Игровое имя:
Айру

Меня зовут Майрос. Мы стояли в карауле близь одной деревушки, где честные фермеры выращивали свои овощи и ягоды чтобы прокормиться в столь трудное время. Тирисфальский чернозем был не испорчен, несмотря на столь близкое расстояние от земель проклятых нечестивцев.
Фермеры по праву считают нас героями, праведными защитниками их нелегкого быта. Кажды из нас готов отдать свою жизнь за убеждения ордена, для того чтобы защитить родной дом от исчадий тьмы. В деревне не много народу, и все эти люди добры и милы. Наша избушка на отшибе всегда полнится яствами прямо с грядки, и мы не знаем что такое голод. Мои братья и сестры каждый день обходят ограды и близлежащие овраги в поисках лазеек и прорех, и я не отстаю. Вчера мы обнаружили в ограждении проем, которые сам собою появиться никак не мог. Вряд ли это устроили проклятые псы, или даже безмозглые чудища, ведь его точность поражает. Словно кто то вырезал в дереве ровный проем в форме прямоугольника, чтобы...
Чтобы что? Попасть на наш удел? Мы не позволим, я не позволю. Сколько бы исчадия тьмы не старались, однажды они сгниют в первых лучах восходящего солнца, и более не будут для нас угрозой. Наш алое солнце взойдет, и все, кто не чтил свет сгорят в его сиянии. Я еще не приобщен к великому искусству света, но стремлюсь к нему как и любой страждущий. Мне всего девятнадцать лет отроду, и мой дом уже разрушен, но я не отчаивался, и нашел свою стезю. В такое непростое время, верить во что то — это единственная возможность выжить.

Но сейчас я о другом думаю. Сегодня все неспокойно, это видно по небесам. Они белые, пасмурные, слово чистый лист бумаги. Холод и порывистый ветер мешают стоять на одном месте, но наш караул не считается с такими помехами. Моя красная курточка не по погоде, и мне чуть-чуть неприятно стоять сегодня в дозоре. Скорее бы он закончился, чтобы мы без стыда смогли погреться дома. Пока что нужно проявить максимальную бдительность, и…

Я слышу крики. Это кричит один из воинов наших, видать что то увидел. Я встаю со скамьи у амбара и быстрым шагом иду в сторону источника тревожного звука. Вот уже вижу воина. Я не знаю его по имени, ведь он дежурит на другом конце деревни, да и живем мы в разных срубах, но я помогу ему. Раз он прибежал сюда, бросив свой пост, то на это есть веская причина. Если же нет, я скажу ему что он не прав, и должен получить выговор у офицера.

-Тревога, тревога! Там нежить! Она атакует, всем приготовиться! Это по-настоящему, держаться стойко!

Его сбивчивая речь вызывает у меня страх. Несколько слов — и вот уже я чувствую в своих коленях и животе тепло, тепло страха. Это обволакивающее чувство делает мои ноги ватными, моя ходьба замедлилась. В голове потемнело, словно на нее накинули теплое одеяло. Не может такого быть. Нежить пришла к нам, она атакует! Надеяться прорваться через периметр, хотят уничтожить тут все? Нет времени на рассуждение: надо найти остальных, и организовать оборону. Но тут никого нет кроме меня и этого мужика. Фермеры побросали все, и убежали вглубь деревни.

-Откуда, где они? — Спросил я воина когда оказался рядом с ним. Он отдышался, и посмотрел на меня.

-Отовсюду сразу. Северные границы атакованы, там наши парни. Они сейчас начнут идти и здесь, где твои ребята?
Хотелось спросить, откуда он так уверен в том, что твари атакуют и по этому флангу. Но та брешь в нашей ограде говорила, что любые вопросы не имеют смысла. Сейчас надо собраться силами, и адекватно оценить ситуацию. Бежать, конечно нельзя. Мы останемся здесь, и будем сражаться до победного конца. Потери неизбежны, если наш противник разумен, но мы их осилим. Мы...

