Игровое имя:
Талифер

Вступ
Мир иллюзий красив и приятен,
Пока плетью не даст в ответ
И прожжет твоё плотное платье,
На душе прорубая след.
Не надейся, не жди прилежно:
Всё придумано в голове.
Воплощай свою страстную нежность
В ком-то близком, но не во мне.
Анна Кудашева
Все мы верим в сказки, легенды, истории. В каком-то смысле все они — воплощение желаний людей. Этих желаний больше чем звезд на небе, но все они ярко сияют.
И в конце-концов, угасают…
Есть например сказка о том, как человек хотел научиться счастью. Однако жизнь не комедия — а скорее, трагедия. Есть легенды о символическом значении знаков на стенах храмов.
Фантазия раздувает истории до абсурдных масштабов. Это и объединяет их. Скрепляет вместе, словно ржавые гвозди. Эти истории создаются с надеждой, что вымысел окажется правдой.
Что на самом деле, всё возникло не по-случайному стечению обстоятельств, а было создано чем то Большим. Ведь, принимая во внимание факт, что где-то там, в небесах, есть кто-то контролирующий нити судеб и решающий проблемы мироздания, невольно забываешь о хаосе, несправедливости и иррациональности этого мира…
Такого скучно мира.
Но есть и среди всех этих историй лучик правды.
Где-то там, сияющий в пучине боли и слёз…
И некоторые верят, и продолжают верить:
что вымысел окажется правдой. Потому, что слишком больно отрицать.
Сфера. Крутиться. Все быстрее и быстрее, превращается в куб.
Куб начал превращаться в икосаэдр...
И потек, расцветая переливающимся неоном. Фантастические фигуры оригами сворачивались и превращались в цветы, объемная в бесконечность шахматная доска стелилась на неведомом пространстве. Перед налитыми слезами глазами возникали кровавые кресты, а длинные шахматные фигуры трансформировались в посохи Асклепия. А за ними, вдалеке, за морями из слез и лесами из надежд вспыхнула комната, и наконец, высоко-высоко над собой он увидел едва различимые, вечно недостижимые спиральные рукава огней. А где-то вдалеке от них, в той комнате, выкрашенной белой краской, — сидел он, и смеялся, и далекими пальцами нащупывал свое тело, и слезы, тяжелые слезы текли по лицу крупными каплями
Хотел добра — а вышло боком
И счастья чай пролил ненароком
Хотел как лучше — а вышло как всегда
Уже уготована мне плохая судьба
Хотел я счастья — эгоист
Хотел помочь — эгоцентрист
Хотел как лучше — а вышло как всегда
Ненароком задета кобура
Одна лишь уготована мне судьба
А я хотел лишь счастья дать
Но набилась им моя гортань
И слезы льются, слезы хлещут
А мне вечно страх люди мерещут
Глаза закрыты — слышу упрёки
Душа разгрызана вижу подтёки
А правда ли, что я живой
А как же мне хотелось верить…
Как же мне хотелось жить в иллюзии
Что от счастья у меня контузии
Напиться
Забыться
А из тела смола запекая
Течёт
Прижата к полу голова
Одна лишь уготована мне судьба.
Хотел как лучше — а вышло как всегда
Одна лишь уготована мне судьба
Давильня молотит сознание
Кажется я теряю своё состояние
Опять я один, как же стандартно
Я чувствовал такое уже постоянно
Не впервой оставаться одним
Как же хорошо, что я над собою властим
Ибо смотрю на жалких людей
Что кажуться ангелы эти всех сильней
Но я смеюсь, подавляясь кислородом
Оппекающим легкие, словно снотворным
Я напиваюсь
Я упиваюсь
Я стараюсь
Не заплакать
Стараясь скрыть под смехом слезы
Стараясь отвергнуть, что тело и душа давно мертвы
Налиты
Залиты
Облупленны
Чёрной смолой
Что паразитирует на теле
Напоминая о себе лишь в то мгновение
Когда я просыпаюсь ото сна
И снова придавлена моя голова...
Как бы я хотел сам счастья
Блевать тянет, я себя обманывая
Испортил жизнь и всю судьбу
Рыгаю я чёрной смолою
Давно уже внутри меня она
Забыта ли она, жила с рождения сполна
Я понял
Осознал
Проснулся
Хочу я задавиться им
Моим опиумом зольным
Но не скажу я, никогда
Что вся душа моя уже черна
И этот опиум, я буду звать
Счастьем
Мой ангелок, покажись опять
Как же я хотел обернуть все вспять
Забыться
Запиться
Наглотаться
Хочу я своим опиумом
Мне счастье дарить хоть не впервой
Я чувствую, что скоро покину строй
Не смогу я больше шептать
И мечты тихо напевать
Соскребая смолу
Смотря через золу
Вижу как по маслу
Протекает лучик света
Как струна разорвалась вся жизнь
Осознав, мартышка не способна противостоять
И понимая, Я невольно поникаю
Смола стекает
Словно пластилин облеплено тело
Гарь эта забилась в клетки
Поглотила воспоминания
И
Хочет лишь зла
Я знаю, что гарь — часть меня
Что я родился с ней, что искореняю всех сильней,
Я её
Но паразит
Травит наш разум
Опьяняет
Не хочу я такого
Слишком горько
Не так сладко как было
Горько, хочу блевать
Но желудок сосмокчен субстанцией
Вязкой
Кровь лишь живая
Но она как ртуть
Она как яд
Мне хочеться сесть
Но смола давно в мышцах
Так вот, каков реальный мир...
Левый глаз не видит
Что нащупал я сгнившими
Пальцами
Там горелая плоть
А паразит все также внутри
Яблочко упало
Дерево шатается
Паровоз гудит, стучит линкор по праведному щиту созидания быта
Фэкшер лупасит по волнам
Нервов
Невидимый кусок нета играется с запуташками
Улыбка гладит это лицо
Правдивое решето через что хрустит вдова так приятно стонет
А жизнь хромает, на одном конце
И пуршит мифрил поди то странное нечто забери навсегда
Да клотзуж схаван
И зарит зарит, заря зулит зулу Зого зыбкий зяснь


Сердце разрывается, слышно как бетонная стена разделяющая воздух и внутреннее вещество трещит по швам.
Горький запах трав разъедал ноздри, он немного острил, а привкус чая во рту никуда не делся.
Вскочив, Талифер только и успел, что сжать одеяло так сильно, что, казалось будто заскрипело сама постель и руки. Опять этот сон… Сколько он их уже насмотрелся, а они никак не покидают его. Капают-капают-капают на мозг, наслаивались, словно торт который вот-вот выпечется и его разрежут.
Было раннее утро… Совсем-совсем. Солнце даже не взошло. На небе ни тучи.
Он любил такую погоду. Когда чистое небо, вглядываясь в которое, заставляло чувствовать себя ребенком. Приятно ощущать едва слышные завывания ветра. От них — в голове вибрирует чувство ностальгии по старым временам.
Старые времена...
Их никогда не вернуть. Когда можно было беззаботно сидеть и смеяться с другими. Когда можно было радоваться мелочам и не схватываться от каждого шороха в сумерках, когда сознание натянуто до состояния сплющенного блюдца.
Только теперь, возможно понять каково раньше было лучше. Как беззаботно и легко мы проводили дни в ожидании того, чего сами не знали.
И только теперь, мы понимаем, как больно сжимаются сердца при воспоминании разлуки со своим домом и братьями, сестрами.
Повозка каравана качалась из стороны в сторону словно волны моря. Внутри сидело несколько эльфов. Сопение тел вырвавшееся из глоток неприятно резало уши.
Компания была, хоть и знакомой, но отдаленной от меня. Не в том плане, что я безразличен к ним или не ладил… Ощущение гладкости вызывало у меня рвотные порывы. Невозможно всё так идеально. Самые счастливые концы — самые печальные. Я помню это ещё из книг, которые мне пропихивал в глотку отец.
Всем было грустно. Никто даже не успел попрощаться с родными.
Стены нашей повозки были горизонтом, а крыша — небосводом. Мы не могли смириться с теснотой.
Невольно, из серой щели, напоминающей скорее уста рыбы, вырвался тенор:
— “Ведь если звезды расцветают.”
— “Оно ведь кому-нибудь нужно?”
— “Оно ведь необходимо?”
— “Значит кто-то называет плевки...”
— “Кристалами.”
Гадкое ощущение, словно едем в гробу, на похороны… Но оно переполняло только мою циничную душу. Пение снимает, словно посмертную маску, напряжение с лиц скорбящих, приглушает рыдания.
Мы набирали скорость. От монотонной тряски, словно от колыбели матери, убавлялось напряжение. Заспанные и от того прокисшие глаза разъясняются и напоминают собой скорее, какие-то изумруды.
Ранее утро стучало по мозгам как молоток соседа. Прилипшие к щекам слезы куда-то исчезли, а вместе с ними, появилось облегчение.
Кинув броский взор на полку передо мной, я заметил как там кто-то шародел. Все едва спали, кто на полу, а кто устроился на куче сумок наспех загруженных в вагон.
Никто не заметил этого мужчину. Беглым взглядом окинув помещение, пассажир, умостившись на багажной полке, устроился поближе к едва мигающей лампе, отдающей коричневым светом. Я заметил в руках у него книгу. Свет отравлял страницы, те приятно скрипели от прикосновений подушек пальцев. Обложка книги приятно манила и, казалась мягкой словно руки сестры.
Более подробные ассоциации не лезли мне в голову. Почему-то именно руки сестер казались мне мягче всего на свете…
Казались…
Глаза смотрели из под очков на мою физиономию, что уставилась на этого “книжного червя”.
-”Вечер добрый...”
-”Откуда будешь?” тихо проговорил я в ответ.
-”Из Транквиллиона. Еду с остальными вот на сбор...”
У него был приятный, грубый голосок… Не то, что у меня.
-”Дорас.”
-”Талифер...” как-то инстинктивно вырвалось у меня изо рта. То ли меня манил его голос, то ли моё сознание поддавалось опьянению времени и невыспанной ночи.
Погрузившись в чтение его характера, я прикусил свою губу. Фаланги пальцев уставились прямиком в сторону Дораса, и подтянувшись, оказавшись носом к носом с ним, можно было разглядеть запахи…
-”Чё читаешь-то...” удивленно уставившись глазами, спросил мой голос. Единственное, что мне удавалось читать так это книги по магии.
-”Мало-мальски поэму “Свет”...”
-”Это что ещё такое?” я не был знаком с художественной литературой от слова совсем. Конечно, песни и прочее я знал — но на что-то более серьезное мои знания никоим образом не годились.
-”В смысле что? Поэма барда одного. Романтик настоящий.”
-”Дори, одолжи книгу...”
Паучьи пальцы обхватили обложку даже прежде чем я сказал что-либо. Проведя быстрым взглядом за небольшой промежуток времени первые десятки страниц, протерев глаза и сладко наглотавшись опекающего воздуха, давящее настроение сна на мозг вынудило сказать:
-”Как-то слишком скучно”
-”Так, а ты что думал? Это тебе не сказания о Сильване.”
Ткнув пальцем в потолок и ударившись головой, Дори почесал больной затылок.
Ранее я не видел этого парня. Ощущение необузданного интереса пропитывало сознание словно вода пропитывает нитки намокшей одежды.
Почему-то в моем новом знакомце чувствовалось некое благородие смешанное с начитанностью. Правда, скорее всего этот эффект возникал из за нашей первой встречи — книга справила на меня прямой эффект и мне казалось, что вот-вот я раскрою что-либо новое для себя.
-”В общих чертах, сейчас я тебе обрисую все...”
Его приятный, глубокий голос действовал словно алкоголь и заманивал в клетку как птичку.
Ребята из соседних коек изредка поглядывали на него с удивленными и раскрытыми глазами.
Насмешливые всхикивания проносились по всему вагону, но так тихо, что различить их среди какофонии дороги выдавалось практически невозможным.
Щебетание толпы товарищей выдалось довольно приятным, как вдруг не послышалось крепкое словцо и, с койки не донеслось знакомое еще с малых лет:
-”Ах-ох, парни!”
Укоризненность и тон голоса вызывали смех, что лился ручьем от одного конца каравана к другому. Почему-то, этот смех был необходим, неотъемлем словно воздух, для нас. Он приятно наполнял голову, и забившиеся в дупло мысли очищались. Дятел смеха, стучавший по голове выковыривал маленьких жучков и съедал их.
-”Дори! Дори!” звучало в коридорах сознания это имя.
Почему-то вышло так, что оно въелось в мозг и теперь никак не отскакивало от физиономии Дораса. Оно хоть и немного неприятно, но дополняло образ этого человечка. Он запомнился мне не как Дори, при всех воспоминаниях об этом высоком, худощавом эльфе, даже при чтении посмертной таблички, я, безмерно подавленный несправедливостью его судьбы, думал о нём как о Дори, с ударением на О. Его имя выходило звонким и таким, почему-то, смешным…
Помнится, залазя на одну и ту же полку каждый раз, я наблюдал его за книгой. Половина его чемодана который он успел забрать с собой была набита ими. Большинство даже не успели забрать личных вещей, а он чемодан дотащил до порта так еще и погрузился.
Кроме потертых обложек романсов, альманахов и сборников повестей, там практически ничего и не было в том чемодане.
Не было у Дораса и родных, от слова совсем — полный сирота. Круглый дурачок.
Раньше жил он у какого-то строгого эльфа, который постоянно выезжал из дому по делам в свою библиотеку...
-“Наконец, будет свободна жизнь моя от постоянных заучиваний и бедности… Кстати, что у нас на ужин, господа?”
Сказав это, он, без всякого угрызения совести разлегся на койке вытянув голову в сторону следующей кареты. Безо всякой иронии. Спокойно. Почему-то, у меня заурчало в животе…
Ухватив его за плечо, я понял, насколько же он тощий на самом деле!
Его руки, казались скорее палочками какого-то аппарата, который пыхтит едва работая. А желтые глаза, придавали его виду еще больше слабости.
Каким же он казался маленьким…
Физиономия лица полная усталости была словно прибита гвоздями. Она редко спадала, а если и спадала, то Дори становился ярким, словно лампочка.
Однако также быстро он и сгорал…
Мое уважение и внутреннее доверие росло к нему с каждым разом, когда из его рта лился этот голос.
Господи, как я ему завидую…
Каждый завидует ближнему. Эта зависть пронизывает тебя словно скверна, готовая испепелить в любой момент, и ты не удержишься, взорвешься, забрызгав все вокруг своей ненавистью…
Главное лишь не выдавать себя, и внутренний демон не запустит механизм...
Голос Дори был мягок, словно, мята в горле. В нем не было той грубости которую обычно можно было услышать из уст орков.
Его смех был звонким, мелодичным, он чем-то напоминал мне изредка вырывающиеся смычковые звуки контрабаса...
Увлечение заполонившее мой разум затуманило мысли, что я даже успел забыть, что мы куда-то едем. Его ход мыслей, объяснения вызывали зависимость. Это было так приятно слушать…
В Дорасе крылся непривередливый реализм, сентиментализм который не был так присущ моим знакомым, что наслаждались, хоть и в душе, моментом — когда мир погиб, просто растворялся в нем. Но нет, это не был сладкий цинизм как у меня, это была мудрость… Мудрость, что разрывалась в его смехе и улыбке. Его юмор был так приятен и легок, а сам Дорас был эльфом, что мог подобрать шутку, даже когда другие не находили ругательств… Я чувствовал в нем силу, что держала его так высоко, что даже мне, было не долететь до него как бы я не хотел.
Вот, он рассказывает о месте где учился. Он улыбается, вспоминает своих надоедливых друзей. Румянец легонько разливается по щекам моего собеседника. Он же еще ребенок… Слабосильный ребенок! Наверное, он скоро умрет… Наверное… Наверное это только шутка.
-”У тебя есть жена?”
Тихонько, словно, сказав ненароком, спросил я.
Голова Дораса немного поникла, он отрицательно покачал головой даже не стыдясь, улыбнулся. Возникало легкое ощущение, что этот вопрос ему от слова совсем неприятен.
Неловкое молчание.
Наш разговор, через пару минут, снова оживился.
Казалось, что он словно сгоревший феникс, восстал. Мой вопрос превратил в пепел любые попытки дальнейшей беседы, однако же, время вылечило все.
Он ропща нес свой крест. Я завидовал ему.
Он казался мне спасителем.
— “Ты ненавидишь армию?”
— “Быть рабом идеи. Вот, что я ненавижу.”
Свет все больше жрал темные уголки кареты. Легкий шепот.
Как же приятно с ним говорить…
Мы обнялись, чтобы не упасть с койки. Карету швыряло, словно котик играется с консервной банкой из под шпрот.
Что нас ждет дальше?
Но как найти ответ, если нерешительность разрывает тебя словно воздух пытается разлететься по вакууму?
Словно скверна пытается проглотить душу?
Молодые тела истощают тепло, словно батареи. Их усталые вздохи — единственное, что не дает сойти с ума в постоянном, монотонном стучании колес.
Где то слышно как булькает вода…
Я подсел поближе к Дорасу, пытался почерпнуть у него немного уверенности. Он всегда оставался один и знал, что у него есть воля и привычка быть одним…
Наверное, уже наступают самые гнетущие минуты сегодняшнего дня. Уже совсем нет сил бороться с усталостью, что словно гравитаций валит тело на грязные ковры, расстеленные для удобства, на полу.
Нервы гудят.
Полночь.
Кровь стучит в заросшие волосней виски.
— “Сколько мы уже едем?” спросил кто-то.
— “Уже много времени.” ответили ему.
Время, оно разлучает людей. Проходится своим тонким лезвием по отношениям и разрубает их.
И почему то, время спаивает сердца...
Так почему время разлучает нас?
Ты видишь их недостатки. Какие они гадкие на самом деле и как гной сочится из под их дырявых масок. Расположение иссякает и ты видишь их как простых манекенов, что неспроможны отличить слово ключ — от отмыкаюшего устройства и коммутационного аппарата.
Завтра будет новый день… Ветер ходил по пустыне титаническими шагами.
В эту ночь, подойдя к столешнице, на которой лежала фляга, старый потрескавшийся стакан с металлическим ободком, что приятно звенел когда колеса скакали под ямами, фляга зазвенела. Ярко-коричневый ручеек льется из нее булькая. Как приятно ром разливается по поверхности. Вытянув растворимый кофе, добавив воды и насыпав гущу внутрь, алюминиевая ложка заскрежетала и застучала.
Это вошло в привычку, громко стучать ложкой.
Это стал целый ритуал.
Стучание ложкой расценивалось как имение рассудка среди этой компании. Когда эльф чувствовал сильное раздражение он старался не стучать ложкой дабы не вызывать головной боли.
Это было знаком.
Поэтому каждый старался стучать ложкой как можно сильнее, дабы просто не вызвать опасений.
Как хорошо мне знаком этот запах… Запах плохо вымытой фляжки от кофе с ромом, запах самокруток. Этот запах въелся настолько, что стал неотъемлемой частью нас.
Эта эссенция запаха была предвестником наступающей кульминации. Она сопровождала за собой побоища и мировые войны.
Ром с кофе прилипал к небу, не отлипая, а губы окрашивались в черный. Как хотелось блевать от этой мочи… Но более вкусным был только вкус крови во рту.
Обширная карета наполнена жалкими жертвами войны и времени, потерявшими разум в путешествии по Стиксу, сошедших с ума от ужасов реальности. Хаоса… Безграничности окружающей нас.
Некоторые обезумели от ураганной тряски, кто-то от разлуки.
Ирония состояла в том, что безумных было постоянное меньшинство. Цифра никогда не переходила значения: половина плюс один.
Ведь, если безумна большая часть… Другая половина — становится безумной уже для них…
Ром, считался чистым напитком. Вода, что затухала, использовалась сразу — не принося особых плодов удовольствий. Поэтому, оптимальным вариантом был ром. Хотя, нас мало волновало, что алкоголь из за спирта, вызывает жажду.
Почему то проталкивая эту жидкость, ненавязчиво вспоминается Дорас… Его тонкая усмешка никогда не превращалась в заискивающую улыбку, наверное, он не изменил ей и сейчас… Он уже сознает, что не видать ему, нормальной жизни.
Еще больше сощурившись, я остановился, вдохнув как можно больше ослепляющего клетки легких, воздуха.
Углубленные глаза, с черными, словно тени, мешками под ними — осматривали всех вокруг. Эти понурые, обессиленные взгляды…
А раньше все были так молоды.
Все бегали, словно олимпийские чемпионы.
Тепло и неприятная горечь разливалось по глотке. И хотя алкоголь поначалу брал своё и экстракт дурманил разум с трех глотков, теперь коричневая жидкость со спиртом вызывала только своего рода, затуманивание. В любом случае с пятой кружки можно было включить режим “накатанная” и флиртовать с эльфийками, в то время как десятая становилась роковой. То есть: в среднем где-то на втором-третьем литре становилось до чертиков плохо, и демоны Пылающего Легиона не только, появлялись пред взором эльфа, но еще и подстрекали его на такие стыдливые подвиги; потом правда, все забывалось, так, что стыдоба не была той чертой присущей мне. Я мог позволить себе смущение в ситуациях когда нарушается мораль, что, аж уши краснели. Правда никто этого не видел. Голова моя постоянно была укутана в шапочку из платка, а также ткань с приятным, бордовым орнаментом.
Задержав на несколько секунд ром во рту, тот обжигал язычок.
Сделав последний глоток и протолкнув гущу, проскрежетав своими закоренелыми и почерневшими от кофе зубами с которым сползала эмаль. Открытая на проветривание занавеска несла не холод, а жару. От вдыхания его, легкие опекали и хотелось умереть в этой пустыне.
Подойдя к чемодану, я втянул руку и выплюнув ее, в той оказалась коробочка из странного дерева. От нее валило махоркой. Сев на краю, вытянув небольшой клочок бумаги, свернув в него мох, обсмоктав губами и заключив в объятия губами, дорога чуть не выбила ту изо рта.
— “Ты же говорил, что не куришь.” плечо товарища пришлось плечу- стеной, что встретилась со мной. Это был Мономаг.
-”Пробздется охота,” вытравил в ответ его слов, я. Меня не волновало свое поведение. Какие-то аристократические манеры мешали работе. Только если конечно это не у самих аристократов в поместье….
Он смотрел на меня.
Этот взгляд так и до сих пор не покидает нейроны мозга, он зажегся в них. Как он просил его не отпускать, не оставлять одного. А мы кричали ему — зачем, ты ведь умрешь! Били ногами. Все смеялись. Не смеялись только ласточки. Им, вообще от слова совсем запрещено смеяться. То ли по уставу своему, то ли они, не умеют смеяться.
Говоря про ласточек — это были весьма интересные личности, что большинство своего времени проводили в уголках теней. Облапошенные одеялам тьмянные и дурно-пахнущие черные углы стали их жилищем. Их мало кто трогал, в большинстве своем, они слушались лидера взвода, изредка показываясь остальным группам. Ласточками их прозвали, за то, что они также быстро улетали после выполнения задания. Тяжело представить, как живется ласточкам. Издевки со стороны остальных групп если не прекращались, то в лучшем случае останавливались на разлитии кипятка на “крылья”.
Большинство здесь, не только ласточки, обращались друг-с-другом не по именам, это было не принято. Использовали имя-фамилию.
Вытягивая имя собеседника из другой группы, ты бросал вызов. Имя считалось чем-то особенным, неприкосновенным и личным. Поэтому посягательства на имя (а в особенности на имя члена семьи!) переворачивали вагон со дна наверх. И только глава группы мог устаканить все проблемы, попутно лишив кого-то драгоценных пальцев. А пальцы там любили и ценили. За ними ухаживали как никто другой, чтобы вы знали!
И, казалось бы — почему? Первая причина крылась на поверхности…
Пилочки.
Как ни странно именно они лучше всего подходили под тяжелые условия жизни как заточки. Зубные щетки никто в помине не замечал (кроме некоторых “минералов”, что действительно оправдывали своё название, но не своей драгоценностью, а желанием показаться лучше всех,) и не собирался использовать. Приходилось щеголять с черными, набитыми остатками еды зубами, что уже покрывались гноем.
— “Мономаг, скажи… Какое сегодня число?”
— “Четырнадцатое… Календарик зачем скомуниздили?”
Тонкая улыбка Мономага никогда не превращалась в заискивающую улыбочку, что расплавлялась по лицу словно яичница…
Желудок неистово стонет в порывах вырвать. Как давно в него не залетал белок…
Но эта улыбка…Он не предал её и сейчас. Он уже сознает, что твориться со мной. Еще больше сощурив глаза, его смоченные слюной пальцы, стараясь скрыть огорчение и зазрение совести. Вся его фигура стала, что ли меньше...
Мельче.
Он выглядит несчастным.
— ”Докуривай. Я спросил, нам недалеко остается еще до остановки.”
Отпрянув пальцы и поставив их недалеко от сигареты, Талифер поднял уголок губ и сказал:”Nomo.” при этом, клацнув пальцами, что те издали характерный звук, преобразовались в огонь вздымающийся вверх. Все было просто. Пользователь подключается к магическому полю, затем производит операцию разгона атомов и производит огонь, подпитывая его другими частицами. По крайней мере, я так это понимал. Все таки стоял вопрос, а как так можно брать столько частиц из воздуха которые будут гореть? Был бы это энтропическое пламя — тут понятно. Выжигает жизнь. Но оно не способно загореть махорку. Приходиться использовать возможности базового понимания магии.
Смокча сигарету с махоркой, огонь погас когда рука упала вниз и соприкоснувшиеся ранее пальцы — отошли друг от друга.
Вот мы и останавливаемся. Медленно опуская ноги, те погружаются в раскаленный песок и выглядывая из края кареты, видно как мы приблизились к отвесной скале с мощным хребтом и городу.
Неприятная сухость в пустыне дерёт глотку. Обувь засыпанная песком жгла, словно угли инферно самолично припеклись к эпидермису. А напоминающие чайник доспехи прижигали кончики пальцев от прикосновения к ним.
Когда закончиться мелодия,
Когда закончиться спектакль,
И жизнь твоя — словно комедия,
Пойдет со мной куда-то вдаль.
Предвестник смерти — черный ворон,
Над небом голубым летает,
Готовиться он, словно дракон,
Твою могилу почитает.
Когда сойдуться в небе зори,
И счетчик выбьет метку 100,
Покажет он свои секреты,
И станет все в душе пусто.
Руки залитые кровью врагов,
Душа залитая сердца страданием,
Не хватит всего лишь пары шагов,
Чтобы открыть свет, за преданием

