Игровое имя:
Дорана

То, что стоило забыть.

Тучи мерно затягивали небо, окружая своим фронтом яркую луну. Поднимался холодный ветер,
усиливая прохладу, тянущуюся от морской волны. Фонари над коровником монотонно
скрипели, раскачиваясь при каждом дуновении ветра. Бронд поежился от холода.
Любимый ужин Бронда тот, который они проводили на улице. В их скромной обители
не много места, для жизни хватало. Ему и его жене не нужно было роскоши.
Достаточно было тихой отдалённой от мира жизни, на небольшом клочке земли,
спрятанном за горным хребтом у самого берега Зловещего моря. Что нужно для
счастья? У Бронда был ответ на этот вопрос. Заботливая жена Фрида, дочурка Дорана и земля, которая их кормит. Еще в битвах с кланом Черного железа, Бронд понял, что хватит с него войны. Из дома послышался голос жены, призывающий к ужину. Бронд сделал глубокую затяжку из курительной трубки и вытрусив остатки табака на землю, направился в дом. Уютная каменная землянка, ароматы рагу, тепло камина. Дворф довольно прищурился в улыбке. Мягкие руки жены обняли его за шею, а горячие губы поцеловали в щеку. Вот что-то крепко обхватило за пояс, да это же дочурка Дора обнимает любимого отца. Бронд положил на стеллаж свою шляпу и уселся за маленький деревянный стол. Деревянная миска уже наполнена дымящимся вкусным рагу и только и ждет момента, когда будет съедена.

Ливень шумел за дверью, пламя в камине дрожало от порывов ветра в дымоходе. Бронд дремал, но его потревожила жена:
— Бронд, дорогой, мне страшно. – Тихо, чтобы не разбудить дочь, проговорила Фрида.
— Чего ты боишься? – сквозь дремоту ответил Бронд.
— Ну, эта война, люди говорят о каких-то сильных тварях с зеленой кожей.
— Успокойся, — грубо сказал Бронд, — война далеко. Да и кругом войска Стромгарда. Чего ты боишься?
— Любимый, нет непобедимых армий. Мы оба видели, что такое война…
— Дорогая, — Бронд приподнялся на кровати, — мы с тобой не просто так живем на этом кусочке земли в отдалении от всех. Мы ушли от городов и ферм в эту глушь, чтобы спокойно
прожить нашу жизнь. Нас тут никто не найдет…

В этот момент сквозь шум ливня прорвались тяжелые удары в дверь. Бронд и Фрида переглянулись. На лице Фриды застыл немой вопрос. Удары в дверь повторились, а следом
послышался насмешливый голос:
— Хозяева, пустите несчастного путника.
— Мы не принимаем гостей, проваливайте! – Крикнул Бронд, встав с кровати.
— Разве можно же так, с несчастным путником? – С насмешкой прозвучал голос сквозь ливень. – Ради света, смилуйтесь.
— Здесь не поклоняются свету. Проваливай по-доброму! Я много раз повторять не буду! – Уже прокричал Бронд, хватая стоящий у стены топор.
— Эх, зря ты так… — уже серьезно сказал голос.

Повисшую тишину нарушал только шум дождя. Бронд стоял у двери с топором наготове. Фрида сидела на кровати и обнимала проснувшуюся 13 летнюю дочь. Время, казалось, застыло
вместе со всем окружающим миром и только дождь шумел за дверью. В голове Бронда
был только один вопрос о том, как их нашли. Поборов замешательство, Бронд
подошел к двери и прислушался. Ничего, только дождь. Рука аккуратно отодвинула
засов и дфорф, стал медленно приоткрывать дверь. За дверью тьма и ливень, из
света только качающиеся над коровником фонари. Бронд сжал кулаки на древке
топора от досады. Фонари! Как он мог забыть потушить фонари? Спокойная и
размеренная жизнь лишили его бдительности. Вспышка молнии была неожиданной и
резкой. Её свет вырвал из плена тьмы пять силуэтов справа от землянки. Бронд хотел тут же рвануть обратно внутрь жилища, но раздался щелчок и грохот… Правую
сторону обожгло огнём, а земля ушла из под ног. Грубый удар ногой выбил из
руки топор, а потом сильные руки схватили за одежду и потащили в землянку.

Тело малышки Доры ныло от побоев, но сильнее всего болело внизу живота. Дорана потрогала себя рукой между ног и тело вздрогнуло от боли. Посмотрев на руку, маленькая
дворфийка тихо застонала. Её маленькая рука была в крови. Дорана перевела
взгляд с руки в сторону кровати родителей. Мать лежала на кровати со связанными руками и без одежды. Взгляд матери был пустой, уставленный прямо на свою дочь. Фрида смотрела почти, не моргая и что-то тихо повторяла. Дорана не могла расслышать что именно. Она только видела, как мать открывает свой окровавленный рот, в котором не осталось передних
зубов. После взгляд девочки переместился в сторону отца, который лежал у двери,
связанный по рукам и ногам, в луже собственной крови.
— Облокотите его на дверь что ли. – Сказал старший группы дезертиров. – Хочу с ним поговорить напоследок.
— Сейчас сделаем, сержант. – Сказал одноглазый дезертир.
— Давай, бери его под руку. – Сказал лысый дезертир.
Бронда подняли с пола и усадили, облокотив на дверь.
— Ну что же, добрый хозяин, давай поговорим на дорожку? – Произнес сержант, закуривая трубку.
— Пожалуйста, отпустите мою семью… — Еле проговорил дворф.
— Вы будите болтаться на виселице. Все как один, болтаться на ветру, поганые дезерти… — Фрида не успела договорить, как получила удар по голове ногой, от дезертира с перебинтованной рукой.
— Негоже так, дамочка, говорить в сторону храбрых бойцов Короля Ллейна! – Гаркнул сержант. –
Как там твой стручок, малыш Томми?
— Не знаю сэр, — всхлипывая, сказал самый молодой дезертир. — Она мне его чуть не откусила.
— Вот видите, как не гостеприимно вы себя ведете. Вот свет вас и покарал. – Поучительным тоном произнес сержант.
— Пожалуйста, отпустите мою семью, не убивайте их… — Уже сквозь слёзы, которые крупными
каплями стекали по грубым щекам, произнес дворф.
— Убивать? Ты нас за убийц каких-то держишь? – Негодовал сержант. – Мы не убиваем честных
граждан.
— Аха-ха, мы их только грабим и насилуем, — заржал лысый дезертир.
— Заткни свой рот! – Крикнул сержант. – Прошу простить моего солдата. Не все мы были готовы к тому что встретили. Одно дело прогонять мурлоков да гноллов с полей, а другое…
— Зеленокожие твари не щадят никого! – Громко сказал дезертир, потирая перебинтованную руку, на которой отсутствовала кисть.
— В общем, мы понесли лишения и чудом выжили, — продолжил сержант. – А вы так не гостеприимно с нами поступили. Повторюсь, мы не убийцы, но и пойми, отпускать вас тоже
нельзя.
— А и в правду, сержант, что делать то с ними? – Спросил одноглазый.
— Тащи сюда девчонку…