Я немного опешил, но страх ослабел. Действительно, где мои товарищи?
А вот и они. Троица караульных, моих знакомых, бежала к нам. По их лицам было понятно, что они и сами только что обо всем узнали, и не имели информации больше, чем мы с мужиком.
Айру, Вильгельм, Родерик. Трое тех, с кем я живу, все молодые караульные ордена, недавно заступившие на службу. Каждый из них был по своему хорош, и имел характер, но нас всех объединяли белые накидки с алым пламенем на груди, и вера в праведность наших действий. Родерик и Вильгельм были моего возраста, так же как и Айру. Мы с ними всегда находили общие темы для разговора в час скуки и отдыха, любили поболтать то о делах насущных, то о разной бессмыслице. Наша дружба и приверженность догматам ордена сделали нас одним целым в рамках деревни, связала наши нелегкие судьбы вместе. Зная, что меня прикроют в трудный час, я легко ступал по проклятым землям Тирисфаля.
Мужик рассказал им тоже что и мне, и откашлялся. Глаза их не были наполнены страхом, и это помогло мне сосредоточиться. Для начала, нам нужно увидеть откуда будут атаковать, затем встать на позиции. Если их больше чем нас, то самым лучшим вариантом будет устроить засаду, и атаковать их когда они не будут готовы. Иначе мы не сможем. Да, я сомневаюсь и боюсь, а колени трясутся. Но нельзя так просто сдаваться, я и не собираюсь. Слабость отступит когда покажется противник, и на ее место придут другие чувства. Я помню, как нежити убивали моих товарищей и друзей. Мой дом был разрушен этими проклятыми тварями. Я не склонюсь перед ними, даже если придется отступать. Но, я не хочу умирать. В планах моих послужить во благо ордену еще много лет, стать счастливее, чем сейчас. Быть может, повстречаться с верной верующей красавицей, разделяющей мои интересы, пожениться...

Крик рядом со мной. Повернувшись, я увидел, как Родерик держится за грудь, чуть ниже того места, где на его накидке пестрят лепестки алого пламени. Стрела пронзила его, не на вылет, но глубоко. Это значит, что враг совсем рядом? Родерик истошно кричал, не в силах сдержать свою боль. Я пригнулся, ровно так же как и остальные, и посмотрел в кусты впереди. В них горела пара желтых мерзких глаз. Они пришли так быстро, но как? Мы не готовы!

Здесь нельзя долго оставаться! Я осмотрел своих товарищей, почесал затылок перчаткой, и опустил дрожащую руку чтобы взять свой клинок. Мои руки дрожат до сих пор, это неправильно. Дрожащей рукой я не смогу бить крепко… Нет, я смогу, точно смогу.
Воин посмотрел на нас, затем на врага. Из зарослей вышли несколько нежитей, и встали, уставившись на нас. Мерзкие, с выпирающими костями, и грязными одеяниями — они одним своим видом вызывали отвращение. Нельзя дрогнуть в такой момент, все мы это понимаем. Но в конечном итоге все зависит от приказа воина, который по старшинству руководит нами. А он дал сигнал на атаку. Крик мужика разорвал тишину, и мы встали. В тот же самый момент в нас полетел настоящий ураган. Стрелы, или же колдунства — я не понял. В меня попали, это очевидно. Я машинально сощурился, когда в мою ногу впилось что то, причиняя нестерпимую боль.

-Больно! Больно! Нет!