Эта пустыня совсем выматывает… То ли дело дома…
Конусообразные деревья устремились ввысь, в небеса, что приходилось задирать голову. Находясь в ряду, они напоминали собой стройных солдатиков. У них была ватная хвоя, а небольшие шишки украшенные затейливым рисунком служили снарядами для рогаток всех детей двора. Бабушка часто говорила, что жить с ними лучше. Что они, лекари. Их аромат помогает дышать ей. Во всяком случае, ветка этого дерева стала неотъемлемым атрибутом домика.
Прогуливаясь чуть дальше двора, мы уже выходили к побережью. Могучие тучи вдалеке сдавливали нас, мы понимали, они, все же далеко, но насколько они большие… Каждое прикосновение облачка было для нас знаком, и гул ветра вдалеке стал гимном этого края. Ход был крутым, так как массивные горы свисали чуть ли не у самого основания утесов. Вот так прогуливаясь, вглядываясь в вьющееся дерево которое мы ласково звали «ал`ягмур», внюхиваясь в ароматы, мы спускались вниз. Постоянно спотыкаясь и стараясь не проткнуть ноги на обветшалой лестнице, мы прыгали на адскую гальку. Приходя домой мы намазывали ноги раствором и выслушивали угрозы матери, что если в следующий раз мы пойдем к морю сами, она нас больше никогда не отпустит...
Но мы возвращались обратно на берег. Все крикливые открытки, были, возможно и преувеличением… Наш пляж мы звали «диким». Его не убирали, народ сам следил за ним и все были довольны. Громоздкие камни лежали на воде и казалось, что они никогда не упадут. Мы спрыгивали с них и просто загорали. На «городской» пляж, который все приезжие звали «черной горой», по названию гостиницы рядом, мы не ходили. Прозрачные существа моря напоминали нам призраков и камни, стоявшие за нас горой, что иронично, отбрасывали их назад вместе с волнами.
Море наше было похоже на пестрые луга и поля за горами. Мы туда почти не ходили.
Зато ходили часто по дороге у моря.

Проезжая по ней, а иногда в нескольких метрах от воды, выглядывали зеленые водоросли. Бурый камень дна, и отраженное кобальтовое небо стали нашим флагом. Тогда никто не думал, что все окажутся за десятки тысяч километров, вдали от дома. Одни...
Растрепанные пшеничные волосы торчащие из стороны в сторону напоминают листья ивы, медленно свисающие дерева. Ветер обдувает пятки свисающие за пару сантиметров от воды. Прохлада улетучивается от нее бьет в нос йодом и солью. Этот дурман растекается по крови, добираясь до мозга и приятно щекоча каждый нерв.
Кожа на ногах напоминает киноварь. Неприятный гул истощают они. Вибрируют, словно хотят зажечься. А опускать их в мраморную прохладу ещё больнее.
— «Намаж раствором.»
Потепление воздуха в ноздрях, тыльная сторона кожи. Легкий запах духов напоминающих запах около светлого колодца. Ветер гнал этот запах прямо в кожу. Посмотрев назад, я увидел бело-молочное лицо, тонкое. Оно бросало приятный свет тепла, поднимая температуру пространства и сердца. Шептавшее бордовое платье, которое я помнил играло на ветру мелодию. Сияющие глаза приятно рассматривали пухлое на тот момент, моё лицо. Любопытный взгляд от которого не ускользало и волосинки рассматривал реснички мальчика. А они были словно у матери. Завороженная, он удивился, почему она смотрит.
— «Вы что-то сказали?»
— «Тебе больно?» произнес снова этот голос. Казалось он разносился с ветром. Также приятно, словно и есть шелест травки неподалеку. Она рассматривала две родинки между грудью и подмышкой приятно улыбаясь. Ее взгляд разлился по ногам, что дрожали.
— «Так ведь и волдыри останутся.»
Легонько встряхнув, она присела совсем рядом. Ноги ее казалось легли на гладь лазури. Острый нос приятно вслушивался. Казалось, все запахи вокруг мальчика завертелись и она аккуратно ловила их словно бабочек.
— «Это ладан,» неторопливо проговорил мальчик стараясь унять любопытство.
— «Вправду?»
— «Да. Что тут такого?»
Взгляд пронесся по зрачкам нащупывая в них приятный глазу, серую ленту, что обволакивала черненький, словно уголёк, зрачок. Радужка походила на холст, медленно переходя из темного к светлому оттенков зеленого. Едва заметные, они приятно дополняли композицию светлых бровей. Волосы под лучами солнца румянились и светлели еще больше, и края походили на вкусную буханку.
А рядом никого, кроме этой женщины, чье лицо белело от солнца стоявшего в зените.
— «Вы пришли отвести меня домой? Это бабушка попросила?» тогда ещё не стриженные волосы вились словно лозы, и мешали смотреть, от чего, поправив их, женщина покрылась легким румянцем.
— «Тебе еще рано провожать туда,» проронила она.
— «Это почему?»
— «Слишком рано.»
Длинная нога напоминающая скорее ложечку для сахара, ступила на воду. Сложенные за спиной руки пахли бальзамом.
— «Вы куда?»
Туда, куда уходят воспоминания. За горизонт, что казался плоским диском способным уместить целую историю.
— «Постойте же!»
Протянув руку тело само валиться в воду. Приятная прохлада обжигает словно идея заражает человека. Словно правда льется в душу.
— «Мама!»
Зубы летят из стороны в сторону, а вода приятно растворяет. Ноги пекут, по ним проходиться уголь и хочется плакать. Ощущение, словно вязнешь в воде как в неприятном желе. Полет прерывается и видать только венок из цветов макового поля…
Руна слетает с глаза на несколько секунд, после чего обжигающее ощущение, словно дракон вылизывает глаз языком, нарастает. И вот, на левом глазу снова она — руна, нанесенная когда-то дедушкой самолично. Постоянная метка, хранящая слово.
— “Что такое?” Дорас посмотрел на меня хлопая глазами и немного недоумевая, но заметив, что руна обратно начинает наполняться энергией, спросил вслед:
— ”Что случилось?”
— “Кто-то выстрелил воспоминаниями.”
— “Давай в город.” подбодрил меня он. Ноги жгли, ровно как и жегся глаз.
Мы шли впереди всех. На нас смотрели с непониманием, но добравшись до тени я понял, почему караван остановился. Недалеко, почти что рукой подать находился Прибамбасск. На таком же расстоянии находилась застава зыбных песков.
Дорас сразу направился в гостиницу, как мы ранее все и договаривались, на случай “ЧП”.
Едва помещаясь в зале, все утирают брови, промоченные и давно обросшие. Большинство подлиз и заместителей командира группы устраиваются в первых рядах, в то время как за спиной их тел можно ютиться с остальными. Обычно, все из нашего отряда лежат там и спят. И так в каждом городе.
В тесноте да не в обиде. Как тепло от печки, пот валит от намоченных ног и волос.
Если бы только тут было прохладно! Жар, нестерпимо разливался по полу словно кипяток. Хотя, большинство и ходит в поддоспешниках или легких кирасах, без нижнего белья, это мало чем помогало.