Одноглазый дезертир подошел к Доране, грубо схватил её и за рыжие волосы подтащил к сержанту. Сержант с улыбкой посмотрел на маленькую дворфийку. Его хищные глаза смотрели
на девочку сквозь пряди грязных засаленных волос. Сержант поднялся с кровати,
подошел к камину и взял в руки стоящие у него ружье. После он медленно подошел
к Доране, на ходу заряжая оружие: «Мы с тобой сделаем вот что. Если будешь
делать то, что я говорю, то уйдешь отсюда живой. А сделать надо один пустячок.
Направить это на своего отца и нажать этот крючок». После этих слов, сержант
указал грязным пальцем на спусковой крючок ружья. Девочка смотрела широко
открытыми глазами на человека с ружьем в руках. Улыбка сержанта сменилась на
гримасу злости, и он ударил девочку ногой в лицо. В носу хрустнуло и Дорана,
ощутила на губах струйки соленой крови.
— Ты тупая? – Злобно спросил сержант. – Делай, что я тебе говорю или сдохнешь тут!
— Милая, сделай это, прошу тебя… — Простонал Бронд. – Сделай, что он говорит.
— Правильно, слушай папочку, — засмеялся лысый дезертир.
— Закрой свой рот, Бенж! – Резко сказал сержант. – Давай милая, иди сюда, ну же.
Но Дорана сидела на полу, из носа текла кровь, по щекам лились слёзы. Сержант, потеряв терпение, схватил маленькую дворфийку, подтащил к отцу и вложил оружие в руки девочки, а
свои руки положил на её руки. Дорана смотрела на отца, на его бледное лицо и
тусклые глаза. Отец что-то говорил, но Дорана не слышала. Она не слышала ничего,
даже криков сержанта. В голове стоял шум. А потом на ее палец нажали и
прогремел выстрел. Приклад оружия больно ударил в грудь. В один момент лица
отца не стало. Лихорадочна дрожь, охватила тело Дораны, руки и ноги стали
непослушными и как будто чужими. К горлу подступил ком. Где-то далёко слышался
смех и возгласы человеческих дезертиров. А потом Дорану опять подхватили,
вложили в руки ружье и подтащили к матери, которая лежала на кровати. Взгляд у
матери был безумным. Фрида смотрела на дочку и начала говорить: «Справедливость
их настигнет, дочь моя, справедливость одна для всех. Месть должна свершиться. Месть и есть
справедливость. Месть и есть справедливость! Месть и есть справедливость!»
Фрида перешла на крик и в истерике билась на кровати. Дорана смотрела на мать
широко открытыми глазами, боль в теле ушла, в ушах слышался размеренный стук
собственного сердца. Дорана сама нажала на курок. Оружие прикладом лягнуло в
грудь и Дорана от толчка села на пол. Мать замолчала и как будто уснула,
дернувшись несколько раз в судороге на кровати. Девочка подарила маме покой.
Сильная усталость навалилась на тело. Маленькая дворфийка сжалась в комок на
полу. Жутко хотелось спать. Хотелось уснуть, а когда проснутся, то чтобы ничего
этого не было. Дорана не знала, как долго она пролежала на полу, но даже когда
её потащили по полу за ногу, а потом холодный дождь лился на тело, она не
открывала глаза. Её куда-то бросили и она упала на что-то мягкое. Потом сверху
стала чувствовать, как на нее бросают комья мокрой земли. Становилось тяжело,
земля придавливала, а потом все звуки пропали.

В груди жгло огнем, глаза открыть не получалось. Паника и животный страх охватили тело и взяли под контроль. Руки вгрызались в землю, срывая ногти. В висках бешено стучала. Вдруг
в лицо ударил прохладный ветерок. Рот сам открылся и с хрипом втянул воздух.
Дорана кое-как вылезла из рыхлой земли под старой ивой. Дождя не было. Небо покрывалось багряностью рассвета. Ноги не слушались, встать на них не получалось. Ползком, с большим трудом, девочка доползла до берега, забралась в лодку и скинула с крюка веревку. Волны
подхватили лодку и понесли прочь от берега.