Подбородок задрожал, а я прикусил язык в неосторожном крике. Такая боль, что у меня аж голова закружилась. Рана ныла, жглась, словно при ожоге. Я припал на колено а затем свалился к земле, не в силах держаться на ногах. Мои глаза то и дело что закрывались, я стонал в агонии. Я задергал ногой когда понял, что меня куда то тащат. По затылку пробежал неприятны холодок, и я вновь истошно закричал до хрипоты в горле. Дотащили меня до дома, и я оказался на знакомом теплом полу нашей избушки. С трудом я оглянулся по сторонам, и увидел рядом с собой на полу кровь. Эта багряная лужа с неровными разводами растекалась рядом со мной, но не от меня. Надеюсь, это не моя кровь. Я зажмурился так, что края глаз заболели, а когда открыл глаза то увидел поодаль от себя Родерика. Из его раны на животе непрекращающимся потоком лилась кровь, а лицо его было искажено в страхе. Чуть выше я увидел Айру, которая бегала и металась вокруг него, пытаясь выдавить хоть одно слово по делу. Я хочу спросить, есть ли здесь лекарь? Свет поможет нам в такой час, и мы поднимемся на ноги, одолеем зло после излечения наших ран. Кажется, Родерик знал многое о врачевании, его родители были достопочтенными лекарями ордена. Я отполз чуть ближе, и уперся в стену избы. Было больно, и страшная боль эта не утихала ни на миг. Я часто задышал, а сердце словно вырывалось из груди в такт пульсирующей боли от страшного ожога. Я опустил взгляд на ногу, и сразу же отвел его когда увидел место своего ранения. Нога была просто обезображена: накидка подпалилась на уровне бедра, и там же сквозь штаны зияла чернота. Я взвыл от боли вновь, но мои крики были не чета тем, что издавал Родерик. Он что то визгливо бормотал Айру рядом, и пытался указать ей что делать.

— Подними меня, подними меня на кровать. Куда попали, какой орган? — Родерик, лежащий на полу в луже крови, без устали повторял это уже сотый раз. Айру была молчалива, и на лице ее не было ни единой эмоции. Она монотонно отвечала ему:

-Не знаю, не знаю я… Где то чуть ниже груди. Вытащить стрелу?

— Нет, не вытаскивай, не делай этого пожалуйста. Обломи ее в наконечнике, покажи мне, где меня ранили. Куда они попали, куда?!

Родерик был чуть ли не в истерике, а его лицо бледнело. Я никогда не видел его таким раньше. Мне он всегда казался веселым парнем, готовым поднять настроение всем, кто находился в унынии. Кровь так и не трекращала идти, а ведь прошла уже, казалось, целая вечность. Айру трясущимися руками потронулась до места ранения Родерика, и тот на миг зажмурился от сильнейшей боли. Выпленув кровь изо рта, он помрачнел, и его голос стал еще визгливее и страшнее.

— О нет, о нет, это печень. Мне попали в печень, они пронзили мне печень. Нет, нет, нет, только не это… Положи меня на кровать, положи, пожалуста!

У него были слезы, а подбородок уже весь в крови. Айру замоталась из стороны в сторону, и попыталась ухватить его за плечи, но тут Родерик вдруг взвизгнул последний раз и умолк. Его лицо расслабилось от судорог, и руки обмякли. Кровь более не текла так сильно, и лишь лениво стекала из раны, а лужа уже была подо мной. Я посмотрел на свою руку, пальцы были липкими от красной жидкости. Ладонь покрылась темноватой коркой, и я вдруг почувствовал, что боль усиливается. Затем я перевел взгляд на его лицо. Глаза были недвижимы, и упирались в потолок, а губы застыли в одном состоянии, окрашенные темно-красной пеленой. Мне было ничуть не лучше, даже хуже, чем Родерику: боль стремилась по всему телу, и парализовывала меня.

Айру на коленках приблизилась ко мне, уставившись в окно нашей избы. На улице не было никакого шума. Лишь я ныл и кричал все это время от кошмарной раны, что сковала меня по рукам и ногам. Она осмотрела рану, в глазах у нее читались боль и страх. Я, часто дыша, сказал ей:

-Помоги, мне, перевяжи вот тут, выше раны. Я не знаю что это, но это не стрела...

Она помотрела мне в глаза, что то видимо обдумывая. Ее локоны в следующий миг колынулись, и голова вновь повернулась к окну, за которым что то двигалось и шумело. Чуждые голоса переговаривались друг с другом, хриплые и неприятные. Я не мог сдержать свой крик, но она сказала мне:

-Потерпи, помолчи! Тише, не кричи, тише сиди! — Сама Айру уже перешла на шепот, но я не мог такого сделать. Кошмарная боль била в висках и по всему телу, в голове словно бухали молоты.