Мы подготовились к обеду.
На обед, всегда давали пшеничную кашу, напоминающую скорее месиво из таблеток. Она липла к нёбу, ее было неимоверно трудно глотать. Кто мог, добавлял повидло, шоколад или запивал её. Изредка, к обеду прилагался кусок мяса. На весь день продовольствия нам выдавали — буханку хлеба. На троих.
Когда делили эту буханку, доходило чуть ли не до драк. У нас попросту не было весов, чтобы все поделить поровну… А желтый круглый хлебец почти невозможно было резать. Его крошили, делили на небольшие кусочки и долго спорили о величине каждой доли.
Под конец дня, командир группы вымучал отряд осмотром снаряжения. Едва ли можно было уникнуть его едких комментариев в сторону того, как мы ведем хозяйственные дела и следим за оружием.
Вечер был в остальном, практически всегда в нашем распоряжении. Кто-то играл в игры, а кто-то, читал украденную книгу. Или думал, как Талифер. Он светил своими загорелыми ногами, с которых сползали небольшие лоскуты кожи и не росли волосы. Но весело не было ни кому.
Но, когда удавалось, стресс снимали самым любимым способом. Набирали холодной воды и разливали её друг на друга. А потом, всё вымывали. Это было единственным утешением. Но, пока об этом не знал никто кроме нас самих. Но на этот раз, все было иначе.
Из-за недостатка воды, мы решили сэкономить ее на первостепенные нужды.
Я смотрел на свои доспехи. Разорванные кожаные лямки скрипели когда доспех поднимали, и, соскакивали от малейшего усилия. Этим доспехам столько же, сколько мне. То есть, не более двухсот с лишним лет.
Задрав голову, я наблюдал за улицей. Перевернув взгляд на дома, где останавливались орки, создавалось ощущение, неудовлетворения.
Солнце заходило. Этот день, они проспали. И вместе с солнцем опускалась вечерняя тишина. Рядом стоял Мономаг, и ему могло показаться странным мое поведение. Но он давно привык, ведь рос со мной.
— «Сегодня Воскресенье?» вздумалось мне.
— «Да. Завтра вам выходить.» Мысли вслух, что вылетели из уст застали их произносителя врасплох как и ответ.
— «К этому не привыкать. Если брат в очередной раз вернется в около бессознательном состоянии, даже клятвы не помогут. Каждый раз он закуривает, и кладет обратно в пепельницу. Смотрит — лежит три одинаковых окурка. Я вижу его лицо и понимаю почему курево ему помогает.»
Сняв обувь, я налил себе горячей воды и проглотил ту. Не пил я холодных напитков. Но на это практически никто не обращал внимания.
Облизав губы, подумал, как же в комнате тихо. Обычно сестра жалуется брату на свою жизнь. Что от неё уходят мужья. Ложась в постель, брат цитировал ее жалобы мне.
Поэтому наверное, тот ходил злой каждое утро.
И хотя большую часть я пропускал мимо ушей, чувствовалось, что сестра чего-то недоговаривала.
Рюкзак зашаркал повернувшись в его сторону, допивая теплую воду, Вдруг я заметил Мономага шастающего в нем.
Поставив стаканчик, даже не удосужившись вымыть его, как он делает обычно, подошел поближе — заметил как тот ищет что-либо и вытаскивает кошелек заглядывая в него.
— «У тебя денег не хватает?» возразился.
— «Мне что? Нельзя посмотреть сколько денег у Дораса?» это был его рюкзак.
— «И ты смотришь прямо ему в кошелек. А если бы я в твой посмотрел?»
— «Вот, смотри! Пустой-пустой. Там мышь повесилась!» Он положил руку на сердце и сунув в поддоспешник руку достал оттуда бумажник. В нем не было ни гроша..
— «Что же тогда ты лезешь к близкому в карман! Как тебя отец учил, разве так можно?»
— «Не вспоминай этого уродца!»
Мое лицо покраснело, и, полураздетый Дорас зайдя в комнату скинул одежду на кровать. К нему обратились.
— «Скажи, Дорас, ты не против если твой товарищ Мономаг смотрит в твои финансы?»
Взгляд остановился на мне. Покрасневшее лицо и прилившая к нему кровь истощали пар на коже. Тот, видимо понял в чем дело.
— «У меня нет секретов от моей семьи.» Стараясь удержаться от взгляда, проговорил Дори.
Мое лицо покраснело еще больше, и казалось, что вот-вот уши и глаза вылетят с орбит. Я не мог ничего поделать, выйдя из комнаты и усевшись на твердом стуле, руки вцепились в волосы и мысли охватили ту...
Может мне не стоило говорить Дорасу об этом?
Пахло мандаринами и цветами.
Я спустился вниз, чтобы успокоить свое сердце, что и без того болело и болело каждый раз вспоминая о семье.
Зайдя внутрь, постучав по деревяшкам вдруг, услышал:
— ”Я тебе говорю: свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!” возразил доволе знакомый голос из приёмной. Жесткий. Это был наш командир. Орк. У нас была, команда из разных рас. Но никто не возражал, считая, что он вполне достоин этого звания.
Стены в корчме, были увешаны все теми же плохими коврами.
Глядеть на них уже было противно. Еще меньше хотелось смотреть на Дораса и Мономага.
В общем, некуда было мне свои глаза деть, и когда приходилось быть в обществе своих сожителей, я чувствовал подавленность.
Все это затягивалось издавна. Я не мог заставить себя ждать, поэтому большую часть времени проводил на работе.
— “Они в столовой.” проговорила эльфийка. Знакомая Мономага.
— ”Как ты себя чувствуешь?” у меня выдался немного робкий голос. Я чувствовал отчуждение при разговоре не только с ним, но и с большинством.
— ”Еда была вкусной…”
Когда она успел все съесть?
Сцепив зубы, словно дамба, я прошел внутрь.
— “Кто у нас тут?
— “Я. Кто же ещё?”
Стараясь разогнать смятение, дать улыбке блеск и показать хорошее здравие, я наполнил свою голову мыслями о своем доме и как я раньше веселился.
Все собрались вместе.
— “Есть уже можно?” спросили одновременно, что Дорас, что все остальные.
— “Да.”
Талифер прошелся к небольшому стульчику, он сел между Дорасом и тауреном.
— “Почтим падших,” немного громче обычного, произнес новоиспеченный, словно торт, участник застолья.
Минута молчания.
— “Спасибо за хлеб. Эй, не есть раньше времени!”
— “Может бедняков может голодом и морили, но ведь не нас же? Ты посмотри на брата, какие ручки худенькие! Ай-ай-ай! О детях не думаешь!”
Тали вспомнил о прощении, после чего, немного пройдясь вилкой по тарелке, что издала неприятный гул, наложил себе рыбу.
— ”Тау, рыбу ножом?”
— ”А чем рыбку резать?” вопросил он уплетая небольшие кусочки окуня.
Вспоминается как он также само говорил сестре...
Сестра Тали родилась, когда мать решила, что с нее достаточно детей. В таком-то возрасте она немного стыдилась рожать ребенка. Проклиная, своё нестареющее тело, всё же, судьба уготовала иное мнение. Роды были весьма тяжелыми, даже пришлось накладывать щипцы.
Тали слышал об этой истории от брата. Тот в свою очередь подслушал за матерью. Я не понимал, как он может подслушивать и тем более рассказывать такое дома, и не понимал, как он может рассказывать такое мне. Но когда-то, я посмотрел на маму и увидев едва-ли заметный шрам, любовь расцвела с новыми силами.
К сестре относились как обычно. Но её не столько баловали сколько любили. Она, была не особо крепкого здоровья.
Приподняв бровь, можно было услышать глотание слюны и как небольшой стакан минеральной воды заходит в глотку. Вот, он только успевает поднять голову, как Мономаг садиться рядом. Тот выпятил грудь. Он заметил это только сейчас.
— ”Ты будешь вино?” вопросил он.
— “Ни в коем разе,” сухо ответил ей я.
— “Почему бы нам не завести канарейку?” спросил глава попутно пережевывая кусок хлеба, что крошился на блюдце с едва заметной, позолоченной кромкой.
— “Чтобы ты знал, канареек использовали шахтеры когда спускались вниз. Они орали, когда там была утечка газа,” водя ложкой по супу, проговорил Дорас.
— “Тогда завтра все споем на пути как канарейки!”
— “За “загробный фронт!”
Застолье, удалось от слова совсем на славу. Несомненно, оно оставило крепкие впечатления. Каждый раз словно первый.
Выйдя на веранду, Талифер трусил коврик для ног. Он давно висит на полу и похож на шкуру убитого животного по которому теперь топчутся ногами. Босыми, и одетыми.
Почему-то, вспоминается как ещё в своём старом доме, у бабушки, после сладких, но от того не менее и горьких обещаний тортов и их ожидания, Тали также само трусил сухие ковры. Снимая «щипцы» и неся тяжеленные «обои» домой, под которыми прогибалась молодая спина, на выручку прибежал брат, что усердствуя тащил краешек. На уголке губ были следы глазури. Когда он только успел; невесть откуда можно было предполагать такое.
Выскакивая на веранду, ухватившись за заборчик, я смотрел на садик.
Птицы ревели, а за ними и лазурные волны океана.
Прощайте красотки, прощай мой огонь,
Уходит в полет, последний герой.
Взлетает на крылья, гудит перья вой,
это картина — последний полет.
Идет на полет, последний герой,
Стучит сердца шина, огромной толпой.
Последний герой, тьмы он гроза,
У Талифера — кислотны глаза.
Просидели в корчме мы, пожалуйс весь день, до сумерек. Помирая со скуки каждый старался найти развлечение себе и своему духу. Орки двинулись к арене и оттуда доносились струей всхлипы оружия и визги. При наступлении заведомо желаемой тишины и теней, все вышли и маршем, словно, какие-то солдаты (которыми и являлись мы) перешли к повозкам. Выходя из города на нас смотрели гоблины, в их жадных лицах мы видели только горечь. Как же так, пришли и даже не купили ничего!
— “Знаешь, у меня было много времени поразмыслить о войне,” серьезно начал говорить Мономаг, “вопиющая несправедливость окутывает ее. Антисанитария и возможность умереть от мага даже не имея шанса. Раньше все казалось таким забавным и героическим… Эй, ты не спишь?”
— “Нет-нет. Я рад поболтать. Заступать ещё только через шесть часов, так, что нужно чем-то развлечься.”
— “Видел я вас...” продолжил он шепотом, “не понимаю, как и зачем вы отдаете войне столько времени. Нужно столько, сколько необходимо и ни на литр больше!”
— ”Тебе то легко говорить. Ты маг, бьешь издалека. Что же до меня, то тут приходиться прямо за спинами у магов-убийц ходить.”
Я решился достать бумажку и махорку, но Мономаг положил их обратно. Намекнув, что лучше ночью не показывать вообще свет, мы сошлись на идее: что все равно; если нас захотят увидеть — увидят.
— “Посмотрим-посмотрим. Тебе то легче. Он можешь пламенем кинуть.”
— “Власть войны сильнее всего. А от пламени этого можно и самому откинуться.”
Сняв сапог, я начал вытряхивать колющий песок с него. Мономаг смотрел на меня с взглядом не соглашения согласно предыдущему ответу.
— “Коли так, я и сам прекращу войну!” продолжил он медленно, но решимость так лилась из голоса, что плечи мои содрогнулись.
— “Смотри не погуби себя,” откашливаясь прошипел я. Долька песка забилась в легкие и теперь, резала те словно наждачка. Хотелось взять и достать ту, да телекинезом можно было себе и легкие вывернуть…