Брат Донован

— Брат Донован, а Свет и правда нам помогает? – Спросила Дорана, подтаскивая деревянное ведро с углем к горну.
— Конечно. Свет делает нас лучше. Он все делает лучше. Свет- это добро, это наш маяк во тьме, к которому мы должны стремиться, — отвечал Донован, размерено нанося удары
молотом по металлу.
— Я так боюсь темноты. Особенно в грозу. Мне снятся кошмары, — говорила Дорана, подкидывая уголь в пламя горна.
— Вся наша жизнь, это блуждание во тьме. Именно поэтому мы и должны идти к Свету.
— А когда мы к нему дойдем?
— Это не важно. Важно идти к нему. Ибо он наш ориентир. Он направляет наши мысли и поступки. Иди по этому пути и твоя искра придёт к нему в конце путешествия.
— Хотелось бы по быстрее, — Дорана вытерла пот с лица, испачканного углем.
— Упорство, дитя моё, вторая добродетель Света. В упорстве ты обретешь силу менять мир к
лучшему.
— Как паладины?
— Да, как они, — улыбнулся Донован.
— Хотела бы и я стать паладином! Я бы всех защитила! – Дорана схватила кочергу и замахала ею в воздухе. – Получайте ужасные ужасы! Мой меч правдости вас победит!
— Меч правдости? – Донован захохотал. – Не обязательно быть паладином, чтобы всех спасать.
— А больше всего я бы хотела узнать, почему мои родители бросили меня в лодке.
Донован опустил заготовку лопаты в корыто с водой и обнял Дорану:
— Не важно, почему так случилось. Теперь твой дом – Собор света. Леса Тирисфаля отличное тихое
место, чтобы постичь благодать Святого Света.
— А может мои родители были злыми пиратами и потому выбросили меня?
— Не говори глупостей, Дорана, я уверен, что твои родители были хорошими дворфами. Хвала
свету, что рыбаки нашли тебя. Даруй им Свет своё благословение.
— Даруй им Свет благословение, — тихо повторила Дорана.
— Иди, помойся и собирайся. Настоятель дал нам указ съездить в Андорал. Закупимся овощами.
— Хорошо брат Донован.
— И я не забыл что, кое-кому исполняется 22 года. Купим тебе подарок!

Уже темнело, телега медленно ехала по дороге. Донован устало держал поводья. Дорана уплетала сладкий пряник. В телеге гулко гремели ящики с овощами, каждый раз, когда
телеге под колесо попадался крупный камень. Вдруг лошадь задергала гривой, издавая нервное ржание и похрапывание. Донован насторожился и привстал на вожжах, оглядываясь
по сторонам. Послышался унисонный вой волков. Донован дернул поводья и лошадь
ринулась вперед по дороге.
— Это волки?! – Испуганно пролепетала Дорана.
— Ничего не бойся, Дитя моё, это всего лишь волки, — ответил брат Донован
— Я боюсь волков.
— Все будет хорошо, верь мне.
Телега мчалась в сгущающихся сумерках. Послышалось близкое рычание, большие черные волки догоняли телегу. Донован подстегивал лошадь и кричал, чтобы та гнала быстрее.
Волки медленно, но все же понемногу догоняли лошадь. Вдруг один из волков, в один прыжок оказался на телеге. Дорана в тот де момент в ужасе завизжала и вскочила на ноги. Как
назло, очередной камень попал под колесо. Телегу дернуло, дворфийка не устояла на ногах и вылетела с
телеги под крики брата Донована. Дорана так сильно ударилась спиной о землю,
что воздух разом вышел из груди, да так, что невозможно было сделать вдох.
Одним мигом над девочкой оказалась волчья пасть, но не успели, зубы сомкнутся
на шее, как в ухо волка прилетел удар молотком, которым правят колеса телеги.
Волк заскулил, запрыгал как-то странно, закрутился на месте и упал, дергая
лапами. Донован протянул руку, чтобы помочь девочке подняться, но тут же его с
ног сбил другой волк, вцепившись в горло человеку. Дорана снова в испуге
закричала. На её крик, волк отвлекся от добычи и зарычал. Шерсть его
вздыбилась, морда оскалилась желтыми, окровавленными клыками. Дворфийка
бросилась к молотку, лежавшему на земле, но когда она почти добежала до него,
её повалила на землю косматая туша волка. Острая боль пронзила левую руку,
которой девочка пыталась защититься. В висках сильно застучало, сердце бешено
колотилось. В теле откуда-то взялись силы. С диким криком, Дорана откинула
зверя вбок, навалилась на него сверху, схватила правой рукой молоток и стала
наносить удары в голову волка. Кровь брызнула в лицо, а потом-наверное это был
глаз зверя- что-то выскочило в сторону и волк перестал дёргаться. Отбросив
молоток, девочка бросилась к Доновану, который лежал на земле и хрипел, кровь заливала
его горло и текла даже изо рта. Дорана старалась зажать его рану и причитала:
«Нет! Нет! Ты же обещал, что не оставишь меня. Мне не нужны мои родители, ты
моя семья! Нет!» Девочка рыдала. Она прижала тело своего наставника, в голове
метались мысли. Девочка начала молится: «Свет святой, Ты пришёл исцелять сердца,
обременённые и израненные, молю Тебя, отведи от послушника смятения, терзающие
его сердце. Более же всего молю Тебя,
отведи от него те смятения, которые ведут к деяниям не добрым. Призываю Тебя,
войди в жизнь Донавана. Исцели его от
недугов, поразивших его тело и мучающих его!»
Дорана зажмурила глаза, ей хотелось отдать свою жизнь, только бы спасти
своего наставника. Вдруг на душе стало как-то спокойно. Руки налились теплом. В
ушах послышалась легкая музыка и шепот. Уже потемневший лес на секунду осветила
небольшая желтая вспышка света. Всего на секунду и погасла.

Патруль с факелами
быстрым маршем двигался по дороге. Они только что перебили волков, которые
гнались за пустой телегой. Задача патруля была найти пострадавших хозяев
телеги. Один из патрульных поднял руку вверх и все остановились. Из темноты
доносился звук, как что-то тащат по дороге. В круге света факелов показалась
очень юная дворфийка. Она тащила за одежды человека. Человек был весь в крови и
без сознания, но когда патруль стал его осматривать, то ран не нашли. Только на
шее был большой уродливый рубец, как будто оставшийся от рваной раны.


Они собирали всех

— Я еще раз повторяю, я не буру на войну детей! – Ударил по столу кулаком вербовщик.

— Я не ребенок. Мне 40 лет, — тихо сказала Дорана.

