раз – когда сплетенное в приступе гнева заклинание обрушило стену лектория, и то, оживилась она из-за боли: эльфийка с удивлением наблюдала трещины на руках, красиво мерцавшие лиловым, пока вокруг суетились и кричали.

– Почему ты не сказала? – Льорона едва узнала голос отца – до взрыва артефакта и множества ран, повредивших горло, магистр Рубиновый Закат говорил низким бархатистым голосом, будто обволакивавшим собеседника. Нынешний, хриплый и скрипучий, вспомнить было куда проще. – Почему не сказала, что тебе плохо?

– Я не знаю, – Льорона по привычке пыталась оправдаться, хотя отца рядом не было уже многие недели. – Не знаю…

На некоторое время они с отцом покинули Даларан и поселились в Штормграде. Трещины на коже зажили, а вместо занятий магией Льорона училась управляться с мечом. Отец смотрел на усилия дочери не без тревоги, но из нрава Льороны понемногу уходили замкнутость и злоба, приобретенные в Даларане, где ей довелось хлебнуть насмешек и унижений из-за бездарности в магии. В Штормграде у нее появились знакомые, с которыми, как оказалось, можно разговаривать, не ожидая завуалированных колкостей – грубоватые, странноватые, но совершенно безобидные. Среди этих знакомых были главным образом люди, дворфы да одна шумная гномка, так что ничего удивительного, что первая робкая симпатия у Льороны возникла к эльфу – смазливому барду, любителю вина и женщин. И ничего удивительного, что отец вскоре вспомнил о срочных делах в Даларане, и Штормград со всем окружением быстро стал еще одним воспоминанием – кучкой памятных вещиц, вроде записок, шпильки для волос, шестерёнки и пуговицы.

Для Льороны Даларан как был, так и остался худшим городом на Азерот, так что пребывание в нем она просто терпела. Спасало положение только то, что теперь у нее была наставница по владению оружием, масса свободного времени на чтение… и возможность смотреть с откровенным злорадством на бывших соучеников, которые приходили с родителями к отцу на званые вечера: благодаря исследованиям врожденного дефекта дочери, множеству научных трактатов и упорству, магистр Рубиновый Закат добился довольно высокого статуса в обществе, и его бездарная дочь выглядела неплохой партией для объединения семей. Но Льорона не собиралась давать ни малейшего шанса своим бывшим мучителям, и отец, как ни странно, с иронической усмешкой наблюдал за потугами юных и не очень юных магов привлечь внимание теперь уже не робкой и тихой девушки, а довольно умелой воительницы со злобными огоньками в глазах.

Льорона не участвовала во Второй войне, Третья их с отцом зацепила краем – эльфийка с другими добровольцами помогала эвакуировать жителей Даларана, осажденного нежитью; ей стыдно было признаваться, что на линию обороны отец ее попросту не пустил.

В дальнейшем было путешествие на Калимдор в экспедиции Джайны Праудмур, и первая «настоящая» война – битва за гору Хиджал. Льорона получила несколько ранений, но и ощутила то, чего не было давно, – свою нужность. Именно с жаждой этого ощущения она и ввязывалась в другие битвы – в Силитусе, а после и в Нексусе. В Нексус с прочими магами Кирин-Тора Льорону забрали неожиданно, как раз тогда, когда она набралась смелости и заговорила с одним из магов-стражей, надеясь на знакомство.

Много позже отец покаялся, что хотел Льороне добра, чтоб она, с годами набравшись опыта, встретила более подходящего ей мужчину, оттого и мешал развитию зарождающихся симпатий дочери. Но его старания привели к тому, что замкнутая и озлобленная эльфийка, страдающая от одиночества и всё еще горевавшая по матери, за крохи тепла и симпатии готова была наизнанку вывернуться.

Маршалл, встреченный в Седых Холмах, был, возможно, не худшим представителем рода человеческого. Шлейф из смертей и брошенных женщин придавал ему трагический ореол страдальца… от которого здравомыслящая девушка бежала бы со всех ног. Но Маршалл был красноречив и убедителен, пока ему это было интересно. Льорона, которой раньше не доставалось и доли комплиментов, которыми осыпал ее маг, пропускала мимо ушей его злобствования и самолюбование, сама находила прячущегося где-то на утесах возлюбленного, чтобы увидеться… и, что еще печальнее, простила Маршаллу поединок насмерть с бывшей любовью.