— “Нет. Нужно все делать сейчас, чтобы не умереть потом. У нас есть сила.”
Я не могу сомкнуть глаз. Все думал о словах Мономага… “У нас есть сила...” И спустя дни, месяцы, года, думаю о них до сих пор. Думаю с грустью и печалью, ненавистью.Он говорил отчетливо, сдержанно. Так говорят святые. Я не до конца понял его, ибо содержание слов нисколько не совпадало с тем, как это было произнесено. Если бы он кричал словно орк, надрывая связки, это было бы совершенно другое дело. Он готов был выступить против всего. И под всем, подразумевается весь мир. И свет, и тьма.
— “Вот сижу и еще больше думаю,” вспоминаются мне последние его, перед сном, слова: “что вы так напоминаете мне людей! Такие же покорные и драматичные… Ждете хорошей жизни, заработав на войне. Но после войны не бывает хорошей жизни. Ты либо мертвый, либо старый. Либо полумертвый и наполовину старый.”
Мономаг не любил магию. В нотках его голоса не было той покорности присущей “паладинам”, жрецам света или чернокнижникам. Его проникновенность никуда не ушла, только чувствовался в голосе горечь. Уверен, что Мономаг никогда бы никому не пожаловался, даже, если бы это была его родная мать. Всегда шутя, я хотел его подбодрить.
Мы медленно двигались к моменту моей смены. Вздохнув и хлопнув ладошкой о лоб, я непроизвольно забормотал намереваясь не слушать, что там балобонят эти невыспанные постовые. Дрожащие руки, Я уложил их под подушку, предварительно перевернув ту. Синяя прохлада ударила в голову, и, оковы морфея казалось вот-вот должны будут сомкнуться, а песнопения прекратиться, как меня уже трясли.
Я раскрыл один глаз. У меня кружилась голова, то ли от трав, то ли от сна.
Облизав свои засохшие, покусанные губы Я снова закрыл жалюзи, стараясь вернуться к приятному времяпровождению. Если захотят придушить, значит так и будет…
Во мраке ночи прозвучал хриплый и протяжный голос:
— “Хоть ты не спи.”
Подняв грудь сунув в ту неприятный воздух, мои глаза узрели Дораса. Его взгляд щекотал меня и, казалось, что он сейчас словно мама будет меня будить.
— “Да не проснется он,” чей-то женский голос, напомнил мне свист ручейка. Словно приоткрыв форточку лазарета, Я оказался в глубинке леса и, издалека было едва слышно как падает вода.
Кровать проскрежетала, когда я перевернулся на спину. Не знаю почему, но мне всегда было удобно лежать на левом боку свернувшись калачиком. Я могу объяснить это только одним — так немного теплее…
Довольно тяжело отойти от состояния между сном и бодрствованием. Конечно, это легче чем сразу после сна, но вызывает некоторые неудобства. Пальцами Я принялся растирать свои глаза, стараясь убрать кусочки “странной фигни, что всегда появляется после сна”. Я честно не знал, что это может быть. Выглядело оно желтовато и было жестким. Всегда когда я спрашивал про это у знакомых они отвечали: “закисают глаза”. Я недоумевал. Как могут закисать глаза? Допустим, кисель ещё вполне звучит естественно. Но мои глаза не банки киселя!
— ”Ты хочешь проснуться?”
И снова этот голос. Все мутное, словно акварелью размазали по холсту.
— ”Я хочу спать...” честно ответил Я.
— ”Почему ты никогда не можешь сказать не прямо?” сказал Дорас.
— ”Таким родился...”
— ”Каким-таким?”
— ”Прямым. Словно, палочка.”
— “А мне ты всегда казался стручком.”
Перед лицом маячила кружка наполненная водой. Я незамедлительно протянул руку обхватив ту, и, практически сразу пожалел. Чуть её не опрокинув я смог уловить губами немного содержимого. Сладковато…
— ”Что это?”
— ”Вода с сахаром.”
Собственно, вода была теплой. Я никогда не занимался подобным и не сластил воду. Хотя… Чай заваривал. Но чай — не вода, хотя он и состоит из воды… Привкус горечи и трав.
Сделав глоток, я забрался по краю повозки, к кучеру, после чего уселся сверху и принялся осматривать территорию. Кучер был во всем черном. У меня промелькнула мысль, что это Неркомант или Бездномант, однако пах он совсем приятно, что не скажешь о тех неряхах из Мрачной Жатвы.
Ночь была красивой.
Я немного поежился.
Пахло холодным металлом. Лед приятно холодил позвоночник.
Я, такой маленький, затерялся в огромной беспросветной темноте, руки окоченели, тельце осталось где-то далеко-далеко внизу, а сам лечу по коридорам своего сознания.
Голоса.
И вдруг, кислотный огонь пронесся по нервным сплетениям. Это была боль — боль, превосходящая все, что называют этим словом...
Ты что-то видишь?
Магия и духи, добро и зло, демоны, жулики, сектанты — миллионы лиц пролетали среди тоннелей пространства.
Под ядовито-серебристым небом — где-то там, за решеткой карцера, за стенами черепной коробки. Нет, пока ничего не видать.
В середине позвоночника пульсировала боль. Перед глазами мелькали туманные образы: то дети, то тени людей, белая комната.
Удушливая пыль поднялась от падения на песок.
Несоразмерная гравитация планеты усилилась в десятки раз. Раздавив попытки стоять, ноги подкосились и желание вскрикнуть оборвалось благодаря стиснутым зубам.
Сжимая со всей силы сигарету, тютюн вывалился из ее конца и аккуратно рассыпался на дороге. Немногие успели подняться как обнаружили, что кто-то стреляет энтропическим пламенем из-за холма.
Потягивая сигарету, нежный дым обволакивал волосы, а затем лицо и шею. Приятный запах разносился по округе. Он летел на меня.
Я обнаружил, что моя бордовая мантия из неприхотливой ткани, сгорела; а за ней, сквозь кольчугу — видно ожог на поддоспешнике. Отверстие смеялось надо мной и от одного прикосновения, голова отскакивала.
Облизав зубы, на миг показалось, словно те выпадут как спелые яблоки. Демонстративно сжав челюсть и откапывая себя из песка который, как казалось, начинает поглощать тело, только и оставалось, что одной рукой держать ее, а другой искать “распылитель”.
Собственно, зелье лечения во флакончике. При нажатии распыливался на рану, во всяком случае, так говорили те гномы которые втюхали это. Несомненно казалось, что зелье нужно принимать орально, однако, дезинфекция во всяком случае никогда не была лишней. Шансы подхватить столбняк казались не какими-то там, загадочными. Нет, отнюдь. И людские болезни, тоже распространялись на эльфов.
Эжектор хлопнул. Можно было заметить как красноватая жидкость пролилась на всю одежду, однако небольшую часть удалось сохранить, наклонив перед собой флакон, красная жидкость полилась в глотку. Хорошо, что не лопнуло стекло… Это была бы настоящая морока доставать осколки из общей гущи.
Что, правда разочаровало так это не мгновенность действия зелья. Во всяких сказках и прочих книжках рисуется образ мгновенного препарата, что на самом деле далеко от реальности. Намного легче было бы сделать инжектор сразу в кровь, но такое слишком дорогое удовольствие могут позволить себе зажиточные дворяне. Необходимость впитываться зелью в желудочно-кишечном тракте, ставила небольшие проблемы перед большинством раненых. Распыливание еще никуда не шло, но кто-то вообще додумался сделать зелье лечения в форме свечи…
Издалека было видно, как извергается струями зеленый вулкан. Опромачняя все вокруг скверной он неистово вопил. Одержимое идеей существо куда страшнее любого. Слепое ягня которое направляют в берлогу волки брыкается и орет изо всех сил. Дорас спрыгнул с кареты. Честно сказать, я особо не удосужился узнать специализации каждого из отряда до поры до времени. Все равно нас потом перераспределят…
Подорвавшись с места, он схватил издалека посох. Тот застучал и прилетел из под скамьи, где Дорас сидел и проводил большую часть своего времяпровождения.
Отдаленные голоса. Голова болела, а кровь била по венам. Шея пульсировала и медленно затекала.
— “Серьезная рана?” сказал Дори. Уши заложило и было трудно что-либо вообще расслышать. Постучав по уху указательным пальцем, я немного нагнулся и придерживая бок по которому неприятно разливался жар, принялся слушать.
Он повторил тоже. Встав, я проверился. Все таки, дряхлая кольчуга и нагрудник смогли сыграть свое… Придется с ними что-то делать. Рано или поздно.
И хотя ноги подкашивались, бежать было можно. По воде бегать как старшаки, правда, я не умел, но пробежать по песку бесшумно и без особого труда для меня не было чем-то запредельным.
Икры, заревели словно моторы и в этот момент, набрав побольше воздуха в грудь, кислород циркулировал с особым пристрастием по легким. Помогая вентиляции магией (это было чем-то вроде насильного заталкивания и выталкивания воздуха), главное было не переусердствовать и не впасть в состояние гипервентиляции, когда голова кругом и птички вокруг лба летают.
Забираясь каждый раз, все выше и выше к дюне, тени приятно обволакивали душу и от того становилось легче. Вот, ребята уже выдвинули защитные заклинания. Кто же там так буйствует?
Это чернокнижник. Неприятная новость. Непонятно было, чего он вдруг так резво и дерзко стоит на верху едва ли прикрываясь и плюется пламенем. Видимо запасся кристаллами душ и решил набежать на караван? Один… В таком случае остальные приспешники сейчас с другой стороны?
Ну, я хотя бы предполагал об этом. Пламенная струя встретила мои ноги, и кожаные ботинки обуглились, а вместе с коленками полетел и я. Благо, пользуясь возможностями, падал я делал это на бок; несомненно упасть не лицом в песок, а боком было куда приятнее. Хорошо хоть гореть было нечему и сразу после попадания, огонь куда-то улетучился. Выпячивая глаза и стараясь разглядеть среди тьмы, кто же такой умный заметил разведчика, я увидел двоих бесов. Второй кстати, уже спешно готовился запустить в меня огненную стрелу. Весьма увлекательное зрелище. Что же… И так!
Внимание, внимание, внимание! Цирк начинается! Билеты уже распроданы и только удостоившиеся внимания могут увидеть представление! “Сохраняйте спокойствие во время опасных номеров!” Играет галоп разъяренных зверей! Достопочтенный Цезарь, мы приветствуем вас!
Ого! Тали у нас расправляется с бесами? Что-что? АХ, ОН УПАЛ!
Быстрее-быстрее-быстрее.
Los-los-los!
Крутится машина, гудит паровоз. Стучат колеса разрывая черепа и проезжая мимо горящих станций!
Стадо вскакивает на ноги. Все несутся по песку из конца дюны в конец, а минуты волочатся словно каторжники тащат судно против течения! Вот все идут на свет, а теперь обратно на глухую тень. Из ада в рай, из рая в ад!
Грозный орк выкрикивает ругательства в сторону хитрозадого варлока. Его челюсть демонстративно напоминает дуло дробовика, с волчьими клыками. Пот хлещет словно дождь и также легко разлетается как букеты цветов летящие к молодоженам! И даже передышки не будет!.. Взгляды устремились только на меня. Оголяющие и до боли смущающие. От них в ушах стучало!
Орк блещет слюной и выпячивает свою грудь словно готов раздавить ей. Он кажется львом. Вот вытягивая руку в висках что-то цокнуло.
В голове, только и мысль о том как держаться. Как не падать перед лицом ответственности и продолжать. Как говорила когда-то сестра: «Потерпи ещё...» Потерпеть… Нужно вытерпеть.
Голова лишь была легонько наклонена вперед. Сосредоточенный взгляд устремлялся вниз. Почему-то, большинство из компании улыбалось мне, стараясь приободрить. На гладком, едва ли не детском лбу — сочные капли пота. Расстояние до противника, что-то меньше двенадцати метров.
Истратив недюжинное количество сноровки и сил, песок летит вверх и бесы плюются им. Но не так быстро же! Э-х, были бы мы в регионе Тысячи Игл он бы прилип к глазам и они бы ничего не видели! Липнуть… Песок хорошо лепиться, если к нему добавить воды. Перед тем, как заступать на пост, схватил я, и флягу. Как прилагалось каждому — литр питьевой воды.
Охапка песка застряла в мантии, когда Тали специально принялся его гребсти.
Нервно выкручивая закупорку, брызги летят и вот — конечная цель! Проливая его, нервно вымаливая жизни, хватая мокрый песок — кидаю я, его на бесов. Со стороны выглядит совершенно комично. Честное слово, выгляжу я и от того не менее безнадежно и черт побери как глупо! Кидаюсь песком в бесов! Ну, что может выглядеть более идиотски? Ну: ничего! Пока что…
Казалось бы, что могут бесы плеваться так вечность. И вроде исчадия скверны, и вроде как способны убить. Но в любом случае, временно вывев их из строя, и накидав в глотку и глаза мокрого и не очень песка — это выиграет именно нужное количество времени, необходимого для считывания заклинания!
Жалко, что клинки кидать — затея каких-то героев… Приходиться импровизировать.
Подбегая к бесам, те неприятно скрежетали, напоминая собой скорее какие-то фигуры из песчаника. Их грубая кожа отлично сочеталась с песком. А зеленый цвет и желтый — весьма идут кстати!
Бежать было уже труднее, так как в одежду попал песок, а ноги горели, и не только от усталости, нет; в них же стреляли пламенем! Так, что забежать наперегонки не выйдет.
Вот, достаю короткий меч (длина клинка составляла что-то 30 сантиметров), и вонзая его невесть куда (может в сердце, может в легкое) беса, изрекаю слова, что поганят уста: “Ak`h`hram!” и вижу, как покрывается моя рука зеленым пламенем. Не особо большое, оно горело и растворялось, рука при этом невероятно пекла и горчила. Открыв ладонь, в рану я вгоняю этот кислотный яд, под конец пнув его ногой и чихая от летающего в воздухе, поднявшегося песка, плююсь скверной тараторя практически нечленораздельные слова себе под нос.
Все точно как в замедленной съемке, я стараюсь присесть около трупа обгоревшего беса. Вот бы сейчас как в детстве… С камешками поиграться.
Руки были немыми. В такой момент — хуже некуда. Перестарался видимо я…
А некромант хренов, черт рогатый, недалеко. Бульк… Нежить…
Говорить видимо он не может, только щелкать. А щелкает он отменно. Щелкает стрелы и ледышки. Вот в него уже летит туча Дораса… И…
Прибивая к поверхности дюны, нежить не успевает и слова сказать, как ловит в лицо, или, череп: что там было непонятно; меч орка. “Как не съем, так понадкусываю!”
Хотя, орки же не едят мертвечину? Или все это стереотипы невесть откуда…
Как только чернокнижник оказался повержен, прекратились и всхлипы оружия на другой, обратной стороне каравана.
— “Впервой?” спросил кто-то за спиной. Знакомый голос, но в голову что-то ударило, развернувшись и пятясь назад, я заметил — Дорас! Он добавил: “Что, заец? Нам ещё ехать. Дальше ждут ещё приключения!”
— “Если бы это были не бесы, я бы не знаю!” перебивая самого себя и спеша, говорил я: “не знаю, смог бы зарезать их!”
Одышка и жаркий воздух били в легкие.
— “Ну...” начал Дори: “ты же пользуешься арканой. Разве ты не был с самого начала готов к такому?” поднимая меня с песка, говорил он. Черт побери… Он казался с самого начала таким… Отдаленным… Слабым! А теперь, словно старший брат, начнет порицать и зачитывать мне морали.
— “Я хотел...” держа перед собой окоченевшие руки: “хотел счастья!”
— “Это твое счастье?” говорил Дорас: “Ты говоришь о счастье как о вещи. А нужно говорить о смысле.”
— “Но если есть смысл там, где логика замещена праведностью? Где ничто не истина? Ведь нет света и добра. Что для одного счастье — для другого горе.”
— “Да. Есть только сила. Но ты вправе этой силой нести счастье близких.”
Ткнув меня в грудь пальцем, Дорас под конец выдал щелбан и отправился к остальным.
Следующий день и ночь я спал. Все думал о его словах.
Я долго думал… Вспоминал… Вот и в голову прибывает, как мы отплывали.
А до нашего отплытия оставались считанные дни. Однако, запах войны просочился даже в порт. Он не рассеивался к утру.
Отплывая, мы лежали кто на чем. Спали обычно по трое-четверо, на одной кровати. Никто не возражал. Никто, даже капитан корабля не стал возражать когда один из солдат, хоть и неумышленно, но блеванул на пол: он был болен. Однако же дерьма было больше чем на одного только члена экипажа.
Отчаливая, я смотрел на жителей порта. Ближайшие года им больше не видеть спокойной жизни. Беспечное довольство куда-то уплыло на далекие земли. Вечно будет мерещиться жителям, что сквозь их окна ходят обозы с провизией. Туда-сюда, словно по кольцу. Птицы уже не вьют своих гнезд на домах.
Рядом был дом Мономага. Совсем-совсем. От силы минут пять идти до него. Дома у него жила кошка.
Про кошек, когда-то у Тали была традиция в семье. Кошек, в семье их звали просто и с легким изыском — Мяни. Откуда, правда такое название пошло он толком не понимал, но предполагал, что это случилось из-за того, что кошки Мяукают. А ещё у них было много Мань. Всё семейство Талифера неусыпно заботилось о воспитании кошек. Они любили воспитывать в них какое-то чувство возвышенности. Это проявлялось в осанке, походке. В отличии от кошек со двора, кошки семьи Феров всегда были опрятные, чистые и полненькие. Притом, каждая из них, отличалась чем-то своим.
Одна например, была настолько толстенькой, что не могла запрыгнуть на дерево. А если ей это удавалось, приходилось брать стремянку и лезть спасать бедную-несчастную. Вторая была покладистой. Когда она была еще котенком, у неё был непонятный цвет шерсти. Она была похожа больше на ежа. Однако больше к зрелому возрасту, выяснился её настоящий цвет. Желтые и, иногда даже фиолетовые точки стали на удивление геометрически правильными. От лба и до хвоста шел четкий рельеф. Третья кошка, стала исключением из правил. Это был кошак. Я всё ждал, когда он начнет гулять на весне и вот, спустя несколько месяцев он постоянно пропадал, лишь изредка появляясь. Его черная шерсть и замысловатое название отсылающее на люцерну вызывали у семьи негодование, как только я мог так назвать кота.
Однако всех Мяни объединяло три, можно так сказать: рефлекса.
Когда звучал дверной звонок, все без исключения кошки начинали чувствовать себя плохо. Он и без того был не приятным, однако, что вызывало подобное отвращение к нему, было не известно. Но даже если наша Мяни спит в самом дальнем углу дома — зазвенит звонок и она будет искать туалет.
Второй рефлекс — когда я щекотал кошек за темя, они все сдавались без боя. Даже самый боевитый кошак-драчун, что царапался по поводу и без, сдавался и выпрямлялся словно гвардеец.
Третий, и, последний рефлекс — в доме всегда было плетеное кресло. И все Мяни постоянно использовали его как точилку для своих ногтей. Кошки убирают грязь из них как раз об заточку. Достаточно было поставить Мяню напротив кресла и упереть ее лапки о точилку, как она, словно автомат начинает их затачивать. Самая покладистая кошка, даже, казалось смотрела на меня с недовольством, но продолжала свое действо словно настоящий автомат.
И вот, услышав свое имя, умиротворенно мурлыкая и чеша уши, кошка Мономага заревела словно дирижабль, протяжным воем она раскрыла челюсть.
Старое здание окрашенное в малиновый цвет заката было чем-то вроде его дома. Названия дом не имел, только номер. Все эти реформы, выжигали прошлое и ставили новое. Намереваясь оставить и свой след каждый неумолимо уничтожал минувшее и воздвигал свое. И не важно, что статуя из говна и палок выглядела плохо на месте золотого унитаза, нет, отнюдь! Все просто забывали про тот унитаз…
Обыденная кухня ничем не привлекала внимания. Спальня также само, озлобленная только тканевыми занавесками которые постоянно загрязняются из-за растущей промышленной революции, те менялись каждый месяц.
Злоязычно Мономаг заявил:
— “Где твоя сестра?”
— “Она где-то с родителями.”
Я хвалил солнце за то, что оно дало мне лезвие для бритья. Конечно в наших традициях сбривать брови и волосы было дурным тоном, но, наверное я единственный старался соответствовать практичности. Туда, куда мы отправляемся — всяко лучше привести себя в порядок, иначе не оберешься проблем. Тепловой удар был самым скучным. Конечно совсем брови выбривать я не собирался — отнюдь. За это у нас могут и на плашку, вроде как, отправить.
Однако, я задумывался, а почему мы не сбриваем брови?
Уходя в корни традиций, стоит понимать, что создаются они совершенно не на пустом месте. Когда-то инцест не был запрещен и считался вменяемым, и ведь правда! Пока… Не поняли, что от смешения ближних кровей дети становятся инвалидами. Стоило ли думать, что после его опровержения девяносто девять процентов всех семей прекратили подобную практику? Ну, почти что да! Один процент составляли аристократические двора, которые не желали смешения “дворянской” крови с кем-либо еще. И хотя каждый друг-другу брат и сестра и ситуация требовала отчаянных мер — это не останавливало их.
Возвращаясь к теме бровей -почему появилась традиция отращивать их?
Несомненно стоит подчеркнуть полезность бровей. Стремглаво льющийся пот, не попадает на глаза именно благодаря ним!
И проводя параллель между использованием и текущей читаемостью, становиться понятно, чем аргументированно такое дотошное отношение к ним!
Ну, а также это одно из заметных отличий эльфов от людей. Стараясь подчеркнуть свою исключительность во всем, навязывание превосходства забилось в кровь словно токсин.
Добавив геля и сбрив их, совсем немного, не считайте меня полуэльфом, набрав воды в руки, я смыл остатки волос с лица. Несомненно, прохлада подействовала на меня и заметив, что мои глаза так и остаются кислотно-зелеными, словно олицетворяя собой скверну, я закрыл шторы очей. Просчитал до трех и, валясь с ног от такой концентрации снова их раскрыл. Все такое же блестящее лицо смуглого оттенка. Остальные эльфы с аристократической бледностью смотрели на меня как на оборванца из какой-то провинции, хотя дедушка не стыдился когда ходил со мной, а брат всячески подбадривал мои стремления на пути к владению скверной, хотя и говорил знать меру; порицая упертость, он взывал к свету, чтобы со мной не случилось ничего плохого, и радовался когда мы прогуливаемся.
В доме, кроме нас находилась еще одна эльфийка. Подруга Мономага. Я уже не расспрашивал его про подробности. Если имеется подозрение на сближение эльфов — у нас, в лучшем случае в нашей компании, было заведено не пренебрегать тайнами и не расспрашивать человека про свадьбу, помолвку или прочее. Это считалось личным.
Приведя лицо в порядок, я посмотрел на мешки под глазами. Проявляясь, они были символом недоспанных ночей и потраченных часов. А я, любил красть каждую секунду времени, тщетно разлаживая его по полочкам и словно гоблин гладит золото, я вкушал, облизывал свое время которое было мне так дорого.
Выйдя я увидел эту эльфийку. В руках у нее был лук без тетивы, длинный. Она наверное жила с Мономагом. И при этом совершенно не выглядела серьезной, в отличии от хозяина!
Настолько у нее был мощный макияж! Лицо все словно снег. Она превзошла ночную бабочку и стала мотыльком![Отсылка к фильму “ночная бабочка”]
Я не особо любил напудренных красавиц, но что-то выманивало во мне зависть к Мономагу и к его положению, даже если это его подруга.
— “К кораблю?” проговорила она.
— “Да-да. Талифер, поторопись!”
Самый быстрый путь от дома семьи Маг к порту лежал через непримиримо шумную набережную. Это было сказочное место в котором соединялись архитектурные стили эльфов разных регионов. Талифер бывал тут не часто. Но он любил здесь находиться и смотреть за играющими детьми. Мономаг всегда проходя около ларьков встречал приветствия отовсюду. Он был знаком каждому местному.
И находясь рядом со мной становилось ясно, почему он так попадает в глаза всем в округе…
Мономага отличали русые волосы, большой рост и стройное, выпрямленное словно сосна — тело. Стоя рядом с ним я чувствовал его усердность и любовь к пустому риску который он так обожал. Ветеран войн с Легионом, он был практически везде и всюду, напоминая мне моего брата. Но он не был им…
И, в отличии от меня, Мономаг был безупречно красив. Магия это, иль не магия — не волновало. Сам факт вызывал смущение и особо не щадил.
Именно поэтому я мог в очередной раз понять, почему он настолько популярен.
— “Что это у тебя?” несмотря на его спокойную и весьма взрослую манеру поведения, на лице Мономага появилась детская улыбка.
— “Чеснок, а что?”
— “Хмф. Поделишься?”
В этот момент, я ненароком сморщил свои брови и смотря на собеседника, что вызывал у меня приятные ощущения (почти), задался вопросом — он, что любит чеснок?
Отковырял я с мешочка маленькую дольку, я передал ее ему. Эльфы были очень восприимчивы ко вкусу и это прослеживалось понятным образом в питании. Однако я, стараясь задать новые стандарты жизни, заедал все горьким чесноком и большинство невкусной еды казалось мне менее отвратительной. Чеснок — хорошая приправа, да и к тому же он полезен. Его буквально втирала мне бабушка, а добавляя тот в раствор для ног, он хоть и оставлял неприятное щипание, но помогал.
— “Смотри не подавись им.” выкинул я ему.
— “Но ты же рядом и поможешь...” подобрав из ладони дольки, он сунул их в рот и задвигал челюстью. Правда, с каждым движением, та становилась все менее энергичной и энтуиазм казалось улетучивался.
-”Хочешь еще?”
— “Не-не-не. У меня с собой еще есть. Просто они у нее.”
Вот же обманщик! Как подумал, что его не смутит чеснок и, что он герой так сразу взялся, а как познал горечь так и продолжает кряхтеть о своем! Может он и старше меня на какие-то пятнадцать лет, это не означает, что он лучше меня во всем. Во всяком случае, он не так жует чеснок как я.
Закинув еще немного себе в рот, я с надеждой и не утерянной гордостью зашагал более быстро.
— “Ты просто волшебник, Тали!”
— “Ась?” проходя по набережной сказал я, попутно поглядывая за спину дабы наша спутница (которая как мне казалось отставала. Мономаг не случайно ли так идет далеко от нее?) не затерялась насовсем.
— “Откуда ты достал чеснок? Ну?”
— “У человека купил.” Понадеялся он, что от жены моей… Но у меня же ее нет!
Честно ответив, Мономаг немного посмеялся искоса поглядывая на меня. Ну да! Он же из “тех самых”. Он же у нас богатенький и общаться с людьми для него все равно, что пытаться принизить себя! Отвечу ему той же монетой за такое отношение...
— “Ну-ну. Ты не меньше волшебник чем я, Моно! Ты способен обрюхатить женщину, просто пройдясь по улице!”
— “Везение… У тебя его не меньше, такой чеснок вкусный достать!” он проскрипел зубами, а я в очередной раз издал своими связками переполненный довольного хихиканья смешок.
— “Кстати, когда ты будешь заканчивать обучение? Свезет ли на экзамене?”
Казалось, что он хотел сменить тему. Я не стал временить и решил поддаться ему на милость.
— “Ты про мои занятия скверной? Верно?”
— “Да.” из-за нападения Легиона, все относились к магам извращенной арканы с опасением.
— “Ну-с. На улице война, а терпеть еще десять лет у меня сил нет. Да и может война закончиться. Знаешь, такое бывает редко.” играясь с пальцами добавил к прошлому ответу, даже ненароком запинаясь. Голос был немного смущен.
— “Расскажи лучше, как до такого дошло-то. Не каждый родитель отпустит своё чадо на войну.”
Это было месяц назад. По меркам эльфов песчинка, но для Тали, это было так далеко, словно прошла вечность...
Талифер вспоминал, как он учился самым только основам скверны, а потом прибегал к знакомым и пытался использовать ее. Все конечно хлопали, и вместе с тем шептались.
Легко было понять его радость, что бурлила в крови. Возможность использовать магию, спокойно жить… Конец всему поганому прошлому в этом проклятом доме! Конец насилию личности! У его брата тоже начинается полноценная и счастливая жизнь. Или не очень. Война разрывает его между подлинными любимыми занятиями и обязанностями. Военные годы с удручающей ясностью медленно подтверждали сомнения в лекарстве. Ранее сердце тянуло его то к лекарству, то к магии света. Но он ошибался в приверженности первому: война принесла ему горечь познания.
И если брат мог похвастаться пристрастием к свету, то перспективы Талифера выглядели намного скромнее. Что он ждал от жизни? Что мог создать своими руками? Ему говорили: иди в маги, государство нуждается в магах!
Но я отмалчивался.
Продолжение все того же образа жизни, тюрьмы — вот, что такое быть магом. Получать пропитание будучи зверушкой в компании. Я был сыт по горло этим, провел больше ста лет с дедушкой! Едва переступая порог своего родного дома, неловкость и смущенность впитывались из округи. Он ничего не мог поделать с собой: разум разъяренный богатством натаскивал красоту всюду, куда ни глянь.
Стены в доме деда были увешанным ужасно выполненными картинами изображающими героев. От одного только взгляда на них было противно и тошнило. Сколько все так уже тянется? Сколько он так заходит? Двести с лишним лет! И некуда за все эти годы и глаза деть. Это тянулось уже давно, словно резина. Было противно, так просто не воздержаться от едкого словно скверна комментария.
— “Тали, ты сегодня был на репетиции?” спросил дедушка. Я не любил его манеру одеваться и стричься. Он вообще не стригся. Репетициями он ласково называл наши уроки магии.
— “Да.” сбрехал я.
— “А ты, Кали, был на репетиции?”
— “Нет…”
— “Честность отличает нас от них.” продолжил дедушка.
Такие разговоры я слышал везде. В своем родном доме, на улицах и в залах. Каждый старался быть лучше, быстрее, шустрее.
Стараясь уклоняться от подобных бесед, трудности и осложнения прибывали за старыми проблемами. Я был недоволен собой, постоянно терзался, хотел что-то сделать, искал оправдание себе. И чем усерднее занимался я магией скверны, не считаясь со временем, тем больше я искал себе смысл.
Теперь-то можно избавиться от всего этого! Облегчение, словно камень с души, хотя, немного не верно, словно душа летит! Не видать мне больше этого проклятого места которое так наскучило мне! Не видать меценатских домов напротив и свое прибежище!
Не обедать больше со всеми за этим чертовым столом и не получать по пальцам за попытки использования вилки!
— “У тебя была прекрасная сестра. Где она?” конечно Мономаг был готов выслушать все мои разговоры с большим счастьем, но, его интересовала больше моя мать и сестра.
На тот момент, слова Отца, сложившего руки на груди и сидящего за своим письменным столом, вызвали у меня негодование.
— “Ты уже взрослый. Думаю пора дать тебе право выбора.”
— “Что на сей раз?”
— “Либо остаться с дедушкой, либо уехать с нами на остров Солнечного Скитальца.”
Беспомощно взглянув на мать, что мыла посуду, Тали вернул свой взгляд обратно на отца, что был порядком выше своего сына.
— “Я нашёл новую работу.”
— “Ну-с?”
— “И ты должен выбирать: поехать с нами, или остаться с дедушкой.”
— “А как же так? Мы можем и тут остаться.”
— ”Понимаешь.” подмигнул он: ” мне ведь там будет совсем скучно.” продолжил отец перебивая меня.
— ”Ты говоришь о скуке и одиночестве. Тебе то как раз это и светит...”
— “Дорогая, я не могу говорить с ним в такой период!”
Встав и недовольно проговорил отец. Нет, я конечно же долго-долго ждал возможности стать самостоятельным, но не такой резкой и не такой трагической. Я конечно смогу их навещать, но едва ли мне удастся встречаться с ними на том острове. От Луносвета не далеко, но жить там… Б-р-р-р. Ни за что! Даже эта клетка лучше. Из двух зол выбираю меньшее.
— “Отец! Ну почему ты опять выставляешь меня виноватым!”
Он опять уединяется в спальне. Так всегда. Не хочет он позориться передо мной или что-либо еще, я не знаю.
Выйдя из его кабинета оставалось только придумать как же так ласково встретить бабушку и дедушку. Не очень я ладил с ними из-за своего стремления к оскверненной темной магии, которая потихонечку оставляла след на организме. В виде токсинов, более темного цвета кожи, и глаз.
Внезапно появилась моя сестра Силь. В отличии от остальных, у нас была немного странная традиция фамилий. Окончания в наших именах относили к какому дому мы приходимся. Произошли они, по-идее, от первых имен первых эльфов крови. Это был очень муторный и бесперспективный, в плане решения, вопрос. Конкретно моя семья, добавляла к имени окончание Фер: Талифер, Калифер и Сильфер.
— “Смотри не залети лицом в грязь, геройчик.”
Не то, чтобы я не особо уважал свою сестру. И хотя она казалась немного старше меня, одновременно с этим будучи моложе на тридцать лет, я фыркнув спустился вниз. Силь как обычно выходила из своей комнаты и направилась гулять по центру Луносвета. С подругами или без — мы не спрашивали. Смотря на нее мне становилось тошно, ибо все были выше меня на сантиметров тридцать-сорок. В то время как я довольствовался метром семьдесят сантиметров. Как объяснили мне родители, в семье отца когда-то были шахтеры, которые занимались добычей руды при помощи магии. Что за неведомые способы они использовали, я не знал. Ни отец, ни дед толком не рассказывали о прошлом, отнекиваясь: “Стукнет сотни пять годиков, тогда и расскажем.”
— “Злобная сестра. А что с матерью?” уже грызя яблоко, выкинул Мономаг.
— “Она… Тю!? Мать моя тебе в бабушки годиться!”
— “Пирожки будет печь,“ облизывая сок начал он: ”я не против.”
— “Да ты хуже людей!” легонько ударив его в бок, я зажал свой нос и хорошенько так чихнул. В ушах немного заложило и было даже приятно.
Вот мы и подходим к пирсу. Ах, как он был приятен! Ветерок, что дул и пролетал мимо трескающейся кожи нежно лизал волосы на теле.
Остальные делали эпиляцию и выбрасывали в небытие свои корни, присосавшиеся к коже и создававшие лес. Я, оставлял их из-за сущей надобности. Морозными зимами, волосы обнимали тело, а весной и осенью было удобно ходить в широких шортах. Несомненно каждый, вглядываясь в такого эльфа как я, думал, что я полукровка. Конечно за такие сказанные слова можно было обнаружить синяк под глазом, но все улетучилось когда скачущие фигуры, жадно поедающие меня, замечали зеленые изумруды.
— “В скором времени мы приблизимся к кораблю. Будь готов встретить наш маленький отряд.” Мономаг казался, переживал за меня. Оно и понятно. Я не выглядел совсем как воин. Не отличался особо рельефными мускулами и снаряжением. Даже колдовать толком у меня не выходило, только испуская плевочки души, мои дорогие жемчужины, я старался впечатлить самого себя, когда другие рвали и метали демонов на куски, я… Не помню где я был.
— “Первое впечатление,” продолжил он: “нельзя произвести дважды. Поэтому, постарайся.”
— “Гореть тебе, Мономаг.”
Я сплюнул в лужу, а по ней растеклись волны, ударяясь о каменный пирс. Доски скрипели под ногами и я поднимался на борт судна. Печально, что название я так и не узнал. Знал только куда и откуда я отправлюсь. За спиной были слышны непримиримый визг той самой эльфийки. Видимо, знакомиться придется одному.
Слыша, как вдали песнопения разливаются по набережной, мне становилось даже жалко уезжать из такого места. Там вдалеке, девчонки поют о беззаботной жизни. О любви и страданиях. Я рад, что хоть они не отправляются в круговерть войны. Там бегают еще совсем маленькие дети, за которых не стыдно и гордиться, что они станут новым поколением ненавидящим войны. Может быть… Легион ставит тяжелое пятно на нас всех. А как известно: “кровь всегда считалась крайне эффективным моющим средством”.
Наблюдая за гоблинами, что пересчитывали поступившую провизию на ближайшее путешествие, я забыл прихватить у бабушки квашенной капусты.
Проходя мимо них, создавалось ощущение бурной деятельности, словно это чиновники Штормграда. Имитация была настолько достоверной, что только подойдя вплотную можно было понять, что они бьют баклуши.
Понятно, я не остался без внимания. Ощущая сверлящий затылок взгляд, голова сама повернулась. Зеленая, даже отдаленно напоминающую по цвету жабу, фигура орка горела недовольством и желанием насилия. Понятно, когда орк под два метра стоит перед эльфом, что ниже его чуть ли не на тридцать сантиметров, между этими двумя существами создается невидимая связь “бей-беги”. Ситуацию исправил лишь Мономаг, тыкнув на листок с непонятными каракулями, я понял, как записывается мое имя-фамилия(?) на орочьем и гоблинском.
— “Я никогда не замечал, что у тебя настолько зеленые глаза. Да еще и они плывут, словно горят, или магия...” сказал Мономаг. Это действие руны. С расстояния до пяти метров, многие существа замечают эффект схожий над тем, что появляется у дорог или камней в пустынях. Словно горячий воздух вздымается вверх.
Мы уже отъехали, собрав вещи и усевшись обратно на твердые койки. Задница ужасно болела и ныла.
— “Ты и не приглядывался тогда.” поправив обмотку на голове, сказал я.
— “Был около солнечного колодца?”
— “Не знаю. Думаю скоро мы вернемся к прежнему бремени высших йольфов… Но я ни за что не забуду ничего. Высшие — не способны постоять за себя. Бросили нас...” Честно, а может и не очень, ответил я. Жизнь у дедушки, около Санвелла казалась мне заточением… И пыткой.
— ”Наверное оно и к лучшему, ведь так?” он улыбнулся.
Мы отчалили. Подходил конец войны.