— Я прекрасно знаком с дворфами, я знаю, что ты еще едва ли повзрослела.
— Я жрец Святого Света.
— Ты послушница собора Света при Штормграде.
— Сэр, — вмешался молодой сержант, — я тут немного навел справки касательно неё.
— Справки он навел, — недовольным тоном бросил вербовщик.
— Ну она к нам ходит каждый день, так что я… — Запнулся сержант.
— Ладно, говори, что там у тебя, — махнул рукой вербовщик.
— Ну, она, конечно, не старший жрец или наставник, но довольно неплохой лекарь. Она помогала раненым и беженцам Лордерона во время чумы. Она, по сути, сама беженец из
Тирисфальского Собора. Епископ Фартинг говорил, что брат Бенджамин рекомендовал Лорене присмотреться к её рвению. Грейсон Тенелом говорил, что данная особа приставала к нему с просьбами взять
её на обучение.
— Она еще и паладином стать хочет? – Недовольно хмыкнул вербовщик.
— Да, Сэр, хочет.
— И что сказал Грейсон?
— Сказал, что она довольно крепкая, но боец из нее никудышный. В доспехах двигается как «корова на льду в зимний покров».
— Ну, так на кой ляд она нужна? Я не хочу, чтобы на моих руках была кровь детей.
— Я хочу спасти как можно больше жизней! – Вдруг подала голос Дорана, которая стояла молча, до этого момента.
— Сэр, ну лекари не бывают лишними в любой войне. Да и не все жрецы так крепко сложены как она. Такая и раненого солдата вытащить сможет.
— Какое, в бездну, вытащить?! – Вскипел вербовщик.
— Сэр! Капитан. – Обратилась Дорана. – Суть моего естества, моего служения — это три добродетели: уважение, упорство, сострадание. Я не могу стоять в стороне, когда столько
людей пострадает в Нордсколе. Прошу вас, разрешите мне помогать раненым, хотя
бы в лагере. Мой путь к Свету требует это от меня.
— Бездна тебя забери… — Выдохнул вербовщик. – Хорошо, но никаких передовых! Только в тыловых лагерях.

Крепкая рука капитана поставила печать на документах. Дорана была одной из тех добровольцев, которые отправились в Нордскол на борьбу с войсками плети.

Что случилось у врат гнева.

Шум боя заглушал все вокруг. Лязг оружия, крики солдат, стоны раненых. Вся грязи и крови, Дорана тащила по земле раненого солдата. Её рыжие волосы растрепались из толстых кос и
трепетали на морозном ветру Нордскола. Солдат стонал и что-то бормотал. Дорана
знала, что не сможет вылечить всех, сил не хватит. Она старалась остановить
кровь и не дать бойцам умереть сейчас, дожить до конца сражения, а там опытные
жрецы сделают своё дело. Главное вытащить с поля боя, а там видно будет. Легкий
латный нагрудник был перепачкан кровью, как и ее теплое шерстяное платье,
поверх которого был нагрудник и надет. Шлем Дорана давно потеряла, в нем неудобно
было, и она толком в нем ничего не видела. Сапоги утопали в месиве из снега,
крови и земли. Несмотря на холодную погоду, пот лился с дворфийки градом. Тут
подбежали солдаты и подхватили раненого. Дорана с облегчением выдохнула. Отряды
альянса продвинулись вперед, ближе к вратам Гнева. Послышался рог Орды. В
какой-то мере Орда союзник, а не враг в эти тяжкие времена. Дорана сняла
кожаную перчатку и вытерла рукой пот с лица. Переведя немного дух девушка,
снова направилась к полю боя.
— Стой, Дорана! — Окликнул её брат Бартолби. – Отдохни, ты не сможешь вытянуть всех солдат. Ты не всесильна, как и никто из нас.
— Я должна хотя бы
попытаться, — тяжело выдохнула Дорана, натягивая перчатку обратно на руку.

Ступая по снежной каше, Дорана останавливалась у раненых солдат. Тем, кто мог бы дойти сами, она помогала снять боль и остановить кровь.
Просила помочь ей с тяжелоранеными. Было много тех, кого она не могла спасти,
её сил уже не хватало даже дать им возможности дожить до конца сражения. Это
просто терзало сердце Дораны, но она помнила, всех не спасти.
— Девочка, стой, — прозвучал слабый голос солдата, который лежал на земле и пытался сдержать свои внутренности, которые выпадали из его живота.
— Я не девочка, просто дворф. – Нежно
улыбаясь, сказала Дорана и склонилась над бойцом.
— А, я почему-то плохо вижу. Вроде брюхо
вспороли, а пострадали глаза, — сквозь боль засмеялся солдат.
— Погоди, я сниму боль.
— Не надо, — остановил её солдат. Так я чувствую, что еще жив. Хочу еще хоть немного пожить.
А ты жрец?
— Да, помогаю раненым…
— Как здорово, что вы, ребята, с нами. М-м-м… — Солдат скривился от боли. – Слушай, отруби мне голову.
— Чего? – Оторопела Дорана.
— Не хочу стать тупой нежитью, и набросится на своих же братьев по оружию, под знаменами
предателя.
— Ты не станешь таким, успокойся.
-Стану, все становятся. Прошу сделай это. – Солдат сжал руку дворфийки.
— Я же жрец. Я приведу твою искру к свету, и тело твое не осквернить плетью.
— Ты, правда, это можешь?
— Конечно, могу, — солгала Дорана.
Сняв перчатку, девушка взяла в свою руку, руку бойца. Теплый свет окутал их руки и
молитва сняла боль. Дорана закрыла глаза и тихо запела: «А-а-а-а-а… Ведет
дорога домой тебя. Свет во тьме тебя проведет, усталый путник ночлег обретет…»
Дорана пела, пока рука солдата не ослабела. Она взглянула на него. Лицо бойца
застыло в блаженной улыбке, он умер. Внезапно громом пронеслись слова: «Смерть
Плети и смерть всему живому!» Следом протяжный свист, а потом взрывы.
Пространство наполнилось гулом криков огромного количества солдат. Дорана
поднялась на ноги и устремила взгляд в сторону фронта. Оттуда массово бежали бойцы
Альянса и Орды, а следом за ними быстро неслась зеленая дымка. Сердце сжалось
от страха, дворфийка побежала к лагерю, но кто-то схватил её за ногу. Какой-то
солдат тянул к ней руку и стонал: «Помоги… Не бросай…». Дорана взяла себя в руки, перевернула на спину бойца и
потащила. Зеленое облако приближалось стремительно. Дворфийка оторвала кусок тканевой обшивки платья, зачерпнула им
снега и навязала как маску на лицо. Такую же маску сделала и раненому солдату,
а после накрыла его собой. Зеленая пелена накрыла их. На счастье, Дорана была далеко от эпицентра
и её накрыло лишь небольшой частью отравы, гонимой северным ветром. Когда же в
лагере увидели Дорану снова, она тащила по снегу солдата, падая и снова
поднимаясь. На ее лице висел окровавленный лоскут ткани. После этого дворфийка долго
кашляла кровью, и ей самой необходимо было лечение. Дорану отправили обратно на
материк, в Штормград, на этом её война в Нордсколе закончилась.