Я все кричал и кричал, и стыдно мне было от этого. Айру в какой то момент особо настороженно смотрела в окно, сида на коленках. Она заторопилась, и заерзала по полу, словно что то искала. Я же лежал на полу неподвижно, и было трудно даже думать о ране и о ситуации, в какой мы оказались. Она все пытылась меня заткнуть своим шепотом, но я не просто не мог, настолько было страшно и больно.
А она была красива по своему: седые волосы были необычны, и чем то выделяли ее среди молодежи ордена. Лицо было по своему прекрасно: острые, отточенные черты и большие красивые глаза серого цвета умиляли. Если бы не эта ее холодность и малая эмоциональность, то она бы стала первой красоткой в ордене.
Вскоре она примостила у окна рядом со мной, и начала задавать тихие вопросы:

-Это какая магия? Точно не лед, значит, это огонь? — Ее взгляд был устремлен в окно, и следил за чем то снаружи. Возможно, она искала воина и Вильгельма. Или же удачного шанса на атаку.

Я подумал над ее вопросом. Огня я не видел, скорее это было что то вроде вспышки чистой тьмы в мою сторону, которая с огромной скоростью разрывала пространство и мчалась с целью убить меня, и все остальное на своем пути. Некромантия, значит. Темное искусство противных нежитей, что обрели разум, но не утрудились избавить мир от своего существования. Они заполняли наши земли своей поганью, и с каждым днем забирали все больше жизней наших воинов.
Это была нечестивая, неестественная энегрия. Она убивала не только тело, но и разум жертвы, превращая ее в безмозглую нежить, монстра на службе сил зла. Я снова перевел взгляд на свою рану, и постарался на этот раз задержаться на ней и осмотреть. Это было не так легко, как кажется, но я смог: бирюзовое, мерзкое свечение смерти окутало место попадания, и разрасталось все больше. По просьбе Айру я снял штанину и накидку чтобы она смогла перевязать рану, завязать жгут выше поврежненного района. Надеюсь, еще не поздно.
Она максимально приблизилась ко мне, и я почувствовал тепло ее трясущегося тела. Ее руки завязывали жгут на уровне паха, и судорожно пытались создать хороший узел. Ее белесые волосы уперлись в мой нос, и я почувствовал их цветочно-ягодный запах. Ее частое дыхание и сопение сливались с моим отрывистым дыханием, и я молчал. Это был единственный момент, когда я смог сдержать громкие крики, и вытерпеть невозможную, нечеловеческую боль ранения. Но вскоре она отпрянула, и вернулась к окну, а боль моя подступила, с особым упорством выбивая из моей глотки хриплый крик. Терпеть ЭТО — попросту невозможно. Болело так, будто тысячи мелких игл проходили по моим рукам и ногам, пытаясь изничтожить меня изнутри.
Айру у окна вдруг опасливо пригнулась, и вновь посмотрела на меня. В ее глазах застыл настоящий ужас, а тело остолбенело, словно превратилось в восковую статую. Только лампа на кровати, освещавшая ее тело, давала понять, что ее прекрасная грудь вздымается в дыхании. Что там такое, что бы заставило ее лицо так перекоситься?
Я тоже это вскоре услышал. Множество шагов, весьма тяжелых, звон цепей. Я не мог сдержать свои охрипшие крики, и продолжал даже в такой ситуации безостановочно кряхтеть.
Она смотрела на меня, и своим взглядом повелевала мне молчать, но я не могу! Представь эту боль, этот кошмар, Айру!
Она не могла читать мои мысли, но видела, как я умоляюще смотрел на нее. Я не хотел умирать, но в то же время не мог сдержать этот пронизывающий ужас, что течет по моим жилам и приносит страдания. Я посмотрел на свою руку, и увидел на ее жилах похожее бирюзовое свечение, что и в ране на ноге. Оно распрастраняется?
Она вдруг пришла в движение, когда шаги стали куда ближе, чем раньше. Она подползла ко мне, и шикнула, закрывая мой рот рукой. В непрекращяющихся судорогах я нечаянно укусил ее палец зубами, да так, что из него потекла кровь в двух местах. Она отодвинула руку, и посмотрела на меня повелительным взглядом испуганных большуших глаз впритык.

