Игровое имя:
Манди

Манделла Впарикси


Глава I: портрет

Блестит миндаль в улыбчивых глазах,
И свистом громким лаймовые губы
Мотив поют, и птицы в небесах
Щебечут звонко, насылая думы.
Не знает Манди, правда или нет -
Послал ли ей небесный род ответ!

Наслушавшись своих друзей с небес,
Каштан волос своих она зачешет,
Косички крепкие сплетет. Исчез
Уж в тот момент и сонный леший,
Что головой ее спросонья был:
Его счастливый лик уж заменил.

Сказать осталось лишь про её щёки:
Узки они, и впалость их глубокий
Контраст рождает, скулы выделяя.
Такой ее слепила «мастерская»!

(За рифму я прошу меня простить.)


Глава II: жизненный путь до Катаклизма


История первая: до рождения


Отец Манделлы, Зуджус Впарикси, был дантистом среднего достатка. Спокойный, расчетливый, не амбициозный, он — с самого рождения как старик в теле ребенка. Сложно было сыскать гоблина консервативнее и по-старчески медлительнее, чем он.

Свою инертность Зуджус сполна компенсировал умом и терпением. Причем важно сказать, что необычайная выдержка ему была свойственна во всем: в кропотливой работе, в разговоре с невеждами, в открытом споре. Ему не составляло труда даже покорно терпеть не всегда справедливые замечания от начальника. Он всю жизнь ценил свое ремесло — «врачевание узкого профиля» — выше достоинства, имени и даже денег. В самом деле, Впарикси старший был помешан на зубах, сверлах и пинцетах.

За счет этого карьера гоблина сама росла вверх. К нему обращалось все больше клиентов, начальник волей-неволей повышал его в должности, награждал более высоким жалованием и, что самое важное, новейшим оборудованием.

Одной из таких обновок в кабинете Зуджуса стала молодая секретарша по имени Лайраззи. Невзрачная серая мышка, привыкшая утыкаться носом в бумаги. Перо было ее шестым пальцем; единственное, о чем она мечтала — волшебная штука, которая не требовала бы чернил для того, чтобы писать. ничто более во всем мире ее не интересовало.

Зуджус обращался с Лайраззи ни чуть не бережнее, чем с любым другим приспособлением в кабинете. Он даже не воспринимал ее как живое существо. Совсем.

Впервые в жизни Впарикси Старший завязал диалог с Лайраззи тогда, когда она сама обратилась к нему с зубной болью. В первые минуты после принятия заказа дантист смеялся, как ненормальный, ведь в голове у него была одна картина — то, как он сверлит сверлом сверло, леча зубы у сверла. Этот клиент, как он представлял, был таким огромным сверлом, которое едва помещалось на всем сидении пациента.

Потом смех отступил. Зуджус, как актер театра, в один миг перестал смеяться, принял обычное свое положение стоя, — сутулый, ноги врозь, весь вес тела смещен на правую стопу, а правая рука накрывает поясницу, — и в привычной манере посмотрел на свою секретаршу. Взгляд его был усталым и безразличным.

— Значит, зубы не чистим?

— Ну-у-у…

— А-а-а! — Закряхтел тридцатилетний старик. — Все так говорят!

— Но я же…

— Давай, садись, трусиха! Будешь знать, как лениться по вечерам!

— А опла…

— Чего ты мелешь?! Садись, у меня колени болят от вас! Вот надо же было тебе так все запустить, да? О-о-ой, ты погляди, ой! — Он ворчал, активно размахивал руками, закатывал глаза и хлопал себя по лбу. — Ведь есть же всякие корешки, полезные для зубов и десен. А знаешь такую штуку, как самоочищение зубов, а? Ешь яблоко, оно скрипит, все тебе очищает!

Лайраззи одарила дантиста испуганным взглядом, громко вздохнула, вздрогнула и спешно пошагала к своему месту. Она, безусловно, знала, как Зуджус ее примет — не раз была свидетельницей диалога между ним и клиентом. Правда, самого процесса лечения не видела. Вот только она была так замкнута и боязлива, что даже знание не вооружило ее и не защитило. Она дрожала, как осиновый листочек, боясь грядущей операции.

Вдруг засвистело сверло. Аппарат стоматолога, представлявший из себя полутораметровую стальную коробку с выходящими из нее сверлами на длинных проводах, начал трещать, дрожать, испускать черные облака — и все это в одном локте от головы Лайраззи. Она попыталась воскликнуть:

— Но я же только на осмо!.. — Как ее прервал дантист, раскрыв рот пациентки рукой.

— И чего тут? — Он тыкал сверлом во все стороны света, едва не задевая зубы. Создавалось ощущение, будто этот аппарат является глазом Зуджуса, которым он разглядывает всю ротовую полость. Этот глаз, между тем, ничего не увидел — как бы ни было странно — из-за того, что не было никакого света. — А-а-а, — он имитировал крайне умный вид, — ну, все ясно! Вон тот — вырвем, вот этот — засверлим! — Игра света и тени придала двум зубам совершенно гнилой вид, хотя на самом деле они были здоровы.

В глазах Лайраззи отразился животный ужас. Такой, как в миг перед смертью. Она уже пустила слезу, распрощалась со всеми своими перьями, помянула в уме родителей… и вдруг сверло заглохло. А тут, когда время для обоих гоблинов буквально замерло, будет важно уточнить, для чего Зуджус использовал сверло.

Естественно, он не сверлил черные дырки и не закладывал в них пломбы, что вы! Вряд ли он знал, что так можно. Вряд ли даже Кезан знал, что так можно. Да вряд ли хоть кто-нибудь в мире знал, что так можно! Наш герой просверливал в зубах по отверстию с двух противоположных сторон, потом утыкал в эти отверстия щипцы и тянул за них. То есть, просто делал так, чтобы удалять было удобнее. Почему? Да потому лишь, что он был крайне слаб физически, и у него не хватало сил вытянуть зуб без того, чтобы зацепить щипцы за что-нибудь — не мог достаточно плотно сжать их костлявыми пальцами.

Но за что его ценили, так это за вставные зубы из самых разных материалов. Тут уж он был мастером-архитектором. А теперь вновь запускаем время.

Правый уголок губ Лайраззи слегка приподнялся, украсив ее лицо нервной улыбкой на одной половине лица. Затем с ее уст сорвался истерический смешок на высоких, срывающихся нотах.

— Чего ты тут? — Хмуро спросил дантист.