— “Просыпайся. Тебя ведь ждут.”
Я не мог смотреть на эту улыбку. Видел я, как он прощает всех, словно Иешуа. Мессия… Появился… Дорас. Помазанник высших сил, что пришел нас всех спасти!
В ответ, я решил донести только молчание. В очередной раз, сев у краешка и закурив махорку, мы принялись петь словно канарейки.
Двигались мы дальше. К Ан`Киражу.
Потихонечку и не спеша.
Постоянные проблемы со сбором армии вследствии неэфективности сообщений были сопутствующим для большинства рас. Конечно можно было бы решить это магами и телепатией, но подобное было редким явлением и не каждый взвод мог позволить такое.
Дельта реки в Ульдуме всегда была одновременно и приятным, и не очень местом. Конечно привыкать к пустошам оркам не приходиться, но эльфы… Пополнив запасы, все двинулись дальше. Не то, чтобы дорога была совсем длинной, нет. В отличии от начала нашего пути, дальше мы смогли заняться попытками куда-более интересными, чем просто лежать.
Я болтал с Дорасом. Почему-то вглядываясь в него, у меня возникало странное ощущение. Словно доволе знакомое лицо. Не то, чтобы я умел распознавать иллюзию. Нет, отнюдь. Но иногда казалось, что мана вокруг него постоянно всасывается, словно бесконечная губка. Тут было два варианта: либо он использует постоянное заклинание, либо, он настолько могуч (во что я никак не желал верить), что мана у него бесконечна.
Его добрый взгляд как обычно был легок. Откуда у меня такая проницательность. Опыта как такового не было, не может это все быть, совпадением?..
Мы уже переезжали пустыню и подходили к городу. К Анки`Ражу.
Все остановились. Троих послали осмотреть город. Далеко заходить нет необходимости, насекомые, вроде были истреблены, а вещей драгоценных и в помине не осталось.
Мы разошлись, но были недалеко. Метров шестьдесят друг-от-друга. Я, Дорас и Мономаг.
Я шел по другой части города.
Мрачные постройки зияли черными дырами. Присев у высохших плесенью и мхом стен полуразрушенных домов, сияющая башня скрипела и завывала. Стоны камня и песка разносились по округе привлекая внимание буквально “мертвецов”.
Мне было любопытно, когда эти места покинула жизнь? Когда колыбель империи прогнулись под мощью армии и жалко пало на колени, нет… Воткнулись в сырую, пустую, мертвую землю! Ранее киражская земля пала под ногами эльфов, и я, ступаю по их пятам… Как отвратительно.
По дороге, на разгромленной, ранее прекрасной улице покрытой конвульсиями ламп летали насекомые. Их высокие крылья отбрасывали тень от ламп. Блестящие мавзолеи отсвечивали их фигуры.
Небо не было таким пустым, не покрывалось толстым слоем свинцовых туч — по нему парили огромные стаи, которые бороздили небо — словно океан. Оставляли белый как мел след.
И шел дождь.
Казалось — вода просто падает с неба. Что с того? Но ощущения — совершенно иные. Тонкая прослойка между внешней средой и внутренним мясом не обжигалась, и красные пятна не всплывали. Дождь не только смывал копоть, грязь и кровь — на это были способны простые, горячие струи бочки. Но небесная вода, дарила людям надежду. Она очищала изнутри, стирала горечь с сердца, очищала сознание.
Под воздействием моих детских заклинаний все ожило, заиграло и вправду начало проявляться перед лицом. Вот он уже слышал легкий свист роя в небесах, и веселое щебетание толпы, гул тепленького дождя.
Я вскочил и побежал по середине трассы, наперекор всем этим насекомым в голове, огибая здания, прорываясь сквозь тяжелые, летние капли дождя.
Дорас был прав: только ты сможешь увидеть мир каким он есть. Здесь было очень хорошо, поразительно прекрасно. Необходимо было лишь оттереть всю пыль прошлого, начать жить по-новому, искоренить плесень временем и посеять цвета вечности, семена жизни.
Волшебство иссякло. Вся картина которая пестрила красками — была выведена тоннами скверны.
Картина казавшаяся такой яркой, такой настоящей всего мгновение назад… Усохшие и разбомбленные пустые здания, растрескавшаяся кожа дорог, рыхлая, мертвая земля жадно поглощая свет. Длинные, мертвенные лозы стелились по заплетенным узорам здания.
И это все ушло за секунду. Все, что осталось от сказочного мира который захватил один герой...
Погода установилась отличная. Не дождливая.
И мне даже не хотелось поплакаться.
Белый шум неба; огромные столбы мелькали словно по экрану кино.
Я смотрел в бескрайнюю пустоту, чтобы глаза всевидящие, презренные, не цеплялись за меня. И не думал ни о чем, и ничем не пахнул. Небо над конвульсиями города, небо приобрело сероватый оттенок. Тяжелый воздух пронизывали маленькие, словно шарики пенопласта частички; нужно было ходить аккуратно, тщетно пытаясь не вдыхать ужасный запах и пыль.
Забравшись в небольшой дом, были слышны звуки битого песчаника.
Свист который доносился изнутри монотонно усиливался. Казалось, что сейчас впаду в сон и смогу окунуться в это кровавое озеро. Будет трупом плавающим наверху и который вскоре утонет, как и все остальные. И умру я неизвестным, не оставив после себя ничего. Не создав надежд и мечтаний. Не создав, воспоминаний о счастливой жизни.
Разбитые ступени ласково встречают меня, распахнутые двери открывали прекрасный вид.
Потрясенный обстановкой, стоя и пытаясь понять, вбить себе в голову чертов гвоздь, где заканчивается безумие, а где реальность. Где граница сущего. Словно чайник сознание кипятилось. Он остался предоставлен самому себе. Включив освещение, яркая лампа зажглась, еще несколько секунд мерцая.
Пахло серой и было неприятно находиться в этой части города.