Молчи, пожалуйста, молчи.

Повторяюсь: я не мог читать мысли, но прямо таки чувствовал ее желание в своей больной голове. Она задрожала сильнее обычного, замотала головой, опустила взгляд. Затем, что то решив, она немного приблизилась, и поднесла свои искусанные сухие губы к моим, смыкая их вместе. Это… Это что, поцелуй?!
Я никогда раньше не целовался, да и за свои девятнадцать лет жизни и служения в монастыре света не видел обнаженных женщин, или хотя бы тех, что проявляли бы свои чувства ко мне. А хотело бы, ведь жизнь дана нам не только для служения, а еще и для своего маленького счастья. Но я не могу попросить ее о чем то таком, или о чем то другом впринципе. Она засосала меня на несколько секунд, которые показались вечностью. Стало куда теплее, и куда приятнее от того, что она так добра и благосклонная ко мне. Скорее всего, именно сейчас мимо нашего дома проходили войска тьмы, и она сделала это чтобы я не выдел нашу позицию супостатам. И в правду: я замолчал, и боль показалась стерпимой. Она отошла на второй план, а вперед выступило настоящее удовольствие от осознания того, что я так близок к ее теплу.
Но она, конечно же, отпрянула. Айру вновь подползла к окну, чтобы осмотреть местность, а я не мог оторвать взгляда от ее лица. Проглотив слюну и откашлявшись, я думал, как можно выбраться отсюда с такой раной, и как можно противостоять нежити снаружи. Нечаянно я взгялун на свою руку в тот момент, когда полез к рукояти меча, и понял что дело дрянь. Вся рука была чуть ли не серой, а нога по колено уже чернела. Я не на шутку испугался, когда понял что не чувствую ее от слова совсем. Я потянулся всей спиной, и кончиком пальца дотронулся до волосатой голени. Я не чувствовал этого. Вернее, я совсем не ощущал своб ногу, и уже по бердо. Рука замлела, и сколько бы я ее не сжимал или разжимал не приходила в норму. Я ударался локтем об подоконник окна, но это чувство никуда не исчезло. Это как? Это почему?
Неужели, это и есть губящая тьма, пожирающая жизнь?
Я обратился к прекрасной Айру, тихо и нерешительно. Я не знал что ей сказать, поэтому просто тихо позвал ее по имени, чтобы она обратила на меня внимание. Мой голос, ранее басистый и никзий, сейчас дрожал и не слушался меня, а речь превратилась в неразборчивое бормотание.

-А-а-айру... — Я выговорил ее имя, и она повернулась ко мне.

Первым делом они осмотрела меня, затем медленно перевела взгляд на ногу. Та была чернее некуда, и уже попросту не ощущалась мною. Затем она шумно выдохнула, и осмотрела пол под собой, нащупала в кармане своих брюк белый платочек. Она прикрыла этим платком нос, и глаза ее сузились в какой то смеси отвращения и страха.

-П-помоги мне, пожа-алуста,
— я еле мог говорить, язык не слушался меня. В голове было неестественно холодно, словно пусто, а сердце уже не стучало так, как раньше.