— Д-д-да я… вот… — и вдруг ей как каждамит в голову ударил — знаю, как починить ваш аппарат! Да! Умею! — После этого она резко соскочила с места, случайно ударив Впарикси Старшего по руке, и кинулась к аппарату. Адреналиновая ситуация, прогулка у самого порога смерти открыли в секретарше ранее сокрытые таланты.

Гоблинша вцепилась в аппарат. Он буквально дышал черным дымом, но ее это не смущало. Дантист с изумлением наблюдал за тем, как его пациентка перебирала руками десятки проводков, вырывая большую часть из них, а затем переподсоединяя к другим местам немногие уцелевшие. Под конец операции масса приспособления уменьшилась в два раза; под ногами Лайраззи лежала целая куча больших и маленьких проводов, будто волосы под стулом парикмахера после очередной стрижки.

Каков результат! В кабинете стало прохладнее, — аппарат ранее грелся и был почти как батарея, — светлее и тише. В его опустевший стальной корпус гоблинша поставила большущую бутылку с холодной водой, из которой все прихожие до этого черпали себе питье — чтобы охлаждать механизм. И все это — на одном дыхании.

После прошла всего пара мгновений. Лайраззи пришла в себя и, одолеваемая отдышкой, ошарашенно посмотрела на дантиста; на ее лице царило полное непонимание, по лбу стекали реки пота.

Но тут уже лишился разума Зуджус. Он застыл с открытым ртом и уставился на починенный аппарат круглыми глазами. Его осенило: «А что, если можно просто убрать из зуба все плохое и черное, а потом запихать туда что-нибудь твердое и хорошее, чтобы не удалять ничего?..» — то была концепция пломбирования, которую он всю свою оставшуюся жизнь будет пытаться реализовать. В ней ему нравилось две вещи. Во-первых, для этого не нужно так много сил, как для удаления, а во-вторых, можно заломить за этот сложный процесс огромную цену.

Обмозговав идею, Зуджус очнулся. Его глаза, такие же ничего не понимающие, но горящие гениальностью, встретились с глазами Лайраззи. Искра, буря, безумие… любовь! Равно как секретарша соединила провода с нужными ходами, гоблины решили сплести свои жизни воедино навсегда.

Так и началась история семейства остепенившегося Зуджуса Впарикси. Ему было тритцать три года, а ей — двадцать семь, когда была сыграна свадьба. То был седьмой год со дня открытия портала.




История вторая: рождение и детство

Манделла — поздний ребенок. Тут уж, как не говорится, и папа хотел, и мама старалась. Манди появилась на свет в девятом году со дня открытия портала. Так уж вышло, что появление дочери сильно изменило характер Зуджуса — он смягчился, стал чутким, помолодел на двадцать лет, — не внешне, — даже клиенты стали отзываться о нем как об очень аккуратном враче. Лайраззи осталась такой, какой была — к добру или худу.

Девочку баловали как только могли. «А как же иначе?» — думали родители, души не чая в Манди. Так и сложилось, что первым ее словом было «дай», а вторым — «мне». В детсадовском возрасте она заливалась звонким смехом лишь в двух случаях: либо когда ее посыпали деньгами, — лучшая игрушка, которую придумали Впарикси для дочери, — либо когда кто-нибудь смешно корчил рожи от боли. Отец щедро одарял Манделлу и тем, и тем; детский смех звучал в его доме почти что беспрерывно.

В пять-шесть лет Манделла начала активно проявлять отрицательные черты своего еще несформированного характера: капризничала, жадничала, ябедничала на всех подряд. Дети, что жили по соседству, не хотели дружить с ней. Чтобы исправить ситуацию, в игру вступал Зуджус, уже известный в округе дантист, который лечил почти всех своих соседей. Он либо подкупал, либо шантажировал родителей ребят, которые не хотели общаться с Манди, и те заставляли своих чад играть с ней.

Параллельно девочку начали обучать всем наукам и грамоте — отец нанял ей кучу преподавателей на дом. Та училась прилежно и делала большие успехи, но оттого лишь, что к ней нашли верный подход: заявили, что есть некая другая умная ученица, которая не менее богата, и вот-вот может превзойти Манди в познаниях и завлечь к себе больше друзей. Одно упоминание об этой сопернице разгоняло кровь в теле еще молодой Впарикси, и та, чтобы превзойти ее, трудилась за четверых.

А время неумолимо растило бюджет семейства и единственную дочь. Впарикси Старший хорошо зарабатывал на своем деле, и уже в девятнадцатом году приобрел недвижимость и открыл собственную стоматологию. Теперь он работал на себя, а десятилетняя Манделла лишь выше задирала нос. Всякий ее сверстник, имевший родителей победнее, был целью насмешек. С такими она либо не общалась, либо стремилась «подмять» под себя. Девочка была счастлива и горда собой.

В семье лила слезы лишь Лайраззи — ее поразила неизвестная болезнь, из-за которой она не смогла родить для дочери ни брата, ни сестры. Зуджус не отчаивался, так как отдавал все силы и время наполовину Манделле и наполовину работе — в итоге просто не мог выделить момент тяжелым мыслям. Можно сказать, Лайраззи из-за этого стала одинокой в просторном доме. Ее красота увядала, характер черствел, чувства блекли; даже в глазах той, кого вынашивала, она не находила утешения. Должность главной секретарши в клинике мужа и вовсе тяжелым грузом лежала на ее плечах: гоблинша чувствовала, что никак не реализовалась в жизни. Ни достойной карьеры, ни любящей семьи. Она уже никогда не одолеет хроническую депрессию.

На пятнадцатый год жизни Манделла завершила общий курс обучения. Все преподаватели хвалили ее за успехи и хулили за ужасный характер. Когда ей подарили символическую медную медальку за окончание обучения, отец рассказал, что никакой девочки-соперницы не существует. Впарикси сначала пришла в ярость, но потом поняла простую истину: она, так или иначе, стала умнее и лучше себя прошлой, что ей на руку, поэтому быстро умерила пыл и даже выдавила из себя некое подобие благодарности.

В свои шестнадцать лет, — то был двадцать пятый год, — Манди получила трицикл. Без прав, без умения водить — ей его просто подарили родители на очередной день рождения. «Банда подмятых» была в восторге: каждый хотел прокатиться, всякий широко разевал рот в изумлении. Одного лишь Впарикси не могли подарить дочери — настоящих друзей.

Беда не заставила себя ждать: Манди решила покрасоваться перед своей компанией и попала в аварию. Посадив позади себя самого симпатичного и богатого мальчика, она помчалась по дорогам, которые молотил дождь, на полной скорости. Оба не имели никакой защиты: ни шлема, ни ремня, ни элементарного инструктажа по правилам безопасности.