И вот. Остался предоставлен самому себе. Около входа тек темный ручеек. Вот, передергивает. Молчание в ответ. Но кулаки сжались сами собой. Шаги по песчанику с треском и эхом разносились по небольшой системе лабиринта здания.
Пахло холодным металлом. Лед приятно холодил спину. Пот струился по ребрам и волоскам на спине. Щелчок выключателя.
Напоминавший о чем-то грустном желтоватый кафель, желтый гной. Трупов не было… Жирные крысы, словно ночные вампиры попрятались в свои норы. Остатки съеденной плоти стелились по полу. Чудовищное, невообразимое зловоние, въедается в одежду и застаивается в легких. Пропитывающее глазные яблоки и втирается под кожу. Начинаешь думать, словно вся эта вонь стала частью твоей природы и будет с тобой вечно. Преследуя как сталкер тебя она будет сопровождать все оставшиеся страдания тебя.
Казалось, что уже не места от бедняг истощают гниль, а сам зашедший. Не из его ли внутренностей берется ужасающий запах который прокапывается сквозь нитки одежды и сантиметры тела?
Скрытые дымчатым стеклом глаза мгновенно наполнились смыслом после слов в голове — Не сейчас, так никогда.
Его должны были встретить “по ту сторону”.
И тяжело двигаясь по пропитанному кровью полу, волоча за собой мешок костей набитый мясом, он старался не думать о произошедшем. Еще свежее пятно от огня. Привкус горячего металла вперемешку с алой кровью и спертое дыхание. Полный спирта и смерти воздух.
Дышать было настолько тяжело, что легкие не пропускали и частички воздуха. Боль в горле никак не утихала. Но останавливаться нельзя.
Нужно идти.
Нужно идти сквозь кушетки и столы, огибая тучных крыс и остатки тел. Нужно.
Вот скрипящий стул стонет по всей округе, падая на него тело разбивается и каждый нерв рычит. Совсем близко, вот-вот… Дрожащая рука начала инстинктивно шариться по карманам пытаясь найти… Блеск солнечных лучей пробивается сквозь серебристые облака и доноситься прямиком в комнату. Хватает.
Истерический кашель и поскрипывание ручки. Чернила оставляют на руке метку. Синхронная канонада из стонов одежды медленно угасает -
“Я давно ждал от тебя ответа, но письма ты не любишь писать, да и мои наверное не доходят до твоего сердца.
У меня выдался плохой день. Началось всё с того, что меня послали убирать трупы, чтобы некроманты их не подняли. Я умолял лишь бы увидеть снова твоё лицо.
Я, наверное никогда не смогу больше думать о том, что, было в прошлом.
Козёл с золотым сердцем? Возможно.
Хотя ты скажешь, что я был просто козлом.
Прости. Я не знаю где они. Как они. Я не видел их уже давно. Я думаю, они у тебя “там”.
Каждый день, я хочу думать только о том, чтобы ты вернулся.
Я переживаю.
Твой..."
— Последнее слово залилось потом, что смешивался с кровью в вино… Строки превращались в реки бурой, вязкой жидкости. Хотелось лишь забыться
Одинокая свеча стоявшая на столе несколько померкла. Треск стекла прервал гробовую тишину комнаты. Близко.
Щелчок пальцев.
Целься.
Готовься.
Хлопок...
Кровь запеклась сразу же. Несколько зеленых снарядов влетели в спину и застряли в легких и сердце, после чего расщепились. Быстро. Даже защиту не успел сформировать. Вот, что бывает когда специализирующийся на скрытности подходит вплотную и насыщая магию вдобавок тенями, бьет. Заклинание было немного изменено, само его строение. Действуя только определенное время, попадая в тело и обжигаясь, заклинание останавливалось внутри и распадалось, чем создавало слепую рану расширяющуюся внутри. Распластавшееся тело, перед смертью ударившееся головой о пол, оставило рисунок крови на нем.
Беглый, можно сказать беличий взгляд осмотрел этого мертвеца… Погорелая кожа, перевязанная нога, не раз сшитая одежда и красная мантия, прожженные штаны. Засмоктанные, словно после моря, пшеничные волосы медленно падают вниз, а кровь сочиться из них словно венок лозы впивается прямо в голову.
Пустые глаза убийцы замечают окровавленное письмо залитое кровью. Просыпающийся интерес берет верх. Медленно, крадучись словно кот, он попадает в руки...
Слезы стекают по его щекам с первых-же слов. Таких близких… Таких теперь прошлых. Аккуратно поднимая мертвое, бездыханное тело, слезы сдерживаются из под напора брандзбоинта. Усаживаясь ноющей спиной к стене, мокрое письмо чьи вырезанные слова так вливаются в мозг как опиум, незаметно, разноситься всхлип. Утыкаясь носом в мягкие волосы, нежные волосы, и крича, крича громко, натянуто и с истинной болью.Прижимая к себе, он тихо шепчет в мертвое ухо.
— Дорас… Почему...
Почему...
— Почему они закапывают его?
Наивный вопрос, так щепетильно и изрядно подобранный, вызывал слезы.
— Он ведь не сможет тогда колдовать!
Сестра вцепилась в ноги так, что те скрипели. Зубы скрипели не меньше.
Брызги земли, методические постукивания лопат, фигуры, свист одежды которых щебетал вокруг. Все стояло словно налитые свинцом.
Я не мог сомкнуть глаз, все думал о ее словах. Она говорила не принужденно, отчетливо. Все в полном смятении.
А блеск лопат не прекращался. Было слышно как они входят в землю,
— Он хорошо колдовал.
— Скажи им, чтобы они не закапывали его!
Ей всего двадцать три года...
Крышка гроба постоянно стучала, словно, напоминая каждому, кто задумывался, где он. Отводя мысли, что паразитировали в сознании в нужное русло. Все смотрели только туда. Да… Именно туда.
— Почему ты не захотел?
Прошептал на ухо мне Мономаг.
— Я не готов закапывать его...
И, хотя я солгал, ожидание стучало словно молоток по голове. Нарастало как воск от свечи, что скоро обожжет руку. Все потихоньку рассосались как из ручья течет вода. Только я, сестра и Мономаг остались. Вечер близился к своей кульминации, когда, даже товарищи уходили, а сестра просилась домой.
— Подожди ещё минутку… Минутку… Только одну минутку...
Ее взгляд как обычно был заплакан и наполнен страданий и желания внимания. Мономаг стоял рядом держа ее за руку и тихо, старалась утешать. Он не проронил ни одного внятного слова после.
— Идёт дождь…
И да, правда. Дождь шёл. Капельки слёз.
Весенний путь ласточек на север был прегражден линией фронта. Редкие стаи птиц пытались обогнуть её, но опять натыкались на всхлипы магов, на линию огня, что извивалась напоминая собой огромную, длинную и противную ядовитую змею. Наконец, ласточкам удалось добраться сюда… На север…
Шел дождь. Он шел медленно.
День был прохладный, осенние дни сменялись, словно художник разбавляет свои фарбы по холсту. Синие тона, что сочетались с униформой приятно радовали глаз.
А на могиле, было написано....
Калифер Неворианы
В тот день умер не брат, умер я.
Забрав тело, бальзамиров и увезя на грузовом корабле, после сбора и короткого, что на удивление, похода, длившегося от силы две недели, мы пришли. Да… Наша точка. Через бури и туманы.
В конце ушли все. Остался я один.
Я понял, почему он не говорил мне правды.
И всё это было специально, и всё, что сейчас. Метка не могла дать брешь.
Тогда, брешь дал я. “Она” пробралась и опьянила опиумом, навязала ложь и все ради того, чтобы сломить. Скверна знала, что он мой брат. Он хотел быть рядом, защитить.
Я никогда не знал конкретно Дораса. Я знал брата.
Но почему я плачу за их обоих.
Знаешь какой цвет у снега?
Ты хочешь помнить и страдать,
Бороться за каждый атом своего сознания,
Пытаться молитвы цифр собирать,
Отвергая случайности предписания.
Но ты забыл — а кто ты есть,
И зеркало лишь отражает темноту,
Так за кого же тебя надо счесть,
Чтобы заполнить в голове ту глухоту?
А я смеюсь,
Я есмь сознание,
Я словно плющ по мозгу вьюсь,
Я словно пламя выгорание.
Знаешь ли ты почему,
Снег белый и никак иначе?
А всё просто — посему,
Что цвет забыл, и теперь плаче.
А плачет снег,
А плачет буря,
А плачет матушка-зозуля.
Счастье
Ты знаешь счастье,
Да, мой друг?
Бесконечное терзание
Адских слуг.
Ты знаешь счастье,
Словно скло,
Его обычно не заметишь.
Ты знаешь счастье,
Оно точно есть,
Ведь только загляните,
Под другим углом.
Ты знаешь счастье,
Отражает свет?
И то, что видишь ты внутри,
И будет счастье.
Ты знаешь счастье,
Словно скло,
Если разбить,
Будет болеть.
Ты знаешь счастье,
Раздробившись,
Очень острое,
Не думай, что боль пройдет.
Сегодня друзья,
А завтра враги
Мы один одному судья,,
Почему так медленны наши шаги?
Сегодня лучший друг,
А завтра худший враг.
Капает слеза,
Достаточно лжи,
Не встала с утра заря,
Виднеются маслянистые миражи.
Ты был мне самым близким другом,
Ты был мне словно старший брат,
И заболел я разумом недугом,
Ведь понял я, что это наш закат.
Закат неправильных методик.
Закат унылых предзнаменований.
Закат восторженных мелодик.
Закат прокатанных песен.
Ты предал душу,
Ты предал меня,
Ты предал тушу,
Ты предал себя.
Сегодня лучший друг,
А завтра худший враг.
Ошибался не я!
Ошибался весь мир!
Ведь легче судить,
После гадких пустынь, мы подъезжаем к точке сбора. Даже издали видно огни лагеря. Становиться не по себе. В любом случае, я попал к месту ветеранов. Где я пропадал все эти двести лет… Сидел, спал и учился. Неприхотливо. Не думал об армии. Об армии, речи идти не должно. Хотя это будет зависеть от того к кому я попаду в руки после распределения…
Мы останавливаемся. Нас всех выводят, а обоз отправляют дальше. Кто успел — тот забрал свои вещи. Я уже слышал смех пустивших здесь свои корни обитателей.
— “Оркаф к оркамь… Ельфаф к ельфамь… Кхто там исчо?”
Этот голос был действительно противен. Так говорят, наверное только старательно. Не спеша и специально.
Меня, как и остальных повели к подлагерю эльфов.
“ Добро пожаловать в нашу маленькую армию,” начал он: “кстати про армию. Вон там и ТВОЯ маленькая армия.”
Я сначала не понял, к чему это он.
— “Погодь. Ты это к чему?”
— “М? Об этом...” опять он выбрал неправильный подход к словам: “было принято решение разделить подразделения на звенья. Самостоятельности большей дать. Сосредотачивать армию уже не выгодно. Территория слишком большая, да и мы нападаем — а в засаду никто попадать не хочет.”
— “Есть же множество хороших офицеров из гвардии! Чего это вдруг я?”
— “Ты хотя бы посмотрел на них и все понял бы… Аж на сердце тяжело при одном только взгляде.”
— “У меня же опыта воевать нет! Мне только двести с лишним и я нигде не был!”
— “Ты хоть убивал. Эти то совсем к оружию не притрагивались!”
Убивал… Это он, про бесов наверное. Он ведь не знает?
Тем временем быстро стемнело. С ужасом убедившись в этом, мы подходили к костру. Пройдя тропинкой мимо палаток, воткнутых словно горы, оказались я рассматривал свой сувенирчик: стальные кольца, что воткнулись в поддоспешник после попадания стрелы скверны. Смотря на них ранее я чувствовал возмущение и негодование, но теперь, я спокоен и безучастен, словно так было всегда. Меня почти ничего не волнует.
Вот так говоря о мировой войне, в ноздри резко начинает бить вонь, смрад войны. Когда я стирал свою ветхую рубашку, я вглядывался в шов и чувствовал, войну. Как же она близко! Подползает словно едкий туман. Я слышу отличительный запах кофе с ромом и самокрутки из северного мха… Этот запах возбуждал неприятные воспоминания.
Этот запах войны. Плененные им солдаты, офицеры, рекруты, наемники и даже мертвецы — все складывали колени. Запах войны был такой же неотъемлемой частью солдата как его амуниция, вши и кукурузный хлеб.
Дергая волосы, этот запах поднимался и кружил над головами, словно ястреб в пустыне пикирует над трупом.
Компания. Пятеро эльфов. Все словно на подбор, прямо с линеечки. Разница в росте у каждого была по десять сантиметров, и это было отчетливо видно.
Мордастый воин, закутий в ламеллярный доспех. С боку его свисала “открывашка”.
Двое эльфов в одежде ополчения. Оба прижались друг к другу и накрылись плащ-палаткой. Совсем рядом лежали колчаны и два длинных лука.
Чудак смотрящий на звезды. От него почему-то валило травами похуже чем доносилось из лазарета тауренов.
Нечто, носившее очки и напяливает балахон, что скрывал большую часть лица. Очки эти, выпячивались на носу и нос, напоминавший клюв, контрастировал с ними. Он сидел с циркулем в руках и водил круги на пустом холсте.
— “Они то… Этими… Нашими, руками — победить хотят?”
Я подходил все ближе. Все развернули свои припасы. Воин, достал кусок кекса, жадно поглощая тот.
Мне посылки, правда, никто не отправлял. Пока остальные радовались, извлекая вещи, я смиренно смотрел. Словно приняв обет особый, я придерживался в этом скромности и сдержанности достоинства. Я не хотел, чтобы брат так просто забылся. Я хотел, чтобы он был со мной. Я хотел быть как он.
— “Да. Нашими. Тут воин, два лучника, лекарь и картограф. Передовое разведывательное звено. Ты кстати у нас умеешь в тенях красться, тебе пригодиться. А сейчас давай на собрание. Познакомитесь позже. Я тебе показал — дальше не в моей юрисдикции.”
— “Юри… Что?” неожиданно. Ящерицы на земле наблюдали за нами, а тщательно проверяющие оружие солдаты наконец ложились спать. Через великолепный шатер, мимо парка коней. Мономаг старательно избегал скоплений живых, делая большой крюк, лишь бы донести меня до импровизированного домика из бревен и ткани. Хотя бы честь отдавать не нужно было. Могут и не только ее забрать…
Зайдя внутрь, я видел по большей части офицеров, похожих на тех, что бдят на стенах города. Гвардия… Это были профессиональные военные, отдавшие все ради военного ремесла и Азерота.
Мономаг подвел меня к одному из них. Статная фигура, не особо шикарная, но массивная броня. Щитки были украшены в форме головы птицы и смотрели прямо на меня, возникало чувство, словно клюв ударит в лоб. Опять я самый низкий…
Мы стояли некоторое время, когда Мономаг не ткнул меня в бок и скукожившись, я кинул разъяренный взгляд на него:
— “Представься...” шепнул он мне.
— “С чего вдруг?”
Прошипел, я ощутил, что на меня вот-вот плюнут, после чего встал словно натянутая струна и сказал:
— “Глава разведывательного звена крови, Талифер.”
— “Ты мне этого коротышку недо-мага в главу разведзвена привел, Мономаг?”
Приподняв бровь, та вскочила и разъяренно задрожала. По разговору, скорее всего они знакомы. Видимо, этот эльф-офицер был недоволен…
— ”Не был бы я из семьи Маг, если бы не привел его. Бесов в рукопашной крошит! О войне хорошо он как думает.”
— “Ну, недомаг. Я командир подразделения эльфов крови. Вы — пушечное мясо. ”
— “Взаимно рад вам.” улыбка на моем лице приняла ехидную форму. Как же мне хотелось ему отверстие сделать и пустить туда скверну…
— “Сразу к делу. Тебе приходилось командовать отрядом?”
Простым солдатам не дают возможности выбрать подразделение, отряд… Но на первый взгляд — мне чертовски свезло! Этот эльф хоть и кажется высокомерным выродком, видимо маг старой закалки. Мономаг не стал бы меня так просто на растерзание давать… Мы же клялись, клялись! Вдобавок офицер уже немолод. Даже я это вижу. Сколько ему? Полторы тысячи или целых две? Значит у него наверняка большой опыт за спиной. Как мне когда-то сказал учитель фехтования: “бездарный командир опаснее любого врага”.
— “Новобранцев много. Ты уже показал себя. Но знай — быть хорошим солдатом и командиром — не одно и то же...” сглотнув воздуха, офицер продолжил: “ при мобилизации, отряд уже понес большие потери и только половина его прибыла. Пополнение пришло из странников-добровольцев, так, что аккуратно с ними. Тебе дается в управление передовое — разведывательное звено.”
Я не имею права отказываться, даже если мне вручат не обстрелянных новобранцев пахавших поля… Вся надежда только на офицера!
Даже казалось, словно я слышу его мысли…
— Совсем ребенок… Двести с лишним годиков. Звено под его началом… Уж лучше такое, чем совсем ничего. Интересно, ответит ли он…
Подумал офицер.
— “Принято. Ваш приказ — мое повиновение. Не беспокойтесь больше.”
— “Смотри не упади лицом в грязь...”
Б-р-р-р. Он напомнил мне про сестру…
— “Вернемся к плану. Командор звена пятого подразделения тоже присутствовать обязан…”
Это он видимо ко мне обращается.
— ”Наша основная армия занята в Восточных Королевствах. Мы уже заканчиваем с демонами, и хотя согласно нашей доктрине все идет по плану, чувствуется напряжение. К сожалению, прибытие основных сил к нам затянется. К нам должны были подоспеть десяток дивизий. Но даже меня...” он перебился: “инструктора, отправили на передовую. Весь транспорт занят переброской к фронту Чумных земель.”
Видимо их довоенные планы не сработали…
— “Так, что не стоит рассчитывать на поддержку. Нам поручено держать северный фронт Калимдора. За Дуротар можно не беспокоиться. Там находиться дислоцирована армия. ”
Слова про отдельную армию вызвали у меня подозрения. Конечно охрана столицы важное дело, однако у орков и так не хватает ресурсов…
Ресурсов… Я начинаю думать о всех как о вещах… Что со мной не так?
— “По плану, мы должны остановить противника и провести окружения, создав котлы и вынудив противника сдаться. Однако легко сказать — реальность такова, что нам приходиться использовать оборону.”
Чего приятного в обороне, в самом то деле. Конечно греть попу в оборудованном окопе куда приятнее, чем вытаптывать в грязи свои скверные следы, оставляя шлейф из бездны…
— “Я закончил,” он почесал лоб, нахмурил брови и подошел ко мне: “но не с тобой...”
— “Я солдат. Если мне приказали — я делаю. Это моя профессия.”
Будто стараясь произвести впечатление сказал я.
— “Будешь принимать участие в парировании ударов прямо на передовой. Или даже чуть дальше рубежа… ”
О. Так значит для контратак припасли? Это конечно хорошо. До поры до времени в резерве будут держать меня, но вот, кого тогда они пускают на мясо… Ах, есть же орки. “Сила есть — ума ни нада.”
— “Простите. Мы будем дислоцированы в глубине?” засверкав глазами, я надеялся на лучшее.
— “Вы очень амбициозны! Не хотите отсиживаться в безопасном месте? Оно понятно. Слава ищет героев! Нет, на переднем крае.” он сунул руку мне на плечо.
— “Честь для меня.” Правда, вот для меня это прозвучало как — Кель`Тас Солнечный Скиталец умоляю приди и забери меня…
— “Как я понял, мы будем по большей части совершать налеты на противника?”
— “Нет-нет! Отнюдь. Ваша задача все таки держать оборону до прихода подкрепления.”
— “А что потом?”
— “Налеты...”
Надолго меня не хватит.
— “По солдатам… ” продолжил офицер: “опыта как они сказали нахватались вдоволь. Но двое оружие толком не держали. В остальном: схожи с рекрутами.”
Рекруты… Ох уж это слово модное! Все его используют. Новобранцы они наверняка. Если оружия не держали — зачем на войну пускать, ну?
— “Проходили обучение?”
— ”Нет.”
О Сильвана! Чую будет пополнение в семье моей… Если они умрут раньше времени, мне влетит!
— “Они конечно, неопытные. Но можно пристроить наблюдать.”
— “Что по отступлению? Можно отступать?”
— ”Орки тебя скорее съедят быстрее чем ты отдашь пуд земли этим мотылькам, что прилипли к свету и этим Наару или демонам! Они словно ночные бабочки будут соблазнять и в какие угодно позы вставать. Так, что постарайтесь уж, командор.”
— “Оба приказа мне по душе.”
Офицер вздохнул и сказал сгинуть с глаз долой. Все таки, нормальный попался.
Нужно теперь рассмотреть детальнее, с кем мне тянуть этот обоз. Рак и щука есть. Лебедем стану я…
— ”Слышал про нового командора?” подбрасывая дровишек в кострище, молвил воин.
— “Молюсь Солнцу лишь бы была женщина. И приятная...”
— “Толку то. Наверняка какой-то стражник Луносвета которого насильно отправили к нам. Даже не смотря на добровольцев, что стекаются на войну — их не хватает. Мобилизацию проводят везде. Не берут разве что, только студентов магических академий. Говорят мол: рано детей на войну с демонами… Извратит она их!”
— “Ну-ну. Скоро увидишь как будут бегать голопузы, животы вспарывать этим ночным йольфам и демонам.”
— “Ой, не напоминай про этих высокомерных белоснежек. Я уверен у них там и гномы найдутся, и птички и Жоподан.”
Вот и подходит эльф. На лице у него, неприятная улыбка, которая правда быстро спала, словно не к месту была. Он кажется каким-то странником совсем. Головной убор странный… Правда, вот он его снимает и за ним видно пшеничные волосы. Простая, недлинная, даже немного короткая прическа. Со вкусом.
— “Здесь находиться пятое усиленное разведывательное звено?” словно детским голосом ответил я.
— “Да. Прямо на месте.”
Осматривая их поближе, они вызывают немного иное впечатление. Созданная в первый раз аура безмятежности слизалась ночью.
— “Командор Талифер. Ваш командир. ”
Почесывая пузо, каждый приподнял руку в знак приветствия. Видимо, они давно не были в Луносвете Правда этот жест выглядит приятно и чем-то напоминает мне “отдачу чести”. Можно будет так приветствовать друзей…
— “Энтузиазма вам не занимать. Представьтесь.”
— “Да ну...” в это время, я услышал глухой стук. Один из лучников ударил своего собрата по голове. Они оба поднялись.
— “Братья Хроно. Я — Ниак. Он — Лева.” оба брата казались живенькими. Я бы дал им от силы стоя восемьдесят.
— “Дамисий. Воин.” безудержно зевая, он уложился спать. Этому уже четыреста...
— “Те два чудика,” заговорили братья Хроно хором: “с очками — картограф. Мы его так зовем.”
Потом стал говорить второй брат: “лежащий — лекарь Веркопф. Первый не любит особо гостей.”
— “Второй любит поглядеть за звездами.”
Неугомонными был их тембр. Скакал он, словно жеребец по холмам.
Пожав братьям руки, я двинулся к Картографу. Прозвище странное. Если он окажется полукровкой это вызовет у меня проблемы
Я подхожу к нему.
Как мне успели шепнуть на ушко, картограф — гладко выбрит, он более походил на бродячего актера с его манерами. Заискивающий взгляд виднелся даже сквозь очки. Подойдя поближе, он поник. Голова упала на грудь и, шурша шаблон для карты, он старался не смотреть на меня. Максимум — на ноги.
— “Картограф?” решил спросить я. Как никак формальности нужно соблюдать.
— “Да, картограф. Что вам нужно?”
— “Я твой командор… Ей, ну хоть в глаза смотри когда к тебе обращаются.”
Я присел и нагнув голову поближе, постарался всмотреться в его глазницы. Как и у всех — кислотно-зеленые, с легким отблеском пелены. Видимо, картограф устал за день. Он отворачивался и не изъявлял желания смотреть на собеседника.
— “Будет приятно работать с тобой… Ты, специализируешься на магии обнаружения и на картах?”
— “Да.” голос его был ужасно скучным. Сухим, словно та проклятая пустыня.
Я отхожу и иду к Веркопфу. Удивительное имя. Наверное, его род очень древний.
Сев рядом, я принялся размышлять. Красное небо, даже ночью.
— “Ну-с, ты наш знахарь?”
Лекарь удовлетворительно кивнул. У него был монокль, что съедала трава. По нему бегали муравьи. Он посмотрел на меня неукорызненным взглядом, с интересом даже.
— “Не обращай внимания на одежду.” сказал я, поправляя ткань: “я часто хожу в пустынях.”
— “Пустынник значит?” два коротеньких пальца напоминавших сосиски прилипли к подбородку: “да?”
— “Типо того.”
Он протянул мне какую-то веточку. Веточка кедра. Она была очищена ножом.
— “Почисть зубы, от тебя за километр вонью отдает.”
Вот так неожиданно произошла наша первая встреча. Я взял веточку и со взглядом меланхолии направился к нашей общей палатке. Она была совсем рядом у костра, со всеми.
— “Познакомился, и как оно?” братья окружили меня словно зверя, и занимались растерзанием при помощи взгляда.
— “Знаете…”
Хотелось под землю провалиться.
— “Я уже устал. Сегодня столько свалилось… Давайте лучше спать.”
День выдался, честно сказать — шокирующим. Я бы сейчас собрал всех и при командовал спать, но даже на это у меня не хватает сил.
За прошлым командиром мне остался стол, деревянная дощечка, что служила кроватью, а также меховым постельным.
Следующую неделю мы провели тренируясь. Благодаря нашему расположению вблизи тауренов, я узнал кое-что интересное:
во-первых, руны можно использовать для активации магических заклинаний,
во-вторых, это значит, что извращенная аркана не влияет на разум использующего магию таким образом, ибо скверна или бездна проходит не через мага, а через руну.
Однако, руны уже существуют. Это алфавит вселенной, через которую проходит магия. Несомненно данный факт является нарицательным. Комплексная руна 3-го уровня состоит из рун 2, 1 и вплоть до 0 уровня. Все это можно расшифровать. Руны 0 уровня имеют определенное значение и комбинируя их можно получать все более и более могущественные руны. Поделившись своими наблюдениями с мастерами рун тауренами, они отнеслись ко мне с долей сомнения. Они описали мне образ руны передвижения и восстановления. Просидев целый день, я даже забыл провести тренировку, но под конец, испив остаточное зелье маны (я не собираюсь пить кровь демонов! Только медитация, зелья и высасывание из людей…) я перегнал магию сквозь руну и камешек, на котором я это рисовал, притянулся к другому!
Теперь же, у меня есть возможность притягивать относительно небольшие объекты к местам, где я помечаю две руны. Под ними я ставлю метку, это идентификатор. Чтобы избежать путаницы. При их активации, когда я впускаю магию — они приближаются.
Остается придумать способ, чтобы только я мог их активировать… Уникальный магический след? Нет… Это оставим позже.
Во-всяком случае, я был первым (или я думал так), кто решился идти дальше, не останавливаясь на этом. В руну можно кроме мировой магии запихнуть еще и темную… Оставлю это в своей книжке.
Записав руну на бумаге, я с легкостью вздохнул. Если совместить передвижение и восстановления — можно восстановить объект раздробленный на куски и на приличном расстоянии. Я разделил два куска бумаги и спустя тщетные попытки, пронаблюдал как они начинают двигаться в сторону и спустя время — восстанавливаются! Да… Однако это очень затратно. Нет рун, которые бы точно отвечали за восстановление объекта, или же за перемещение к хозяину. Приходиться изучать их язык, экспериментировать и подключать логику.
Но возвращаясь к тренировкам…
Все оставшееся время мы провели изучая матчасть. Небо почему-то стало черным. Все абсолютно покрылось тьмой, и даже когда она пропала ненадолго, выглянув, я заметил только огромный меч который всасывается словно вампир в Азерот, а затем, пол лагеря разбросало кто куда. Потерь не было, но раненых хватало. Никто не знал, что случилось. Я же получил сотрясение и целый месяц ходил с бинтами на голове и лежал на кровати. С демонами толком не повоевал, зато уже с ранениями...
Как нам сказали — война с демонами закончена. Меня как командира звена отправили на еще один месяц обучения в школу полевой тактики. Все было быстро, даже слишком.
Командиром третьего взвода назначили Талифера. Теперь из капрала, я перешагнул сержанта и стал лейтенантом.
После опустошительной войны с плетью и гибелью девяноста процентов населения, речь о масштабной армии и не шла. Предусматривалось иметь около ста тысяч эльфов личного состава, что-то около десяти тысяч во флоте. Однако, флот быстро разгромили пираты. Даже сейчас эта проблема висит над нашим штабом и с ней мало что можно сделать. Что спасает положение — использование “элитных” подразделений паладинов, следопытов и магов. Была бы моя воля, я бы назвал это доктриной специальных войск. Не имея в расположении огромных людских ресурсов, использование специальных отрядов и местности подразумевает использование и специально подготовленных воинских частей.
В большинстве своем, после изоляции и восстановления Луносвета; на плечи регента легла задача восстановить армию. Используя возможности орков, это позволило во-первых обучить воинов новым техникам, а также получить необходимые полигоны не пораженные чумой. Хотя, сотрудничество с орками не принесло заметных изменений в военной мощи Син`дорай.
Армия Крови, на моих наблюдениях была очень мне по душе, даже не смотря на неприязнь к войне и презрение к муштре и всему быту солдата, я восхищался тем, что в отличии от орков идущих в “раш” и ночных эльфов, не имеющих толкового штаба, “Армия Крови” располагала необходимым ей. Структура была довольно простой и незаурядной:
Верховное командование, находящееся в Луносвете и отдающее приказы. Способов может существовать много, но я подозреваю тут использование особых каналов связи при помощи телепатии и множества ментальных заклинаний.
Флот номинально оставался, и подчинялся ВК, однако состав Командования Флота составляли только генералы, что были задействованы при проработке миссий по вторжению с моря или были ответственны за логистику морских грузов.
Разведывательного управления как такового не было. Тоже касалось и контрразведки. Это немного смутило меня, но шансы занять пустующую нишу у меня были высоки в таком случае.
Что также меня привлекло, так это незамысловатая система званий.
Генерал-фельдмаршал, генерал-пехоты, генерал-флота, генерал-инженерных войск, генерал-магических войск, генерал-майор…
Полковник, подполковник (но таковых было мало), майор.
Капитан и лейтенант.
Дальше звания младшего состава и рядового.
Структура армии была следующей: Вооруженные силы собираясь в единый кулак составляли собой “армаду.”
Как минимум три округа на восточных территориях материка имелось в подчинении Син`дорай. Хотя двое и находились в чумных землях, они приносили резервистов как и центральный в Луносвете.
Армия чаще всего была соединена. Но как например сейчас: небольшие экспедиционные войска находящиеся не только в Восточных Королевствах, но и на Калимдоре, тоже образуют армию. За армиями шли корпуса. Конкретно у нас было два корпуса, в то время как в основной армии их было пять. Корпуса — соединения дивизий. Всего насчитывалось порядком восемнадцати дивизий. Пять дивизий здесь, что, в среднем составляет двадцать тысяч солдат, и остальные сто тысяч, если я не ошибаюсь — в Луносвете. Далее шли полки, батальоны, взвод, которым я сейчас буду командовать; отделение, которое я благополучно пропустил, и самая малая единица — звено.
А-х… Я себе так представляю работу нашей великой армии! Я не видел вживую даже подполковника, но уверен, что именно так и работает все. Иначе же — я просто буду разочарован в себе.
Трения на границе с Альянсом были все чаще.
Меня назначили в тридцать шестой штурмовой взвод ударного батальона.
За то время, пока мной командовал сержант Шишек, я понял кое-чего, и одновременно с тем проникся характером войны. И хотя приставучая маска должна держаться ради блага своих товарищей, я не готов прижигать скверной её.
Я подхожу к Дамисию и ударив своего сержанта по плечу успеваю только сказать: “Послужи на совесть...”
— “А остальные — добровольчечки! Не вздумайте пережить его!” ударив по груди кулаком, я старался скрыть легкие нотки боли на своем лице.
— “Нашей родине отнюдь не нужны жрущие и спящие йольфы! ”
Уже темнело. Это было мое любимое время… Я кое-чему научился за эти несколько месяцев пребывания в лагере и школе. Облизав свои каменные губы и расчесывая волосы рукой, я продолжил:
— “Огонь против огня. Око за око. Зуб за зуб. Они изгнали нас, мы изгоним их!”
Как приятно кричать эти опьяняющие слова. В глазах все буквально краснеет, они наливаются кровью и хочется мстить за все то, что было раньше. Мстить не только эльфам, всем… Мстить людям, за их высокомерие. Мстить Пылающему Легиону за обман Кель`Таса и дальше…
— “Выйдем же на прогулку!”
— “Главное в этом мире не то, где мы стоим, а то, в каком направлении движемся!”
Конечно… Брат на брата. Может, мы и были таковыми, но разве не история отличает нас? Разве не их эгоизм сгубил самих себя? Да…
Вот, все вырываются на поле, на котором даже не растет трава. Трава прогибается под шагами. Все бегут. Словно трупы, они повинуются воле приказа.
Это йольфы попались на провокацию. Находясь около специально разбитого обоза с трупами тех несчастных, кого загрызли звери в этих лесах...
По глухим тропам столетий ты проходишь с топором, целишь луком, ставишь сети, торжествуешь над врагом!
ERIT SICUT CADAVER!
Стучит гром, лупит сердце! Слышно выкрики командирова йольфов. Безмятежно опьяненные соблазном самих себя, они продаются друг-другу словно ночные мотыльки, слепо идущие на электрическую лампу, что убьет их!
Миры преисполненные светом… Люди в них безумеют от него, поклоняются и живут только светом. Свет словно паразитирует в умах и оскверняет их. Тысячи миров поглощены им!
Скверна развивается в душе, бьет по мозгам и гасит колодку передач. Пути назад нет. Но нет в мире ничего святого и плохого. Есть только сила. Дай же нам использовать ее!
Вот щиты сталкиваются. Тела братьев покрывают их. Йольфы больше не с нами… Нет…
Лязг. Брам. Туц-круц-фламг! Это стучит война, своим молотком по наковальне, сред которого мы! Мы каленая сталь. Мы серебро, которое тверже всего! Пропитанные ненавистью, захлебнувшиеся в крови. Я чувствую, что будто успею повоевать за все десятки тысяч лет, что меня не было!
— “Встретим их фейерверком!”
Активный магический щит ломается. Хрусталик рассыпается и кинжал отлетает, снова возвращаясь в руку. С неприятным визгом, он отскакивает при каждом ударе.
— “Какой вялый магический щит… Ха-ха-ха.”
Каждый раз впивается этот меч, полыхающий светом, в меня. Все болит. Не таким я представлял бой с превосходящим противником.
А ведь даже Кель`Талас солнечный скиталец, был мастером магии защиты...
Даже теней вокруг нет. Все вокруг светлым светло…
Не люблю на самом деле быть приманкой. Отвратное чувство.
Вот он попадает на руну, и камни из округи бьют его в ребра и голову. Смертельный танец. Пока мы танцевали, я нарисовал ее. Он падает, а вместе с тем, я уже воскладываю на голову свою ногу. Носок бьет по макушке и грязная подошва вбивается в череп. На ней видна незавершенная метка.
— “Добро пожаловать в империю Син`дорай. Вы прихватили с собой визу? Кстати у нас есть отличный курорт для пленных...”
Он пытается обхватить мою ногу и вложить всю силу в последнюю магическую атаку. Но вот, я нагибаюсь над ним и сложив перед ушами кончики пальцев — быстро, словно тень появляющаяся после отключения света; вспыхивает уродливое желто-зеленое пламя. Прямо через уши в коробку, где у них по-идее мозг. Отличный куриный бульон…
— “Миролюбия нет отклику в их сердцах. А-х… Наверняка рядом есть еще. Нужно закончить начатое. Нет… Мне не нравиться оправдывать все. Убить только из-за того, что враги… Пускай и дальше молятся на своих Наару и свето дискотеку. Оправдываться уже не для нас”
Пала очередная жертва. Но, он сам виноват. Не в то время не в том месте.
Во мне гудит только желание поскорее убраться из этого места. Смущение обкатывает все тело, когда я незамедлительно начинаю прятать тело за камень. Запачкал руну, ну… Как же быть…
Нужно будет заняться более доскональным изучением рун. В скором времени, скоро… Я не могу так жить. Убивать, вести всех. Хоть минуту покоя. Хочу жить.
Под ногами стелилась высокая, нетронутая человеком трава. Багряное солнце ласкало луги. Над ним словно плед стелилось темно-синее, с прекрасными алмазами звезд небо.
Распростертыми объятиями ночь встречала сей прекрасный мир.
Но мне чуждо это изумительное небо.
Глубоко в океане души я знал — что оно не всегда было таким.
Мои широкие шаги выдавливали в сухой травинке, словно кузнец бьет зубилом по свинцу — следы.
Алые потеки ихори обрамляли лишенное эмоций лицо. Очень неприятно. Давит на мозги не меньше чем скверна, от которой пьянеешь и идешь убивать.
Истрепанная ткань на голове намеревалась полететь слово прекрасная ласточка. Белокурые волосы качались в такт сильных порывов ветра, разносящих изящный запах зелени.
Измазанный в грязи цвета мазуты нагрудник шатался и ровно сидел на фигуре. Потертые, неопрятные ботинки влито сидели на ногах, а шнурки небрежно завязанные владельцем были заправлены в обувь.
Глаза бросали взгляд на удивительный закат…
Кристально чистые слезы начали выдавливаться из них, словно последние моряки которые покинули тонущее судно.
Они лились ручьем, текущим из гор. Прокладывающим путь по холмам на его щеках, и впадая в водопад.
Но слезы мутнели с каждым разом… Забирали с собой грязь… Очищали, словно крестили.
— “Почему...” всхлипывая, тихо ответил он: “я допустил это?”
Последние лучи солнца прощались с ним. Крепко сжав руку в кулак он вскочил словно яростный кавалерист на поле боя и ведомый ненавистью простер руку к светилу. Звуки ботинков растворялись в синхронном шуршании травы.
Но лучи солнца скрылись за бесконечным, вселенским горизонтом.
Я слышу треск веток. Привык я уже к такой нагрузке и походке. Это он...
Мы идем к подлагерю эльфов. Все конечно разбрелись, но некоторое количество эльфов осталось в Калимдоре на границе с темными йольфами. Идя рядом с Мономагом, тот обратил на себя мое внимание.
— “Давай с глазу-на-глаз. Только не стесняйся,” начал он: “вот на твой взгляд, как будет идти война?”
Конечно разговоры о войне для военных или тех, кто собирается воевать — были нормой. Но почему-то мне показалось это слишком странным. Близился большой конфликт. Я и он это знали. Между Ордой и “ними”.
Среди эльфов ценятся мелочи и уточнения. Во всяком случае, я так полагал и сам считал.
— “Ты конечно прости,” если ты чего то не внимаешь или не знаешь — всяко лучше, спросить: “но очень обширный вопрос.”
— “Сейчас уточню. М-м-м...” Присосав палец, Мономаг повертел подбородком и ответил: “какую форму, примет война?”
— “Ха. Я не в том положении, чтобы об этом судить.”
— “Ну. Мы же между собой.”
Я начал уверенным тоном, чтобы, стараясь произвести хоть немного впечатления:
— “Мировая война.”
— “Мировая?..”
— “Да. Четвертая война. В которой примут участие все расы Азерота.”
— “С чего ты так решил? Ради каких-то камушков так воевать?” Мономагу не хватало трубки и, его взгляд казался бы совершенно напоминающим мне о безысходности и тщеславии. Словно он олицетворял собой стереотипного эльфа.
— “Несмотря на то, что Орда только восстанавливается, ресурсы имеют первостепенную важность для этого. Орда одолеет любого один на один. Допустим ночных эльфов.”
— “Одним ночным шмарам не выстоять перед нами.”
Я начал почесывать свою бородку. Оказывается, мои ругательства начинают распространяться и на других… Но что-то щемило в груди. Ах да… Галахан. Он был скорее, исключением.
Будет немного не вежливо сказать: “но одним ночным йольфам”. Немного аккуратнее, я продолжил:
— ”Однако вряд ли люди и остальные будут наблюдать за войной просто так. Смекаешь?”
— “Если только война не будет затрагивать их интересы… Ресурсы...”
— “Вот...” я начинаю крутить свисающие части ткани с головы.
— “И как нам тогда быть?”
— “Не начинать войну.”
Я сказал это четко и ясно. Хотя Мономаг и казался мне эльфом, что не послушает таких слов, я немного задумался над своими словами. И сам он тоже.
Для меня судьба братьев была важнее. Нужно уметь говорить невыгодные вещи.
— “Но отнюдь не значит, что мы не сможем победить.” аккуратно добавил я смотря собеседнику на подбородок. Я так всегда делал.
— “То есть, есть смысл сражаться? И как же мы победим?”
— “Обескровить противника. Согласись, что люди хрупкие. Ночные эльфы находятся в подчинении у света этого… Гномы и дворфы не так уж многочисленны, а что уж говорить о квалификации солдат. “
— “Мне никто такого не говорил. Все обычно кричали о проигрыше или победе при помощи огромной армии. “
Мы шли. Затишье перед бурей только начиналось. Всех распустили, и я возвращался домой. Хотя там, меня не ждали… Ждали только брата.
Я не помню ничего. Мне было не важно, что я делал. Как я делал. Ради чего старался. Ради чего жил. Я шел вперед. Не смотрел назад и только думал о том, как бы повеселиться за всю свою жизнь, да еще и наперед. Я видел как они рубят нас, как мы рубим их. Шутки ради, кто-то смеялся в бою. Мы смеялись тоже. И только отлучаясь, только немея от боли и усталости, когда думать было невозможно, а голова забитая тьмой неприятно гудела и виски разбухали, я вздыхал и думал о том, а как там живет Сильфер, Калифер. Ему, наверное удобно там.
Да. Удобно смотреть свысока. Забываешь с кем ты начинал. Он старался мне помочь. А, что дал я ему? Ничего. А он дал мне прозреть. Через мои ошибки, через раны и убийства. Какая дорогая цена…
Стремись. Живи ради близких, дари тепло и надежду.
Прости. Отпусти свое ты минулое.
Цени. То, что есть у тебя.
Люби. Будь любим и счастливым всегда.
Счастье. Хватай и не отпускай.
И даже если больно, и ты один, и даже если ты хочешь быть любимым, но ты отвергнут — живи.
Почему, я не видел...
Почему я был так слеп в душе...
Мои глаза узрели славу!..