Она задержала взгляд на моих глазах, мы встретились взглядами. Я не знаю, как я выглядел для нее, но я честно просил о помощи, ведь нуждался в ней больше чем кто либо. Она не была ни врачом, ни посвященной в искусства света, но она же сделает все, что сможет, правда?
Она сдвинулась с места, и не сводя с меня глаз поползла на коленях к кровати. Ее тело, ее фигура были хороши, даже для девушек ордена. Я отметил это именно сейчас. Айру вроде бы не занималась чем то, кроме обходов, караулов, и патрулей, но держалась в прекрасной форме, и сохраняла свою красоту в самых суровых условиях. Я слышал, что ее родителей убили у нее на глаза, а потом она собственноручно сожгла их трупы. После этого она, по слухам, кричала и плакала всю ночь, а затем полностью поседела. Ей тогда было лет тринадцать, вроде бы…
Она была сильна духом, и не сдавалась никогда. Я верю, что она выкарабкается из этой ситуации, и сможет вытащить меня с того света. В данный момент она является моей единственной надеждой. Она добралась до кровати, не издавая лишних звуков, и взяла оттуда керосиновую лампу, что у нас была единственным источником света. Айру повернулась ко мне спиной, и стала что то делать с лампой, пока я вслушивался в звуки из приоткрытого окна. Снаружи вроде бы кто то ходил, но шагов было уже куда меньше, чем раньше. Похоже, оборона была прорвана, и деревня подверглась нападению. Сейчас это было меньшим их всех зол. Рана не давала мне покоя, пусть уже и не так сильно болела, как раньше. Моя рука чернела все больше с каждой секундой, а пальцы двигались разсинхронно, словно их дергали на ниточке, как у куклы на управлении. Ну ничего, я смогу выбраться отсюда. Свет лечил и не такие раны, как у меня, мне помогут когда я выберусь отсюда. Айру уже придумала какой то план как вытащить нас, а я буду держать до конца, и не сдамся обстоятельствам. Какие бы козни не строила нам Плеть — мы осилим путь света, и пройдем по нему победоносной поступью.
Айру полезла к тумбочке, что находилась рядом с кроваться. Там из ящика она постала одну из наших молитвенных свечей, и зажгла ее от лампы. Саму же керосинку она разобрала, и держала в руке только мелкую емкость с жидким горючим. Она откупорила его, и начала лить керосин лампы на пол. Я не знаю для чего, но подождите… Она что, собирается сжечь все дом? Ну, если подумать, что в этом было рациональное зерно: нельля позволить исчадиям тьмы завладеть телом Родерика, его священной накидкой ордена. Мы выберемся из дома, и доложим выжившим солдатам ордена о случившемся. Затем мы с Айру оправимся от ран, и вернемся в эту деревню с первыми лучами солнца, чтобы покарать нежитей за их злодеяния.
А пока что нам нужно следовать плану. Я верю, что она сможет дотащить меня до леса, а может быть даже, до монастыря. Но…
Нет, давайте без сомнений. Я не хочу умирать, и не буду тут умирать. И пусть мои руки меня уже не слушаются, а язык обмяк так сильно, что я уже не могу говорить, но я выкарабкаюсь отсюда и продолжу свою борьбу. Свет видит мою муки, и он вознаградит меня за упорство, я в это не сомневаюсь. Айру — хорошая, милая девушка, она поможет мне несмотря ни на что. Я поблагодарю ее за огромную неоценимую помощь и поддержку, сорву для нее цветы в саду ордена, и подарю ей вместе с лучшими лакомствами, что у нас есть. Я спущу все свое мелкое ничтожное жалование для того, чтобы провести с ней лучший вечер в моей жизни. Это будет хороший повод познакомится, пускай это она меня спасла, а не наоборот.
Айру уже разлила весь керосин на пол, а зажженную свечу взяла с собой. Держа ту в руках, она со скрипом чуть приоткрыла дверь нашей избы, впуская свежий воздух в комнату, в которой застоялся трупный запах смерти. Затем она поставила свечу на верхний уголок двери. Зачем так? Она же упадет, если кто то откроет дверь. Ах, точно: это она делает для того, чтобы исчадия тьмы открыли дверь, и сгорели вместе с домом. Она осторожно подошла к окну, но не скрывалась уже так тщательно, как раньше. Действовала она более свободно, словно груз спал с ее изящных плеч и белесых локонов. Я наблюдал за ней сзади, и ждал ее слов и команд.
Вскоре она повернулась ко мне, и почему то посмотрела таким же холодным и безучастным взглядом, словно мы и не были близки несколько минут назад. Что произошло, почему ты так смотришь на меня? Я попытался сказать ей об этом, но с трудом сумел выговорить чуть другие слова:

-Ну что, пойдем?
— Сказал я тихо и слабо. Мои раны были совсем плохи. Если все и дальше так продолжится, то проживу я еще несколько минут. Не хотелось об этом думать, и смотреть на разваливающиеся черные руки и ноги тоже не хотелось. Но на ее лицо не дрогнула ни одной мышцы. Она посмотрела куда то в сторону от меня, и тихо протянуто сказала:

-Ты будешь драться. Один из догматов ордена гласит: «если твоя жизнь на волоске, то продай ее подороже. Удачи тебе, милый брат Майрос.»


При этом на ее лице не было ни единой эмоции, а глаза уставились в пустоту, одновременно куда-то, и никуда. Я испугался не на шутку, когда услышал эти страшные слова. Да, догмат был прав, орден не может ошибаться в своих суждениях, но я не хочу умирать! Я должен выбраться отсюда, чтобы и дальше жить, чтобы служить свету!

-Сражайся как никогда раньше, милый. Скажи им, что ты сильнее их паскудной тьмы...

Нет, нет! Я не могу просто так умереть! Но раз уж ты просишь сражаться, то я не могу отклонить это предложение, никак не могу пойти против него. Она часто оглядывалась, и смотрела в окно. После чего я собрался с мыслями, и откашлялся:

-П-подходите сюда, мерзкие твари! Я прикончу вас, ибо свет правды на моей стороне!

Мой крик раздался на весь дом, и, кажется, вышел на улицу, что то снаружи задвигалось, и шаги ускорились. Айру же в тот момент быстро подошла к телу Родерика, и сдернула с него священную накидку. Затем, она подошла и ко мне, и сделала то же самое. Но подожди, как так! Моя накидка принадлежит ордену, и ты не можешь оставить ее без меня! Накидки дороги, и их снимают только с павших рыцарей. Я … Я умер?

В тот же момент я увидел, как Айру обмотала свою руку и кулак двумя накидками, и с оглушительным звоном выбила стекло окошка одним ударом руки, обмотанной в ткань. Она запрыгнула на подоконник, и я последний раз смог увидеть великолепие ее молодого тела. А как же я? Разве это все не уловка, чтобы твари пришли в пустой дом, и сгорели в нем? Забери меня отсюда, я не хочу умирать, я не готов!
Но она так и не повернулась ко мне, и выпрыгнула из окна в тот самый момент, когда дверь открылась нараспашку. Свеча упала с уголка двери наверху прямо в лужу горючей жидкости, и весь пол разом вспыхнул. Я был тоже в огне, прямо в его центре, но ничего практически уже не чувствовал, несмотря на то что мои ноги горели полным ходом. Очищающий огонь полыхал передо мной, а я смотрел на подоконник. Она был пуст, и нигде больше не было седовласой девушки. Как так?

Огонь охватил мою голову, и я почувствовал, как горят мои волосы и лицо. Обжигающая нестерпимая боль вспыхнула, и я вновь закричал как никогда раньше. Вся изба горела, и шторки вместе с кроватью полыхали в желтом мареве языков огня. Тот, кто зашел в дом, был тоже объят пламенем, и махал руками, стараясь избавиться от огня. Мои руки полыхали ничуть не хуже хвороста в костре. Я все понял, и перестал кричать. Айру должна доложить о захвате деревни, и о смерти всех ее защитников. Я же защищал эту деревню до конца. Прощай мама, папа, Родерик, Айру. Я, похоже, все на сегодня.

Дополнительно:

Высокая требовательность


Вердикт:
Ожидает рассмотрения
Уровни выданы:
Не положено
17:52
08:43
155
Нет комментариев. Ваш будет первым!