Неудивительно, что трицикл занесло; в инстинктивном порыве выжить, Манди выкрутила руль изо всех сил и развернула трицикл. Тот, кружась как юла, проскользил по лужам и врезался в столб задом. Турбодвигатель взорвался; юноша сгорел заживо, а Манди отделалась парой переломов, ушибами, обмороком и шоком.

Затем последовали крики, разбирательства, дюжина взяток и социальное падение Манделлы — как из-за проблем с законом, так и из-за нового родительского подхода к воспитанию. Проще говоря, вместе с трициклом и тем парнем погиб ее статус и растворилась прежняя беззаботная жизнь.

Зуджус, в свою очередь, решил пересмотреть свой подход к воспитанию дочери. «Пора ей повзрослеть, — думал дантист, — иначе она закончит как тот бедолага». Лайраззи же еще глубже погрузилась в болото тоски; теперь она едва могла заставить себя переносить повседневную рутину. В дочери она видела ходячее напоминание о своих ошибках, и чем дольше смотрела, тем страшнее становилась картина.




История третья: взросление

Семнадцатый и восемнадцатый дни рождения Манделла отпраздновала в исправительной колонии для малолетних. Если бы не отец, ей бы светило полноценное и более длительное заключение, но гоблинша не понимала этого, и все два года винила в своих бедах именно его. «Почему он меня не защитил? Почему запер в темнице?!» — с этой мыслью Манди засыпала каждую ночь, утыкаясь носом в койку и пуская слезу. О матери и вовсе не вспоминала.

Новая среда определила Впарикси на нижайший уровень иерархии. Важны были харизма, умение постоять за себя и хитрость, но ни того, ни другого, ни третьего Манди не имела. Порой жизнь ее усложнялась настолько, что спасением был вред себе — лишь бы хоть ненадолго попасть в безопасную лечебницу. Подробности мы опустим.

Однако и такие испытания не перевоспитали Манди — лишь сделали еще хуже. Она считала отца предателем, — особенно после реализации нового подхода к воспитанию и выдаче карманных денег, — и более не могла видеть в нем ни авторитет, ни друга. Гоблинша отстранилась от всей семьи.

Более того, Манди начала обворовывать своих родителей, вламываясь в отцовский кабинет, — навыкам взлома она обучилась в неволе, — и потроша все ящики и сейфы, какие только могла. В этом и всех прочих делах у нее не было соратников, так как вся ее компания, ныне освободившаяся от ее влияния и повзрослевшая, не желала иметь с уголовницей ничего общего. Вырученные деньги гоблинша не тратила, но бережно откладывала, чтобы купить очередной трицикл и «уехать к чертям собачьим от всех этих идиотов».

Новый трицикл, между тем, стал сокровенной мечтой и единственной жизненной целью Манди. Она всем сердцем жаждала покинуть отчий дом и начать все с начала в другом месте. В этом стремлении проявились едва ли не единственные положительные черты характера гоблинши — упертость и безоговорочная целеустремленность. Пожалуй, если бы не это, она бы взялась за алкоголь, — как это было модно у подростков, — гулянки и какие-нибудь запрещенные вещества.

И все же, один в поле не воин — это известно каждому. Хотя Манделле и удавалось бесшумно грабить Зуджуса, она чувствовала довлеющее одиночество, которое делало ее несчастной. Ей требовалось внимание и похвала хоть от кого-нибудь, но ее уши слышали либо упреки от отца, либо шорох отмычки в замке.

В плохие дни Манди попадалась на краже с поличным, причем иногда не самому отцу, а охраннику, и после этого начинались проблемы. Заканчивалось все, правда, обычным домашним арестом.

Такая жизнь протянулась еще год с лишним — до девятнадцати лет Манделлы. Все старое стер Катаклизм, и началась новая глава в жизни гоблинши. Неизвестно, к чему бы все пришло, если бы не Смертокрыл.




История четвертая: гибель Кезана


Извержение вулкана было совершенной неожиданностью. Прежнюю жизнь Впарикси пожрали волны лавы. Единственное напоминание о былом — высокий статус и гора золота, благодаря которым Зуджус смог обеспечить себе и своим родным место на корабле Галливикса, пускай и в качестве рабов.

В море, когда Альянс атаковал корабль гоблинов, семья Впарикси находилась в трюме вместе с остальными. Корабль разнесло в щепки, но Манделла ее семья уцелели благодаря спасательным капсулам; в них же добрались и до Затерянных островов. Правда, у берега выяснилось, что капсулы заклинило, и открыть их изнутри было невозможно. Пришлось звать на помощь.

Когда некто вскрыл консервную банку, в которой была заперта Манди, гоблинша делала вид, будто одиночество в одной из них — лучшие часы в ее жизни. На деле ей, конечно, было безумно страшно, и свидетельствовали о том ее красные, зарёванные глаза.

Как ни странно, счастливее всех в этой ситуации оказалась Лайраззи. Сначала она боялась, конечно же, за жизни родных, но позже, осмыслив происходящее, решила, что все эти беды — шанс обнулить прошлое и попытаться реализоваться еще раз. На пляже неизвестных ранее земель бывшая секретарша расцвела, будто один из здешних чудесных цветов, и наконец лично взялась за воспитание дочери.

А та восприняла все обновки в штыки и чуть не сошла с ума. Во-первых, Манди никак не могла переварить в своей голове тот факт, что ее единственная мечта канула в лету. Во-вторых, пережитый стресс вкупе с официальным, хотя и недолгим пребыванием в статусе рабыни, а также новые, дикие условия жизни, — вернее, выживания, — буквально затмевали собою все прочие мысли и нагоняли непомерную тоску. В-третьих, — что касается воспитания, — мать для девятнадцатилетней Манделлы была почти что чужой, незнакомой тётей, и поэтому слышать от нее какие-либо наставления, советы или запреты для спесивой девушки было просто смешно.

Безусловно, Лайраззи была оскорблена таким отношением, но понимала, что сама во всем виновата. Однако даже при таких обстоятельствах бывшая секретарша не желала упускать свой единственный шанс: она, не взирая ни на что, всеми силами пыталась стать частью жизни своей дочери.

Например, пыталась в меру своих скудных познаний в инженерии создать какие-нибудь устройства, которые бы либо впечатлили Манди, либо упростили бы ей жизнь на острове. И, хоть и с оговорками, такой подход возымел успех. Не из-за изобретений, конечно — они были ужасны. Манделле просто нравилось то, что мать готова была расшибиться в лепешку ради того, чтобы угодить.