Я снова вскакиваю ввысь,
Я снова видел сон — кажись...
Покрытые смолой руки не ушли,
Она с ног до головы, залезла и в уши.
Я слышу как она пульсирует,
Белая тишина вибрирует.
Это выматывает.
Почему-то я сижу за решеткой,
Не вижу Я причины четкой,
Как Я очнулся в этом миру,
Я никогда не вниму...
Что за белый халат,
Почему ты с ним, скажи для меня?
Я смотрю и вижу тебя.
Плачу, ведь Я понимаю,
Что не внимаю,
В этот
бредовый
мир
иллюзий.
Я вижу и понимаю,
Что никогда
не желаю,
Никому я зла,
Так почему шкатулка в руке,
Гнется смотря на тебя.
Я же никому не хочу зла,
Я думал мы будем вместе всегда.
Все ведь так хорошо начиналось,
А так плохо заканчивались,
Лишь сказки со злодеями,
Где их ждет Божья кара.
Я вижу как ты стоишь надо мной,
Как мне вставляют в груди шприц.
Как я и не могу сопротивляться,
Ведь я не хочу никому зла.
Вот наверное мой конец,
Когда я, никак не знаю,
Как оказался здесь,
Почему я тут,
А не там,
Очнулся.
И зачем в меня заливают черную жижу.
И Я не хочу спать, я только увидел тебя.
И пытаюсь протянуть свои загребущие,
Грязные, руки чёрные, смольные.
Шкатулка бьёт мелодию.
Это хороший конец,
Что Я заслужил?
Да, я ведь злодей,
Я не герой.
Сказке нужен конец,
Ведь — где тогда мораль,
Что должна быть чиста как грань,
Грязного песчаного кровавого алмаза?
А я улыбаюсь.
Вот и оказался снова предан я,
Анафеме храма жизни,
Что поёт о грехах моих.
Да только сталь гнется в опорах камерфана.
Я вижу как шатается шкатулочный стержень.
Он так приятно скрипит и стонет,
Не могу оторвать рук.
Опекающая легкие смола,
Проникая внутрь,
пробирается до сердца.
Лекарство оказалось ядом.
Ничто не истина — всё дозволено.
Эпилог
Я вернулся. Сразу же, мне нужно было закончить магическую академию и получить минимальное магическое образование в школе “скверны”. По-идее, лавочку, а точнее факультет — должны были прикрыть. Но он остался на условиях жесткого контроля, ограничений и притеснений. Поэтому, будучи на последнем курсе, я равнялся только пятикурсникам. В то время как мои товарищи из факультета льда — уделали бы меня в два счета.
Так, что сейчас — я проживаю в Обителе страников. Совсем рядом есть прекрасные возвышенности и леса, а также речушка. Может это туристическая поездочка? Нет, отнюдь. Это называется “полевая тренировка”. Нашему королевству (или империи как я люблю называть) позарез нужны способные маги скверны, которые бы контролировали свои силы. С учетом моих особых сил, которые я успел приобрести, это дает мне неплохие шансы.
Я бы сейчас так хотел окунуться в эту речку и полюбоваться пейзажами, полежать в теплой водичке и поболтать с эльфийками…
Но реальность жестока как никогда.
Даже нам, ученикам, говорят спать где сможем.
ПОЧЕМУ?
Ну, во-первых мы факультет специализирующийся на скверне и теперь люди нас сторонятся как огня! Во-вторых, гостиница занята. В-третьих, так нас “научит и мы привыкнем к полевым условиям”. Ох я их видел-то! Это еще хуже!
И в палатках, в грязных ямах которые потихонечку наполняются водой — лежат лучшие курсанты…
Мы сейчас на походе не просто так. В большинстве своем, заспанные маги не способны даже произнести заклинания. Именно поэтому, мы наравне с остальными должны стараться и учиться всему. Все проходят испытания одинаково. Что эльфийки, что эльфы. Конечно это звучит круто, но на деле полный отстой!
Словно вьючных животных нас запрягли рюкзаками, и мы отправились в горы! Что за садист это придумал? Кто-то использовал магию и облегчал рюкзаки, но как быть мне-то? Если я, маг который специализируется на рунах, скверне и магии теней!
— “Эй. Линуре.” обратился наш инструктор к нему.
— “Ась?”
— “Там поселение Тор`Вата на вершине. Тебе нужно продвигаться вперед. Останавливаться нельзя.”
— “Обойдем горные гряды!”
— “Как ты обойдешь гору? Тут везде горы!”
— “А ты, Талифер?”
— “А что можно сделать?..” Я призадумался. Во всяком случае, особого желания я не питал к тому, чтобы войти в двадцатку лучших учеников академии. Стать Кровавым Мечом — мне было не особо интересно и привлекательно. За это полагалась награда, но сейчас все настолько спешили, что даже наша трехлетняя программа была сжата до немыслимых трех месяцев. И при этом, мы должны были сдать все эти экзамены и пройти необходимые тестирования на лучшие балы!
— “Никак. Как я по вашему смогу с одними курсантами обойти предварительно защищенный укрепрайон лесных троллей?”
— “Вот и я не знаю...”
Мы прошли дальше. Словно скауты на прогулку вышли… Мы маги, а не какие-то там солдаты! Я понимаю, что это можно счесть за наказание — я подал прошение об прекращении обучения на неопределенный срок подавшись добровольцем против Пылающего Легиона, но теперь я жалею об этом!
После этого, нас всех распустили. Неделя блаженного отдыха. Выпускной. На нем нас поставили в самый конец. Дома меня не ждали. Оставалось только идти бог невесть куда.