Возвращение

Собор Света в Штормграде был переполнен ранеными. После нападения Смертокрыла, пострадавшие шли нескончаемым потоком. Уставшая, не до конца оправившаяся от болезни Дорана прилегла на пол собора, между рядов пострадавших. Кашель снова сдавливал грудь.
Прокашлявшись, девушка посмотрела на руку. Кровь все еще прорывалась вместе с
кашлем. Сжав кулак, она закрыла глаза. Хотелось спать
— Дорана, ты устала. – сказал Бенджамин. – Иди, поспи.
— Но еще столько страждущих, — возразила Дорана. – Как же вторая и третья добродетели?
— Не путай упорство с упрямством, а сострадание с безрассудностью. – Настойчиво произнес Бенджамин. – Иди, отдохни, завтра тебя поставят ухаживать за теми, кто идет на поправку.
— Но…
— И не спорь, пока ты сама не вылечишься, у тебя будет работа полегче.

На следующий день девушку приставили к уходу за легкоранеными
и идущими на поправку. Когда Дорана разносила еду, её взял за руку один старик, который
попросил добавки:
— Юная дева, будь любезна, угости старика еще порцией.
— Конечно, — мило улыбнулась Дорана и наклонилась к старику и замерла.
— Что с тобой? – Удивился старик смотря на нее своими желтыми белками глаз, сквозь пряди грязных засаленных волос.
— Все… Хо-ро-шо.
Дорана попятилась назад и уронила поднос с едой. В голове стали вспыхивать ужасные картинки. Ночь, ливень, гроза. А может не гроза, а взрыв? Девушка схватилась за голову и бросилась прочь из помещения в свою келью.

Всю ночь дворфийку мучили кошмары. Она
видела ужасные события дождливой ночи. Гром за окном разбудил Дорану. С тяжелым
дыханием она села на краю кровати, озноб бил по телу.
— Не спится, дочь моя? — раздался голос из темного угла комнаты.
— Во имя Света, кто здесь? – испугано прошептала Дорана.
— Здесь нет света… Этот мир давно погряз во тьме
— Да покажись ты! – Дорана вскочила на ноги.
За окном сверкнула молния и в углу кельи что-то зашевелилось.
Дорана схватила со столика огниво и подожгла лучину. Мягкий желтый свет
наполнил комнату. Крик застыл в горле комом. В углу кельи стояло нечто. Это
было похоже на дворфийку, вернее на её труп. Черви роились под серой кожей и
падали на пол. Рот был оскален голой челюстью, где отсутствовали передние зубы.
— Неужели ты все забыла? Забыла свою мать?
— Я не знаю своих родителей, они меня бросили… Бросили… Бросили… — Бормотала Дорана.
— Ты все забыла? Нет, ты помнишь. Я заставлю тебя вспомнить. – Прошипел ужасный труп. –
Заставлю!

Брат Бенджамин услышал душераздирающий крик. Голос определенно принадлежал Доране. Быстрым шагом, со свечей в руках, жрец направился к двери в комнату свое ученицы.
Толкнув рукой дверь, Бенджамин увидел бледную Дорану, сидящую на краю кровати.
— С тобой все в порядке? – Спросил Бенджамин.
— Да, со мной все хорошо. Кошмар приснился. Я не здорова, можно мне завтра отлежаться? – Пустым голосом сказала дворфийка.
— Да, конечно. Я давно говорил, что тебе пора отдохнуть. Храни тебя свет.
— И тебя, брат Бенджамин.
Когда жрец ушел, мертвая рука отпустила рот, который она зажимала Доране.
— Как, как он тебя не заметил? Как он послушался? – Недоумевающе пролепетала девушка.
— Это все не важно, вспомни что важно. Вспомни! – Гнилым ртом проговорила Фрида. — Справедливость их настигнет, дочь моя.
— Справедливость одна для всех. Месть должна свершиться.
Месть и есть справедливость. – Произнесла Дорана.

Дворфийка гребла веслами. Болотину затопило и в суете, никто даже не заметил пропажу одной лодки. На другом краю лодки пытался освободиться от веревок старик. Он бранился
самыми грязными словами и ворочался из стороны в сторону. Над ним склонилась гниющая Фрида и смеялась.
— Тебе это так не сойдет с рук, полоумная сука! – Крикнул Гарон.
— Ну, тебе же сошло, — хриплым голосом сказала Фрида.
— Я даже ни разу не понимаю о чем ты, больная. Развяжи меня!
— Мама, может это не он? – Тихо спросила Дорана.
— Он, он, пёс. Ты же сама его узнала. Спустя столько лет, узнала этот взгляд. – Прошипела Фрида
— Но это не правильно. Не правильно! – Срываясь на плачь, возражала Дорана.
— Не правильно то, что этот монстр жив до сих пор. Не правильно то, что ты дала себе клятву нести добро и делать этот мир лучше, но оказалась слаба для правосудия. – Рыкнула на
дочь Фрида.
— Да ты и вправду полоумная. Сумасшедшая безумная сука! Помогите! – Кричал Гарон.
— Ори-ори. Тебя никто не услышит, — залилась смехом Фрида.