Тем временем глава семейства подался в медики. У него были кое-какие стоящие познания в анатомии и химии, но они касались преимущественно ротовой полости. Однако делать было нечего: биться с местными обитателями Зуджус не хотел и не умел, поэтому, чтобы его никуда не отправили, учился латать раны и вправлять кости на ходу. Не сказать, чтобы очень успешно, но большинство пострадавших его в итоге благодарили.

Манделла же занималась самоутешением и более ничем. К ней даже попытались приставить психолога, но тот понял, что она здорова и заключил, что девочка просто немного глупа и очень мнительна.

С живыми пигмеями и их зомби, что штурмовали Городок-из-табакерки, Манди и ее родителям не довелось повстречаться — слишком задержались на берегу со спасательной командой; были заняты поисками других выживших. К прочим гоблинам Впарикси присоединились уже после атаки, увидев лишь трупы и узнав о произошедшем из рассказов.

А потом было извержение вулкана, очередной плен, чудесное спасение и еще одно длительное путешествие. Впарикси просто плыли по течению: сначала бежали из Городка-из-табакерки, который был уничтожен лавой, потом в плену копали каждамит для Галливикса, — Манди отчаянно сопротивлялась труду, и отцу приходилось работать за обоих, — а после всего этого сели на корабль, который наконец привел их в Дуротар.



Глава III: жизненный путь после Катаклизма


История пятая: поиски


Свой двадцатый день рождения Манделла отметила в Азшаре меж строительных лесов, машин и рабочих, мечущих друг в друга ругательствами. Райский уголок гоблинов еще только достраивался.

Началось, казалось бы, относительно спокойное время для семейства Впарикси. У них уже был заказан дом в пределах Гавани Трюмных Вод, — услуги опытного дантиста все так же были нужны местным, — Зуджусу обещали стабильное и прибыльное рабочее место; Лайраззи подалась в ученики к одному из сотен безызвестных гениальных инженеров, — его мастерская располагалась на большой свалке в Гавани, — и только Манди, как и в Кезане, не могла найти себе место. То ее не устраивал новый климат, то строительные работы, то совершенно иное отношение родителей.

Манделла считала себя достаточно взрослой для того, чтобы «предки от нее наконец отвязались», и поэтому смело заявила: «Буду жить сама, найду себе работу и сделаю деньги» — и ведь отчасти она была права, когда утверждала, что повзрослела и поумнела. Например, гоблинша поняла, что авария с трициклом в шестнадцать лет — ужасная ошибка, пустившая ее жизнь под откос. Также она признала, что бессовестное воровство — путь к одиночеству и презрению окружающих. Поэтому она решила отправиться по дороге, не пресекавшей закон.

Сначала она пыталась напроситься к какому-нибудь богатенькому вельможе в подружки, используя в качестве аргумента свою внешность. Несмотря на все прелести ее гордого стана и милого личика, никто даже не взглянул на нее. Потом пробовала себя в бухгалтерии, дизайне, инженерии, подавалась в юристы, и всякий раз терпела неудачу: ее либо увольняли в первую же неделю, либо не брали на работу вовсе. Причины простые: не приживалась в коллективе, делала много ошибок была некомпетентна.

Корнем этих проблем Манди считала отсутствие профессионального образования. Общего было мало. Она была уверена, что это упущение — следствие той аварии с трициклом в подростковом возрасте.

Шли дни в бесконечных попытках. Манди начало охватывать отчаяние вперемешку с гневом. «Как же так?! — Думала она. — У меня ведь столько талантов и умений, образование, а эти идиоты отказываются принимать меня. И что ж мне теперь, сидеть со стариканами в четырех стенах всю жизнь? Или вы мне предложите пойти грабить банки? Невыносимо! Я же так никогда не разбогатею!».

Пока Впарикси пыталась устроиться в этой жизни, Гавань Трюмных Вод достроили, и жизнь пошла своим чередом. Где-то там, далеко-далеко, великие герои спасали мир, одолевая страшнейших противников, а она все металась из стороны в сторону, уже чуть ли не умоляя принять ее хоть на какую-нибудь работу — так уж сильно ей осточертела непривычная забота родителей и осознание своей зависимости от них. И в конце концов Манди повезло: ее взяли уборщицей.

Гоблинша сочла свой труд весьма унизительным, но делать было нечего. «Надо же с чего-то начинать, — оправдывалась она, — выше головы без прыгунков не прыгнешь. А на них еще заработать надо! А вот как заработаешь — можно и скакать вверх на всех порах» — с такими мыслями она покорно работала, вожделея свою прежнюю мечту — новенький трицикл. Зачем он теперь нужен? Манди не знала. Еезжать-то ей теперь некуда и незачем. Но она об этом и не задумывалась — лишь мечтала его купить, а что уж с ним делать — предмет будущих размышлений.

Мать и отец были рады тому, как все складывается. У них даже промелькнула мысль о том, что их дочь может измениться под влиянием труда — и были отчасти правы. Мечта, пускай даже бестолковая и далекая, облагораживала помыслы Манделлы и ее труд. Каждую монетку она бережно откладывала, рассчитывая все свои расходы и доходы. Питалась скромно, одевалась — тоже. Поначалу ей было неимоверно стыдно, но по прошествии нескольких месяцев она научилась смирять свою гордость. Манди даже начала смотреть на небогато одетых гоблинов с толикой жалости и понимания.

Потом стукнул двадцать первый день рождения. Расплачиваясь за ужасно отпразднованный в прошлом году юбилей, родители сильно помогли дочери с деньгами, подарив девяносто процентов от стоимости трицикла. Благодаря этому она наконец осуществила свою мечту. Столь важный подарок тронул сердце уже повзрослевшей Манделлы, и та впервые в жизни искренне произнесла: «Я люблю вас, мам, пап».




История шестая: жажда скорости!


Как-то поздно вечером Манделла возвращалась на своем трицикле домой — ездила в другой конец города, чтобы пройти собеседование на новую, более престижную работу. Настроение у Впарикси было ни к черту: опять не приняли, да еще и обругали. Она остановилась у торговца топливом, чтобы подзаправиться, и тут-то случилась судьбоносная встреча. На полпути от транспорта ее окликнул незнакомец, а вокруг тьма и ни души: один только фонарный столб у дороги освещает гоблиншу.