Они почти убили друг друга, слишком изящный для человека мужчина и эльфийка. Льорона не запомнила ее имени, может, оно и к лучшему. Но она крепко помнила имя того, кто спас и Маршалла, и его противницу – Скайора Мерк. Он привез на своем грифоне их обоих, почти бездыханных, и все, кто мог хоть как-то врачевать, спасали этих двоих. Образ Скайоры, сгинувшего где-то в Ледяной Короне, со временем, увы, истирался из памяти, и Льорона помнила разве что, что у него серые глаза, русые короткие волосы и неновые уже доспехи, прикрытые табардом Белого Пути. Скайора был личностью цельной и принципиальной, и хоть Маршаллу никогда не симпатизировал из-за заносчивости и злобности последнего, не дал ему умереть, потому что так велел его долг, защитника общины. Несмотря на многое, что произошло впоследствии в общине, конфликты, разобщенность и упадок, о Скайоре Льорона вспоминала с грустью, как о человеке добродушном и искреннем.

Неизвестно, на чем держалась привязанность Льороны к Маршаллу, или, вернее сказать, одержимость, а после – и самый странный на свете брак. Покинув Седые Холмы с мужем и новой подругой, дренейкой Маарит, Льорона долго поддерживала шаткое самолюбие Маршалла, пока не сломалась – наложенное на нее зачарование отца, мешавшее колдовать, начало слабеть, отчего Льорона перестала спать и есть, стала нервной и беспокойной – стоило хотя бы задремать, как она видела кошмары, в которых на коже появлялись трещины, источающие лиловое сияние. Вскоре эльфийка отбыла в Даларан для восстановления зачарования и пошатнувшегося здоровья, Маршалл же, спустя некоторое время, отправился на фронт в низину Арати. Писал он, только отвечая на письма Льороны. В итоге оказалось, что в отсутствие конфликтов и врагов, против которых бывшие супруги объединялись, обсуждать было нечего.

Отец терпеливо ждал Льорону в Друстваре, куда он тем временем отбыл вначале исследовать энергию Фроса, а там и заслужил звание инквизитора, истребляя ведьм и их прислужников. Он прекрасно знал, что дочь вскоре захочет покинуть Даларан, едва выздоровеет, и аккуратно подбрасывал ей письма с описаниями приключений и окружающих пейзажей. Льорона прибыла в Друствар, и поначалу всё шло по накатанной – знакомства, вылазки, стычки с хищниками и порождениями Фроса. Знакомство со старым другом отца, Альмероном, начало развиваться в неожиданную сторону: опытный в обращении с дамами эльф принялся со всем пылом ухаживать за Льороной: угощения, «неожиданные» встречи при выходе из таверны, уход и забота в болезни… чего еще ей было желать? Но ничто не вечно – и Альмерон, скромно именовавший себя «практикантом Скверны», исчез, сославшись на давние дела, которые грозили неприятностями как ему, так и Льороне.

Нельзя сказать, что Льорону это не расстроило, но эта потеря вряд ли ранила сильнее, чем исчезновение отца, который покинул Друствар, оставив только письмо с исповедью и списком вещей, отныне принадлежавших дочери. Опустошение и растерянность – только их ощущала Льорона, в который раз читая прощальное письмо, едва-едва улавливая смысл.

Она вынуждена была снова появиться в Даларане. Снова – потому что было ощущение слабеющего зачарования, которое сдерживало магические энергии в теле эльфийки, не давая выплеснуться наружу и привести к какому-то локальному катаклизму. В отличие от многих, Льороне было спокойно в доме, полном вещей отца, спокойно, но одиноко. Сердобольная Маарит, с которой эльфийка пережила немало передряг, звала Льорону присоединиться к своим собратьям-дренеям и стать одной из миротворцев Экзодара… но встретила и достойно приняла отказ. Она предчувствовала, что может повториться нечто похожее на то, что было с Альмероном – привязанность к тому, кто оказался единственным сородичем в этих краях, иррациональное чувство общности, которое запросто может оказаться ложным и принести новую боль, поэтому дренейка не стала настаивать. В Даларане они и попрощались – Маарит ждал долгий путь на остров Лазурной Дымки, а Льорону – путь в Азсуну, где располагался отряд Серебряного Союза.