Когда лодка причалила, дворфийки вытащили на берег связанного человека. Удивительно, но
катаклизм не тронул старый дом Дораны. Все поросло бурьяном и мхом. Толстый
слой пыли лежал на вещах и мебели. Фрида, порывшись в ворохе сгнившего мусора, наконец, нашла поржавевшую стальную палицу, которой когда-то давно сражался её муж
Бронд. Подойдя к Гарону, Фрида сказала: «Надеюсь ты узнал это место и меня. Сержант». Дворфийка злобно засмеялась, а потом ударила по голове человека и тот, потерял сознание.

Когда Гарон пришел в себя, уже вечерело. Он открыл глаза и увидел, как жрица-дворфийка развязывает ему руки. Заметив, что он в сознании, она сказала: «Простите, сэр, но я должна
привести вас к свету. Вы должны познать три добродетели». Освободив руки
человеку, жрица освободила и его ноги. Поняв что это его шанс, Гарон выхватил
из кармана перочинный ножик, которым любил вычищать грязь из под ногтей. Быстрый
взмах и правую щеку дворфийки очертила красная полоса, от уха до уголка рта.
Старик кое как встал на затекшие ноги и поковылял к лодке со всей прыти,
которую только мог проявить. Но вот в затылок ударило нечто тяжелое. В голове помутнело
и земля ушел из под ног. Подходя к горе беглецу, жрица подняла стальную палицу
с земли, которую и метнула в затылок человеку, вытерла ее сухой травой от крови
и засунула за пояс. После дворфийка схватила за волосы старика и потащила под
старую иву. Возле дерева была яма, холм свежей земли и лопата, которая
возвышалась как шест знамени из этого холма.
Став у ног Гарона, который лежал на земле и не мог встать из-за
головокружения, девушка заговорила:
— Я хотела бы тебя просто убить, но моя святая дочурка считает, что мы должны спасти тебя, — с насмешкой сказала Дорана. – Да, мама, мы приведем его темную душу к Свету.
— Больная! Безумная! Отпусти меня! – Взревел Гарон и попытался встать, но не вышло.
— Тебе нужно постичь три урока добродетели. Первый – это уважение. – Монотонно продолжала
Дорана. – Как родители наказывают свое дитя за непослушание и неуважение к ним,
так и я тебя накажу.

Жрица вытянула палицу из-за пояса и одним взмахом нанесла удар по правому колену человека. Раздался громкий хруст, ужасная боль пронзила ногу Гарона. Тот взревел и
схватился руками за раненое колено. Еще взмах и левое колено сломано. Старик
качается по земле, держась за колени, крик боли разрывает его горло, срываясь
на хрип. Взмах – огонь охватывает правый локоть. Гарона затрясло от боли, слезы
лились из глаз. Он повернулся на живот, цепляясь левой рукой за сухую траву,
пытался ползти, но тщетно. Медленным
шагом жрица подошла к рыдающему старику. Медленно завела вверх палицу и резким
ударом нанесла удар по левой руке. Гарон рыдал и матерился, умалял и рыдал.
Дорана перевернула человека на спину.
— Приступим к уроку милосердия. – Тихо сказала жрица. – Помоги мне очистить твоих друзей. Скажи где они. Будь к ним милосерден и
спасёшься.
— Я не знаю-у-у-у-у, – взвыл Гарон.
— Не заставляй меня прибегать к первому уроку. – Дорана сжала рукой разбитое колено старика.
— А-а-а-а!.. Я клянусь, я не знаю! Тимми Обрубок где-то в Красногорье. Одноглазый Ворн пропал. Остальные сдохли! Я клянусь, клянусь тебе, я не вру! – Ревел Гарон.
— Тише, добрый человек, я верю тебе.

Дорана снова схватила старика за волосы и потащила к яме. Дотащив до края, она пинком
сбросила человека на дно. Гарон упал, словно мешок с брюквой. На дне ямы он
увидел выглядывающие из-под земли останки. Останки тех дворфов, которых они
давным-давно убили и закопали тут, под этой ивой.
— Ты обещала, что я спасусь! – Взревел Гарон.
— Урок третий, урок упорства. – Грозным голосом произнесла Дорана. – Прояви упорство в борьбе за свою жизнь и спасёшься.
— Но ты же обещала-а-а-а, — протяжно зарыдал Гарон.

Он рыдал, пока дворфийка кидала на него лопатой землю. Рыдал пока земля, не заполнила его рот и не залепила его глаза. Закончив с засыпанием могилой, Дорана зашла в
землянку. Урывки прошлого врезались в голову, перемешивая картинки с
реальность. В углу у камина, на прогнившей подставке весели поеденные ржавчиной доспехи отца, которые покрывал толстый слой грязи и мха. В груди защемило от отчаяния и боли. Дворфийка завыла и закрыла лицо руками. Ладонь коснулась порезанной щеки и острая боль
отозвалась резким уколом. На секунду Доране как будто стало легче, но потом отчаянье
нахлынуло новой волной. Девушка дрожащими руками отстегнула брошь, которая
держала на одежде плащ, задрала полы своего платья. Посмотрев на свои
обнаженные бедра, жрица нанесла несколько ударов острой частью броши, по своей
ноге. Жгучая физическая боль отогнала боль, которая терзала её душу. Вздохнув с
облегчением, Дорана рухнула на то, что осталось, от кровати родителей и уснула.

Вернувшись в Штормград, Дорана узнала, что её искали. Брат Бенджамин не знал покоя, после резкого исчезновения своей ученицы. На все расспросы, девушка отвечала, что нашла вести о своих потерянных родителях и забрала свое наследство, показывая на мешок с ржавым
доспехом и палицей. А на вопросы о порезе на лице, говорила что сонная упала с
телеги. Тем же вечером, идя по коридорам в свою келью, Бенджамин услышал звуки,
как будто кто-то стегает кнутом коня. Идя на звуки, жрец вышел к келье своей
ученицы. Дверь её не была плотно закрыта и заглянув сквозь щель, жрец обомлел.
На полу своей комнаты, на коленях стояла голая Дорана и плеткой наносила себе
удары по спине. Кровь стекала по спине из тех мест, где кожа не глубоко
лопнула. Бенджамин хотел броситься и остановить Дорану, но что-то остановило
его и он, ушел.