— Эй, — он окликнул ее из-за спины; вокруг было темно, незнакомец стоял поодаль, и свет от фонарного столба лишь очерчивал его силуэт, — это твоя тачка тут? — Он указал рукой на трицикл Манди.

— Аг-га, — неуверенно ответила Манделла, испугавшись незнакомого голоса посреди сумрака, — а что?

— Да так, ничё. Просто, понимаешь, увидел зашибеннейшую рулилу, и решил узнать, чья она. На такой можно б было нагонять себе целый банк!

— В смысле? Как это — нагонять банк? Таксовать по маршрутам, что-ль?

— Не-е-е, — он махнул рукой, — так ты себе только геморрой и горб к старости нагоняешь. Я те говорю о реальном заработке. Не коси под дурочку.

— Ну-у-у… э-э-э…

— Да-а-а! — Усмехнулся незнакомец. — Все так говорят, мол, «о чем это ты?» — но очень плохо умеют в актерское мастерство. В ближайшем заезде участвуешь, а? Кантору не спалю, чесслово — просто любопытствую.

— Извини, — Манди шумно вздохнула, собрав в кулак всю храбрость, какую только имела, — но я не понимаю о чем ты. А еще я очень опаздываю, меня муж дома ждет. Если не приду вовремя — всю Гавань на уши поставит.

— Хе-хе-хе. — Незнакомец широко улыбнулся и подошел к Манделле поближе. — Да ладно тебе уже трястись. Мы-то о всех нормальных водилах в городе знаем, можешь не прикидываться. Видали наши, как ты по дорогам шинами свистишь. Смахиваешь на самоубийцу, а не на женатика.

Манделла молча уставилась на парня. В ее округлившихся глазах застыл страх, а руки затряслись. Незнакомец увидел это и недоумевающе приподнял бровь.

— Ты чё, хочешь сказать, что я ошибся?

— Возможно… да?.. — Ее голос начал дрожать.

— Ха, да ладно! — Он издал гаркающий смешок. — Ну дела! А водишь как камикадзе. Ты уж это, расслабься, не пугайся. Убивать и грабить я тебя не буду, скорее напротив — протяну билетик в лучшую жизнь. У нас таким как ты рады. — Гоблин подошел к ней.

Фонарный столб осветил незнакомца, и Манделла наконец увидела, кто перед ней: высокий худой парень, весь изрешеченный пирсингом и татуировками, одетый в черный кожаный костюм. На голове модная прическа, раскрашенная в три цвета, а в руках мятая визитка.

— На вот, — он протянул визитку, зажав меж указательного и среднего пальцев, — придешь со своей тачкой по этому адресу в то же время, какое сейчас, завтра. Там будет большая тусовка и куча трициклов. Найди оранжевый, с красным спойлером в виде языка пламени. Дальше разберешься уже по ходу. Поняла?

Манди робко взяла визитку и сунула ее в карман, даже не взглянув, что там написано. Ее глаза были прикованы к незнакомцу.

— И да, пойдешь на заправку, — он кивнул на здание в паре метров от него, — покажи барыге эту бумажку. Накормит твою тачку бесплатно. Не опаздывай. — И незнакомец щеголеватой походкой пошагал вдоль дороги, весьма скоро скрывшись во тьме.

Манделла сделала как тот парень наказал — предъявила торговцу на заправке визитку. Тот хмуро взглянул на ее, кивнул, выдал канистру и что-то буркнул вдогонку, помахав рукой. Гоблинша, не заплатив и медяка, отправилась к трициклу, залила полный бак и помчала домой. В ее голове была полная каша.

У самого порога ее встретили взволнованные родители. «Ну как?» — спросили они в унисон. «Не знаю» — холодно ответила Манди и неторопливо пошагала в свою комнату. Едва зайдя к себе, она закрыла за собой дверь и распласталась на кровати. Ее голову охватили тяжелые мысли: она размышляла о произошедшем и о том, что же ей с этим всем делать. В конце концов решила попытать счастья и отправиться в назначенное место. «А чего мне стоит? — Думала Манди. — Возможно, это мой единственный шанс. Лучше рискнуть, чем век горбатиться с метлой на улицах».


На следующий день она не пришла на работу — с утра до вечера гоняла по дорогам, воображая о предстоящем вечере и будущей карьере гонщицы. Ей представлялись большие серьезные парни, ревущие моторы, десятки машин всех возможных цветов и громкая музыка. Путем нехитрых размышлений она пришла к тому, что ей следовало бы соответствовать такой компании, и поэтому на все свои сбережения купила тюнинг для своего трицикла: выкрасила его в фиолетовый и нарисовала молнии по бокам.

Пока краска сохла, наступил заветный час. Назначенным местом был какой-то недостроенный завод в самом безлюдном уголке Гавани. Не было предела изумлению Манделлы, когда она приехала и обнаружила именно то, что воображала. Впарикси даже чуть не забыла о том, что ей следовало тут сделать — шум, незатихающий говор и обилие красок дезориентировали ее.

Среди около полусотни самых разных лиц, которые даже не замечали новичка, и не меньшего количества пестрых машин, Манди высматривала одну — оранжевую, с пламенным спойлером. Было сложно, но ей удалось. Около искомого трицикла стоял тот самый незнакомец и разговаривал с группой гоблинов, одновременно и похожих на него по стилю, и непохожих по выбору красок и предметов одежды. Когда Манделла подошла, они окинули ее презрительным взглядом и ушли прочь.

— Не опоздала? — Неуверенно спросила Манди, пытаясь перекричать шум вокруг. Ее руки не могли найти себе места. Впервые в жизни ей приходилось испытывать такое смущение, ведь никогда до этого она не была в компании, в которой она чувствовала бы себя самой бестолковой, неважной и чужой. Гоблинша буквально не знала, что ей со всеми эти чувствами делать.

— Не-а, вовремя. — Заговорил незнакомец, без труда рассекая шум звонким голосом. — Занком меня зови. Собстна, ты попала в небольшое подпольное гоночное предприятие. О нас мало кто знает. Вернее, никто не знает — все секретно, потому что незаконно, поэтому впредь держи язык за зубами. Мы не платим налоги за наши развлечения. Я щас затру тебе длиннющую телегу, так что задавай свои вопросы, иначе потом забудешь.

— Хорошо. — Манди начала чувствовать себя чуть увереннее. — Вопрос первый: если вы такие скрытные и аккуратные, почему ты сначала счел, что я — одна из вас, а потом вообще взял, и пригласил? Я ведь, например, могла на вас властям настучать.