Льорона не питала больших надежд на соплеменников, хотя и боялась отказа – она не знала, насколько возможные соратники будут пристрастны к тому, что ей довелось долго сосуществовать с людьми и другими расами. На всякий случай она всё же отправила письма отцу: одно в Друствар, второе же осталось в их доме в Даларане. Дописывая его за столом у окна, Льорона готова была поклясться, что заметила в сумерках женский силуэт в знакомой темной мантии… Обман зрения. Как всегда.

Вынырнув из омута воспоминаний, Льорона продрогла и вернулась к жилищу своего отряда. Она тихо спустилась в общую спальню, и ни одна голова не поднялась с подушки, пока эльфийка шла босиком к своей кровати. Быть может, ее, и правда не услышали. А может, соратники тактично притворились спящими, как знать.

Опустошенная и усталая, Льорона заснула почти мгновенно. Она не обрела смирения – для этого она всегда была слишком упряма, да и, чего таить, вспыльчива и непримирима. Но горе, многие годы рвавшее душу на части, на время утихло, будто свернулось клубком под ребрами и задремало. Засыпая, Льорона снова услышала голос, но этот был ей знаком, потому и не ранил, только едва ощутимо царапнул по сердцу:

– Ты очень похожа на нее.


Высокая требовательность

Вердикт:
Одобрено
Комментарий:

Добрый день! Ваше творчество рассматривалось по критериям Высокой требовательности. Хочу напомнить, что квента является целостным художественным произведением и рассматривается вне контекста анкет и иного творчества.

Очевидна, что вы ставили перед собой задачу вызвать эмоции. Это желание прослеживается от тегов и до последней фразы квенты. У вас получилось. История действительно трогает и что самое главное - она не тривиальна. Я был уверен, что вся история будет строится на смерти матери, что являло бы собой классику жанра. Здесь же центр мысли на постоянных переездах и на том, что героиня прожила жизнь так и не осев нигде. Она не завела настоящих друзей, любовь и в итоге несчастлива, но все же она собирает вещи из прошлого.

Вообще такое обильное количество памятных предметов кажется мне и плюсом и минусом. Так же как и количество персонажей, здесь следовало уделить объем их качеству, но не количеству. Из-за того, что всевозможной утвари и бэкграунд персонажей столь много, каждый из них в отрыве теряет какую-либо ценность. Прочитав анкету два раза я смог запомнить лишь главную героиню и Маршала. Все остальные образы слишком размыты и сделаны словно для массовки.

Но кроме интроспекции здесь его повествование, и лично мне (не объективно и не учитывалось при оценке творчества целиком) оно показалось лишним. Момент с зачарованным кольцом можно было подменить чем-то более приземленным и даже более конфликтным, но на фоне общих переживаний героини и масштабности ее воспоминаний выделение именно этого момента кажется очень странным, хотя возможно я чего-то да не учел, но основополагающие моменты текста лучше бы выделять прямым рассказом

В остальном же - хорошее произведение. Вызывает эмоции и сочувствие персонажу, что есть наверное главный критерий для подобного творчества.

Квента получает статус одобрено. К выдаче персонажу "Льорона" - +9 уровней.

Контакт - rolevik dima#4300

Приятной игры!

Проверил(а):
rolevik dima
Уровни выданы:
Да
+13
19:48
17:04
499
23:24
0
Здесь будет одобрительный лайк от Мерка.
23:48
0
Спасибо за добрые слова и за то время в Белом Пути.
23:54
0
Однако, о том кто спас твоего мужа не сказано!
23:58
0
Если не возражаешь, дождусь, пока выдадут мой 1 уровень, и допишу про Мерка. Идёт?
00:00
0
Я об этом подумаю. — *Мерк это запомнит.*