Еще четыре года Дорана пробыла в соборе Света при Штормграде. Закончив обучение у Бенджамина, стала полноправной жрицей Святого Света. Она пыталась попасть на обучение к паладинам, но ей отказывали. Катерина Чистая и Грейсон Тенелом, сказали Лорене, что жрица Дорана стала превратно понимать учение света, на что сама Лорена разводила руками. Она
ничего такого не замечала за Дораной, хотя и заметила, что девушка стала отстранённой. В итоге дворфийка заявила, что ей нужно отправиться на поиски себя, чтобы понять самой учение света и в итоге все же стать паладином. Получив добро от верховной жрицы Лорейн, Дорана покинула Штормград.


Это только начало пути.

Томми Обрубок, сидел в таверне Красногорья и заливал в себя очередную порцию спиртного. Он изрядно постарел и износился. Жены у него так и не появилось, местные всегда
посмеивались над ним и его уродством, из-за которого он и был прозван обрубком.
Его член был изуродован и зажил как-то не правильно, из-за чего, приходя в
боевую готовность, часть просто не вставала. Осматриваясь по сторонам, Томми
заметил, как на него пялится рыжая дворфийка и соблазнительно улыбается. Она
кокетливо стреляла в него глазками и теребила рыжую толстую косу. Том и забыл,
когда на него так смотрели женщины. Эта конечно была не человеком, да и со
шрамом на щеке, от уха до уголка рта, но это было лучше, чем ничего. Взяв свою
кружку в руки, Том встал и подошел к столику, за которым сидела дворфийка.
— Эй, крошка, ты на меня так смотришь? – Заплетающимся языком произнес Томми.
— А ты видишь тут еще таких солидных и статных мужчин, Томми. – Ласковым голосом сказала рыжая дворфийка.
— Хэй, малышка, откуда ты знаешь моё имя?
— Да разве можно не знать такого жеребца? – Хихикнула рыжуха.

Пьяный Томми Обрубок еще часа пол болтал с приветливой рыжей бестией в голубом платье, а потом она подтянула его к себе и прошептала, что хочет уединиться с ним. Вне себя от счастья, что удача наконец улыбнулась ему, Томми потащил свою новую знакомую к себе домой. Зайдя в его лачугу, дворфийка стала стягивать с него рубашку, потом толкнула на кровать и стянула с него штаны.

— Какая ты напористая, малышка, — довольным тоном посопел Обрубок.

— Я хочу чтобы эта ночь стала для нас незабываемой, -томным голосом сказала дворфийка и сбросила с себя платье.

Пока девушка вертелась перед Томми, тот заметил, что на ногах дворфийки, а точнее на её
бедрах, было множество продольных шрамов от порезов. А когда она нагнулась к
своему заплечному мешку, то Том увидел что и спина его новой знакомой в шрамах.
— Эй, малышка, откуда у тебя столько шрамов? – Спросил Томми.
— Это сейчас не так важно, давай предадимся наслаждению, — сказала рыжуха, доставая из заплечного мешка жгуты. – Не против, если я привяжу тебя к кровати. Люблю полностью
владеть ситуацией.
— О-хо-хо, малышка, а ты умеешь удивить. Я не против этого.

Дворфийка принялась привязывать мужчину к кровати по рукам и ногам. Когда она с этим закончила, девушка склонилась у изголовья Тома и спросила:
— Скажи мне, Томми Обрубок, как ты получил свою травму? – Уже с издевкой вдруг спросила дворфийка.
— Чего? Зачем тебе. А-а-а-а!- Том вскрикнул от того что девушка сжала в кулаке его яйца.
— Я спрашиваю, тебя, ублюдок, что случилось с твоим грязным
стручком, — прошипела рыжуха.
— Да давно это было, строгал доски да зацепил. У-у-у, отпусти.
— Доски строгал? Или тебе его прикусил кое-кто?
— Да кто ты такая? – в страхе задергался Том, но жгуты крепко его держали.
— Моё имя Фрида, ублюдок. А это моя дочь Дорана. Это я прикусила твой хер, жаль не откусила.
— Какая, в бездну дочь? Что ты несешь? Ты не можешь быть живой. Ты сдохла, мы зарыли тебя.
— Ничего, я поменялась местами с твоим братом. Сержант рыдал как ребенок.
— Безумная шлюха! Освободи меня! Помоги… — Том не успел договорить, потому что Дорана схватила с прикроватной тумбы подсвечник и нанесла удар по зубам.

Обрубок выплюнул зубы и заорал снова но ему затолкали в рот его же носовой платок.
«Мама, мы же должны его очистить, а не убить!» – Сказала дворфийка. – «Ах да, ты права моя милая, приступай. Итак, как я уже сказала своей матери, ты должен пройти по пути
Света». Томми неистово мычал, и пытался вырваться, пока Дорана разливала по полу
масло для ламп. Закончив с маслом, девушка продолжила: «Ты должен пройти три
урока. Уважение, Упорство и милосердие. Касаемо упорства, ты должен найти в
себе силы и выбраться из дома, пока он не сгорит. А насчет милосердия, помоги
мне найти Ворна и спасти его искру». Девушка достала изо рта Томми платок:
— Скажи, где сейчас Ворн?
— Пошла на хрен! На хрен иди! Полоумная Сука! Чтобы тебя упыри задрали! – неистово орал Томми.
— Как жаль, как жаль. Тогда перейдем к уроку уважения.