— Во-первых, перед заездом никто не знает своих соперников — только за себя каждый и шарит. Это надо, чтобы никто не мухлевал и не солил. Во-вторых, на тебя я подумал из-за того, что ты гоняешь как сумасшедшая — так обычно делают, если тренируются перед гонкой. В-третьих, я люблю вычесывать своих соперников и побеждать.

— Ага… то есть, ты все же не прочь сжульничать?

— А как же еще? Деньги тут большие вертятся, и весят они больше совести и негласных правил. Теперь продолжаю. В-четвертых, ничего ты не настучала бы. Я достаточно хорошо изучил тебя, — думал ведь, что буду с тобой гоняться, — чтобы понять, что ты не представляешь угрозы. В частности, кстати, окончательно удостоверился в этом при вчерашней встрече.

— Как-то это все равно слишком опрометчиво, тебе так не кажется? — Манди хитро улыбнулась и скрестила руки на груди. Она чувствовала, что ей над ней не нависает угроза, и ситуация более-менее под контролем.

— Ха! — Гоблин усмехнулся. — Как по мне, опрометчиво — это приходить сюда одной и говорить вот это вот все. То, чё я сделал — риск, который оправдается. Не впервой — и до сих пор на воле! Только побит немного. — Занк широко улыбнулся, оголив зубы; в верхнем ряду не доставало одного резца. — Еще вопросы?

— Ну, только один остался. Ты сказал, что подарил мне билет в светлое будущее. Так… где посадка на мой рейс?

— А-а-а! Да, вот это я и хотел тебе разъяснить. Короче, смотри во-о-он туда. — Занк указал на трицикл, стоявший у самого края сборища. — Видишь красную тачку? Мой сегодняшний соперник. Он сам обо мне еще ничего не знает, а я о нем все раскопал. Оказалось, то он тут единственный, кому я рискую проиграть. Смекаешь, к чему я веду?

— Ты хочешь, чтобы я ему шины проколола?..

— Чего? — Занк посмеялся. — Не-е-е, это слишком палевно, тут нужен другой план. Но ход мыслей ты уловила верно. Тебе щас надо пойти и поболтать с ним так, чтобы он отошел от тачки метров на двадцать и перестал за ней следить. Я кое-чего там сделаю минут за пять и вернусь сюда. Я тебе маякну, когда закончу. Поняла?

— Понять-то поняла, да, но что мне с этого?

— Доля от победного приза. Там много, поверь, не пожалеешь. Тем более за такую легкую работу — заболтать дебила. Давай, в общем, не мнись — времени мало, чоп-чоп! — Гоблин развернул Манди и пихнул вперед, к цели.

Та одарила Занка недовольным взглядом и пошагала к красному трициклу. У него стоял невысокий гоблин в новомодных солнечных очках, — хотя на дворе была ночь, — который разговаривал с не менее странной парой друзей. Заприметив, что к ним приближается Манделла, одетая ну совсем не как все, компания отпустила пару ехидных шуток в адрес ее внешности и звонко загоготала. Впарикси, хотя и испытывала гнев из-за уязвленной гордости, никак не отреагировала на колкости и непринужденно завела разговор.

— Вечерка, парни! — Манди помахала рукой и тепло улыбнулась, пройдясь взглядом по каждому из тройки. — Я тут новенькая, пришла поглазеть на самого быстрого гонщика. Друзья сказали, что у него красная тачка. Это, случаем, не один из вас?..

— Это ты по адресу! Джузель Виндезд, быстрейший из скорейших, к твоим услугам! — Откликнулся владелец, гордо задрав нос. Друзья смерили его недовольными взглядами, но он не заметил — его внимание было приковано к Манделле.

— О-о-о-о, кру-у-уто! — Манди почти убедительно изобразила изумление. На ее лице растянулась широкая улыбка, глаза заискрились интересом. — У тебя, наверное, отбоя от поклонниц нет?

— Пха! — Глаза Джузеля нервно заметались из стороны в сторону. Благо, очки это скрывали. — А то. — Неуверенно ответил он.

— Так и думала, черт! — Раздосадованно произнесла Манди и топнула ногой. — А мне так хотелось, чтобы ты мне тут все показал, и автограф дал! И вообще, чтобы мы с тобой… ну… пообщались побольше. Ты же такой классный!

— Я могу выделить тебе пару минут. — Гоблин ухмыльнулся и жестом послал своих друзей прочь. Те гневливо посмотрели на него. — Вы идите пока, погуляйте, я тут фанаткой займусь. — Его гордости не было предела, так как не существовало вовсе никаких поклонниц.

Джузель клюнул на удочку. Манди, хотя и пробовала наугад, сделала верный выбор, сыграв на его тщеславии. Гонщик не меньше получаса распинался о своей важности, известности, скорости и богатстве. В итоге оказался не таким уж и плохим парнем, — как подумала гоблинша, — просто ему не достает внимания. Занк успел маякнуть еще в период первых десяти минут, но Впарикси никак не могла вырваться — собеседник разговорился не на шутку.

Отстал Джузель Виндезд лишь тогда, когда участников заезда пригласили на старт. Все они с удивлением — некоторые с наигранным — посмотрели друг на друга, пожали руки и приготовили трициклы. Среди них был и Занк, который удивлялся громче всех. К не счастью, Манди так и не успела спросить, что же такого сделал ее новый друг, поэтому ей пришлось терпеливо ждать на трибунах.

Прозвучал отсчет: «На старт, внимание, марш!» — и водители вдарили по газам. Колеса издали оглушительный свист, моторы заревели, и машины ринулись вперед. Гоняли четыре круга вокруг заброшенного завода; Джузель неумолимо обгонял всех своих соперников и до самой финишной прямой не сдавал позиций. И именно здесь, стоило ему разогнать трицикл до предела, вспыхнул пламенем мотор и через пару секунд взорвался. Машина сошла с трассы, а водитель остался на дороге, кричащий от боли. Занк с громким смехом приехал первым.

Манди зажмурилась, отвернула голову и заткнули уши, когда это произошло, а потом вслепую кинулась прочь с трибун. Даже ее черствому сердцу было тяжело вынести то, что произошло. Тут же всплыли воспоминания и об аварии, — этот несчастный случай всегда преследует и мучает ее в подобных ситуациях, — и она причислила себе уже второе убийство.

А что же послужило причиной взрыва? Впарикси решила не искать ответа на этот вопрос, дав себе простую установку: «Я и тот парень». Точка.