Дорана достала из заплечного мешка кривой серповидный нож, которым фермеры оскабливают скотину и медленно пошла к ногам мужчины. Обрубок замолк и с ужасом следил за действиями своей новой знакомой. Дорана остановилась напротив паха мужчины, безумно
улыбнулась и одним движением отсекла мошонку Тома. Обрубок даже не смог
закричать, из его рта вырвалось что-то тонкое и протяжное. Его тело тряслось, а
глаза с ужасом смотрели на руку рыжей дворфийки, которая сжимала свой трофей. Подойдя
снова к изголовью, Дорана затолкала мошонку в рот Обрубка. Потом собрала свои
вещи, оделась и направилась к выходу. Она взяла со стола у двери свечу и
бросила на пол. Масло вспыхнуло и охватило пламенем пол, а девушка вышла за
дверь.

Дорана сидела на поваленном бревне, прямо на перекрестке «Трех углов». Фрида расхаживала из стороны в сторону и строила планы по поиску Ворна. Жрица же смотрела на острое
лезвие кривого ножа, которым недавно отрезала достоинство Томми Обрубка.
Посмотрев еще немного, она оголила правую ногу и медленно провела острым краем
по бедру. Глаза закатились, и она облегченно выдохнула. Голос Фриды и её
бормотание затихли. Дорана провела еще раз лезвием по бедру, и Фрида
растворилась в воздухе. Жрица встала, закинула за спину заплечный мешок и
направилась в сторону Западного края. Поговаривают там наплыв беженцев из Тельдрасила
и там наверняка понадобятся лекари.


Дополнительно:

Низкая требовательность/Высокая требовательность (Если не указано, то по умолчанию считается низкая требовательность, если она допустима. Низкая требовательность рекомендуется для начинающих игроков или игроков со своим взглядом на игру. Подробнее в системе развития и боя).

Вердикт:
Отказано
Комментарий:

Доброго времени суток! Сегодня, я буду рассматривать вашу квенту по "Низкой Требовательности."


Напомню: Низкая требовательность отлично подходит для новичков и тех, у кого имеется свой взгляд на мир Варкрафта. Творчество, не претендующее на высокую требовательность, с большей вероятностью будет одобрено. В нем допускаются логически обоснованные отклонения от лора игры


Квента — текстовое описание персонажа, включающее в себя информацию о его жизни, личности, целях и устремлениях. Квенты одобряются рецензентами. Минимальное количество выдаваемых уровней за квенту с низкой требовательностью – 1, максимальное - 7. Минимальное количество выдаваемых уровней за квенту с высокой требовательностью – 7, максимальное – 15. Оценивается квента не только как биография персонажа, но и как произведение искусства, поэтому проверяющий может оценивать и раскрытие персонажа, и читабельность, и творческий подход. За квенту выдается 11 уровней и выше вплоть до 15, если она особенно выделяется среди других квент в плане качества и размеров..


Приступим к вердикту:

Ознакомился я с вашей истории и увы, я во многом не могу с ней согласится. Отмечу, она сама по себе очень интересная и мне было приятно читать до ОПРЕДЕЛЕННОГО момента. А конкретно к самой важной части развития персонажа, а именно этих уважаемых насильников/дезертиров. Поверить в начало такой истории возможно, мрачное время, да и много какой швали пыталось увернуться от выполнения своего долга. Однако, когда мы переходим постепенно к концу, и ваша “Жрица Света” соблазняет видимо самого главного из той шайки, то привязывает к кровати и начинает пытать за все свои грехи. Это не нормально, желаю напомнить про добродетели которые не позволили бы вашему персонажу с учетом принесенного зла совершить такое. Да, возможно было бы желания “справедливости”, но она бы использовала все в РАМКАХ закона и попыталась призвать к нему, поймав и предав справедливому суду, а не развив признак шизофрении и реализовав психоз как одном известном фильме. Дальше вопрос у меня ближе к маниакальности. К ней прикасался свет, даровал ей спокойствие и свою обитель, почему у неё есть голоса в голове? Она же не пользователь бездны и такого уж быть не может и кошмары — это совсем одно, ведь они могут присниться любому.

Просто, напомню, выбираем вами класс игры "Жрица Света" и они более наставляют на путь истинный, даже если им в три миллиона больнее, банальные очевидно "злые" поступки совершить им очень трудно дается.


Поэтому, как я бы не пытался быть придирчив, но одобрить такую историю не могу,
ведь это перечит логике “мира.” Поэтому, я прошу данный момент переработать или
связаться со мной для уточнения корректировок.

Мой дискорд: Merck#1062




Проверил(а):
Merck
Уровни выданы:
Не положено
00:56
23:04
419
12:44
+3
При всём моём паладинском уважении, но это кринж.
13:20
+1
Ох...………………………………...
1) Хорошо, я верю в злых дезертиров-насильников, но вот в гэг с «кровавым кашлем» мне верить трудно. Этот мем с кровавым кашлем пошел со времен Осады Лордерона, когда раки из Альянса, не умеющие отыгрывать ранения и не принимающие ролевых итогов, вместо того чтобы под воздействием чумы умереть кашляли кровью. Это же смешно. Почему она после воздействия пожалуй одного из самых сильных ядохимикатов в истории мира ВОВ не погибла, а отделалась кровавым кашлем? Это же крижн на уровне героев Азерота во времена Осады Лордерона. Ладно, ДОПУСТИМ что самый страшный вид чумы не умерщвляет того, кто прикрылся тканью.
2) Как жрица и глубоко верующая решилась на убийство? Это объяснено тем, что она сумасшедшая? Это объяснено тем, что она злодей? Ведь Святой Свет в Штормградской интерпретации учит прощению и искуплению, а не мести. Это какие-нибудь мстительные паладины Алого Ордена могут к тебе прийти и голову переломать. Эта же гражданка, обученная не в Алом Ордене, должна иметь немного пощады. И какая жрица в здравому уме притворится женщиной легкого поведения, пойдет на хитрость и совершит тихое убийство?

Если персонаж играет схоже с тем, как вы описываете его в квенте, то у меня для вас неутешительный прогноз: вы не умеете играть жрецов света. Для разбойника/воина/шамана/мага/чернокнижника/охотника/рыцаря смерти ход с убийством был бы оправдан. Но не для ЖРЕЦА СВЕТА, лол.
Она просто радикал