Занк нашел Манделлу рыдающей за трибунами. Это, конечно, далеко не первый раз, когда гоблинша пустилась лить слезы, но никогда до этого она не плакала из-за стыда и жалости. Гонщик не понял ее чувств, однако попытался утешить выигранными деньгами. Она выхватила мешок монет из его рук и ушла прочь, уехав раньше всех. Это же решение и спасло ее: на шум и столб дыма парой минут позже съехались хранители правопорядка и повязали половину всех, кто приехал туда, а Джузеля увезли в морг.

Манди мчала по ночной Гавани на полной скорости и к собственному удивлению чувствовала облегчение. Казалось, будто с каждой новой единичкой на спидометре печаль становилась легче и улетучивалась, оставаясь там, позади, на дороге, неспособная более угнаться за трициклом и опоясать шею.

Это самое чувство заставило Манди на следующий же день отправиться в магазин, спустить все деньги, полученные от сделки, на подобающий наряд и вернуться на ту самую заправку, с которой все началось. Занка там не было, но был уже знакомый продавец. Как оказалось, он работал информатором и одним из организаторов подполья; он дал ей информацию о следующем заезде и записал ее в список участников.

Лайраззи сразу обратила внимание на изменения в поведении и внешности дочери. Попытка поговорить с Манди увенчалась ничем — она лгала и отнекивалась. Дошло даже до скандала, в ходе которого Манди высказала матери все обиды, которые накопились за долгие годы: «Где ты была, когда мы жили в Кезане?! Я попала в колонию, а тебе было плевать! А потом… потом ты как с цепи сорвалась, как будто с ума сошла, и приелась ко мне со своей заботой. Она у меня уже в горле сидит, ясно? Я больше просто не могу тебя терпеть — вот, что со мной происходит!» — с этого момента они более не общались. Даже не здоровались по утрам.


Локацией на сей раз стала свалка в другом конце Гавани. Гонка была назначена на следующую неделю. Ожидая заветного дня, Манди оправдалась перед начальником за прогул и продолжила работать, как ни в чем не бывало. Она не знала наверняка, но была уверена, что на гонках через неделю будет Занк. Впарикси также надеялась, что он тоже записался в участники, так как мечтала о мести.

Впарикси не ошиблась: ее свежеприобретенный знакомый прибыл даже раньше нее. Он удивился появлению Манделлы и, похвалив ее за смелость и смену имиджа, — о, как же заискрились его глаза, когда он увидел ее в новом образе! — завязал разговор по поводу новой сделки. Гоблинша проглотила свой гнев и сыграла дружелюбную дурочку.

На сей раз Занк сказал, что не участвует в заезде, — это разозлило Манделлу, — но хочет, чтобы победил один его «подставной тип». Он, мол, выиграет, и поделит куш со своими сподвижниками. Задание было простым: слить топливо из машины самого опасного соперника и залить паленое.

Манди справилась, а отвлекал жертву на сей раз сам Занк. Каково же было его удивление, когда на старт подъехала его подруга. Он, конечно, не счел ее опасным соперником, но насторожился из-за такого поворота событий.

Прозвучала команда «марш!» — и заезд по свалке начался. Манди поначалу ехала очень боязливо и аккуратно, страшась задеть кого-то из участников, из-за чего половину времени была одной из последних. Но потом понемногу втянулась и начала набирать обороты. Вышло даже так, что на последнем круге она вырвалась на вторую позицию, обогнав и человека Занка — он был третьим. Тот, что был на первом месте, имел все шансы победить.

И тут отсек с мотором у того, что ехал первым, вспыхнул, прямо как в прошлый раз. Взрыв не последовал, но гонщику пришлось выбыть из соревнования. Манди примчалась первой, но ее на наградили: пострадавший обвинил ее и Занка в жульничестве и попытке убийства. Начались разборки, в которых третье подставное лицо не участвовало — смылось.

Впарикси не выдержала и десяти минут распрей. Она обвинила Занка в очередной подставе, попросила судью отдать выигрыш пострадавшему и вызвала бывшего сподвижника на гоночную дуэль. Кто проиграет — тому и недопуск в тусовку, и огромный штраф. Гоблин разозлился и согласился начать заезд на рассвете. Он счел ее предательницей.

До самого утра обоих дуэлянтов караулили вышибалы. Манди была рада этому, потому как боялась подлости от своего соперника.

Когда солнце наконец выглянуло из-за горизонта, Впарикси и Занка пригласили на старт. Зрителей у них не было — лишь судья. Они обменялись парой оскорблений и помчали вперед, но на сей раз вокруг свалки, на внешнем круге. Дороги были преимущественно пусты, однако порой на них мелькали сонные зеваки, лениво тащившиеся по делам.

Манделла не могла перегнать соперника — он был опытнее, а его трицикл мощнее. Рыча от гнева, она мчала за ним под крики «глотай пыль!», находу овладевая техникой дрифта — неуспешно, надо сказать. В конце концов она совсем лишилась рассудка от гнева; глаза застилала мутная пелена слез, — и от ощущения безысходного проигрыша, и от пыли, — руки дрожали и рьяно вертели руль при каждом повороте, лишь делая заносы еще более губительными, а ноги чуть не выламывали педаль газа. И именно в этот момент, когда Манди уже не видела ничего, — ни дороги, ни своего трицикла, — кроме Занка, на ее пути встала темный смутный силуэт. То ли это большой мусорный бак, который вдруг появился на дороге, то ли какое-то черное пятно в глазу — она не могла разобрать, и врезалась в него на полной скорости, надеясь просто сбить с пути.

Столкновение оказалось весьма сильным. Манди выбило из сидения, и она проехалась плечом по земле дюжину метров. Дешевую кожаную куртку протерло насквозь, как и штаны, но гоблинша не чувствовала боли — едва ли оставалась в сознании и не понимала, что сейчас произошло. К ней подбежал судья и похлопал по лицу; чуть оклемавшись, она обнаружила на себе много крови и нависающего над ней разъяренного гоблина.

— Твою мать, идиотина, ты хоть смотришь, куда едешь?! — Отчаянно кричал судья. — Ты старуху сбила! — Он умолк и оскалился, ожидая ответа, но та лишь недоумевающе смотрела на него, не способная обронить и слова. — Не-не-не, всё, больше у нас вообще никогда не появляйся, иначе тебя то же самое будет ждать, ясно? Собирай свою рухлядь и вали отсюда, пока кто лишний не увидел!

Когда судья ушел, Манделла попыталась встать на ноги. Едва она оперлась руками о землю, ее левое предплечье пронзила острая боль — кость была сломана. Взвизгнув, гоблинша предприняла еще одну попытку подняться. Стоя на ногах, она едва могла сделать шаг — ее шатало, в глазах все двоилось и плыло, а в голове начал набирать силу оглушительный звон.

Она с трудом подняла глаза и осмотрелась. Трицикла не было — его с собой кто-то уволок; в десяти метрах, распластавшись на дороге, лежало бездыханное тело гоблинши, очерченное лужей крови. Занка уже было не видать. Улица совсем опустела.

Гонщица подошла к пострадавшей и рассмотрела лицо. Обезображенное, залитое алыми красками, оно очень сильно напоминало Лайраззи. Манделла упала перед погибшей на колени, издала истошный крик и обняла обеими руками, приподняв труп. Ручьи слез смешались с кровью; боль исчезла, а все на свете звуки вытеснил звон — теперь она не слышала даже саму себя.



Глава IV: после трагедии


Эпилог

Дороги, пути и тропы Азерота — вот настоящий дом Манделлы. Они приняли ее, в то время как Кезан и Гавань поиздевались и вышвырнули на улицу. В итоге в странствиях по миру с полной свободой выбора своего маршрута Впарикси нашла покой и счастье. Городские заботы более не касались ее: не нужно было перед кем-то красоваться, красиво одеваться, выслуживаться, вставать по расписанию и оправдываться после каждого прогула.

Да, дороги все еще манили ее — прямо как в то время, когда она рассекала по городским улицам на трицикле. Правда, сами машины теперь только наводили страх. Стоило взглянуть — и вспоминалось прошлое, которое Манделле очень сильно хотелось либо изменить, либо похоронить и забыть. К счастью, второй вариант оказался вполне реализуемым.

Могила матери, как и безутешный отец, остались где-то там, далеко, недосягаемо ни физически, ни ментально. Бежав из прошлой жизни и Гавани Манди взяла с собой лишь три клятвы. Первая: умерить свой пыл; вторая: подавлять в себе злопамятность и гневливость; и третья: не впутываться в подозрительные и опасные авантюры.

Впарикси мечтала даже изменить саму себя и свой характер. То есть, сделать все возможное, чтобы старое забылось и не повторилось, а новое началось с чистого листа и стало лучше. Осознание того, что для нее во всем мире не найдется пристанища, — ее не покидала уверенность в том, что отец навсегда возненавидел дочь, — отчасти подбадривало и заставляло неустанно двигаться вперед, прочь от пылающих позади мостов.

Ее странствия длятся уже около двух лет. Где только гоблинша не побывала, и с кем только не завела знакомство! Столько интересных историй накопилось за это время, что ее чуть ли не разрывает на части от желания поделиться с кем-нибудь. Так не будем же забирать у Манди такую возможность — пускай сама поведает обо всем при случае.

Мы скажем лишь, что Манделла Впарикси стала странствующей торговкой. Основной ее промысел — выкуп вещей подешевле и последующая продажа в другом месте подороже. А еще она умеет делать мячи из бычьих пузырей, — этому ее научили в странствиях, — которые стали ее основным доходом и визитной карточкой. Детишки в разных деревнях очень рады подобным вещицам и ради них трясут с родителей последние деньги.

А еще Манди стала дружелюбнее благодаря знакомству со всякими добряками, и страха в ней стало намного больше: спесь с нее сбили, и проснулось чувство самосохранения и осознание своего бессилия и слабости. Теперь дерзить, грубить и рисковать Впарикси совсем не хочется.




Сейчас

В последние месяцы Манди начала сильнее бояться за свою жизнь, особенно попав в Тернистую долину: тут тебе и дикие животные, и Торговая Компания, и куча разных враждующих между собой фракций. Чтобы чувствовать себя спокойнее, она наняла себе телохранителя — тролля по имени Цул'до, ошивавшегося в Пиратской бухте.

Сначала гоблинша платила ему совсем немного, а потом и вовсе перестала — они подружились, и теперь клыкастый сам не хочет выпускать Манди из виду. Они вместе подписали контракт с Механиками Газлоу и на данный момент работают на Клейнина.

Оседлая жизнь после пары лет странствий угнетает Манделлу, но атмосфера дружелюбия, безопасность и достойное жалование сглаживают все углы. Она начинает привыкать и уже, кажется, не хочет никуда уходить, совсем позабыв про странствия. Может, это и есть та самая новая, лучшая жизнь?..




Дополнительно:

1. Высокая требовательность;

2. Большое спасибо художнику Your-Dear-Skyla (Taz'dingo) — автору маленькой иконки (на превью), основного портрета персонажа в шапке и последнего изображения в части «Сейчас».

3. Объяснюсь насчет таких надуманных локаций в Гавани Трюмных Вод как свалка, заправка и заброшенный завод. Я предполагаю, что город этот на деле куда больше, чем он представлен в самой игре, — как и все остальные зоны, — и вот такие предприятия — само собой разумеющееся предположение. Думаю, там могли быть подобные места, будь город механически шире.

P.S. Мне всегда стыдно, когда я беру какие-нибудь чужие случайные арты из интернета. Мать, отец, все на свете, простите меня :(

P.P.S. Все совпадения с чужими именами случайны. Если вдруг вышел казус — напишите, извинюсь переименую нужного.

Вердикт:
Одобрено
Комментарий:

Доброго времени суток.

Я достаточно поздно добрался до этого маленького шедевра, за что сильно извиняюсь.

По высокой требовательности одобряю на +12 уровней на персонажа Манди. Чтиво действительно достойное, как по содержанию, так и по подаче. Грамотность не страдает, поэтому читать становится еще приятнее. К сожалению, из-за некоторой нехватки времени я пока не могу выдать детальной рецензии с вычиткой каждой строчки, но по факту здесь и нет такой серьезной нужды в этом.

С уважением.

Проверил(а):
Киро
Уровни выданы:
Да
14:27
18:27
538
14:37
+2
Хорошая квента!
И игрок тоже очень хороший!
16:20
+1
<3
22:31
+3
Кра-со-та!
01:15
+5
Привет,
Прекрасная квента. Давно не видел по-настоящему хорошего чтива. Нравится манера и стиль повествования, игра с образом маленького человека (если она была сделана умышлена), качественное построение сюжета. Отдельно хочу выделить похвалу за то, что раскрыт характер родителей. Не просто манера воспитания или отношение к чаду, а живой характер. Это позволяет больше прочувствовать в какой среде росла героиня.
Пока.