*Ссыль на продолжение истории: rp-wow.ru/articles/147-pronzi-nebesa.html


Дополнительно:




Высокая требовательность


Ошибки могут быть и существовать. Это моя первая квента в стиле фентези, в мире WoW я впревые и понятное дело, что надеюсь на помощь рецензентов. Высокая требовательность — стоит понимать мой опыт в литературе и т.д. и т.п. Жду содействия со стороны рецензентов.


Упси. Также хочеться сказать, что предпологалась история намного длинее, но даже меня не хватило ибо это бы заняло несколько месяцев, а играть уже есть желание!

Вердикт:
Одобрено
Комментарий:

Доброго времени суток.

Что же, ваше творчество заставило окунуться меня в целую бурю впечатлений и прочитать содержимое, мне удалось лишь со второго раза. Частично это связанно с занятостью и появлением дел, частично и с тем, что приблизительно до 1/3 творчества, читать было откровенно говоря, очень сложно. Я не могу хвалиться сотнями прочитанных книг и собственной библиотекой, однако некоторое количество книг превосходящие количеством, может, больше пяти десятков - все же имеется в опыте, взятых лично в магазинах, а не в этапах обучения и прочего. Откровенно говоря, конечно же, вызывает восхищение само количество текста, но вот восторга не последовало. Это ни в коем случае не говорит о том, что мне не понравилось, нет. Ваше творчество вышло достаточно интересным и хорошим, заставляя испытывать множество различных впечатлений, казалось бы, от одного произведения. Но не обошлось и без подводных камней, которые влекли за собой функциональность подножек в тексте и заставляли иной раз подумать о том, как долго это может продолжаться? Проблема исходит из корня очевидных фактов поэтапного написания, в виде перерывов на сон и последующее продолжение. Возможно, так же свою лепту внесло предположительно ваше меланхоличное настроение, которое в значительной степени именно до середины текста, прощупывается и заставляет воспринимать текст так, как в итоге вышло у вас. Имелось очень сомнительное и терпкое послевкусие относительно творчества в рамках игровой тематики " World of Warcraft ", то есть, если бы мне пришлось читать ваше творчество в отдаленных степях от ролевого проекта на просторах интернета, я бы и в жизни не подумал о том, что вы написали творчество именно для этой вселенной. И хоть временами имеются некоторые зацепки принадлежности к данной игре, но они больше походили на то, что их заменили в тексте преднамеренно, взяв произведение совершенно из другой вселенной. Плохо ли это в нашем случае? Пожалуй. Однако, все написанное выше относится именно к началу вашего произведения.

Теперь самое время поговорить о том, что все же спасло ваше положение от середины и до самого конца. Именно в этих местах вам удалось схватиться за ниточку игровой вселенной и трактовать текст приблизительно рядом с ее гранями. И что самое главное - чем дальше уходил текст ниже, тем сильнее вам удавалось передавать связь между вашим творчеством и игровой вселенной. Данную позицию можно рассмотреть с весьма неоднозначного взгляда, содержащего в себе два сомнительных предположения, которые имеют право на существование. Первое заключается в том, что возможно, вы слишком сильно отдались мыслям автора и затянули в прологе, повествуя в таком ключе, что создавалась путаница. Второе же, имеет куда большее право на существование тем, что ваше творчество принадлежало к другой вселенной и по итогу, потерпело ряд изменений. Два этих предположения, рожденные на платформе вашего произведения лишь с одного взгляда, формируют собой терпкое послевкусие по итогу, оставляя то самое сомнение практически до самого конца. Однако, именно заключительная часть позволила всецело сложить картину воедино, заставляя взглянуть на ваше творчество, ну, с хорошей позицией. Да, вы описали в графе " Дополнительно " некоторое количество вещей, которые совпадали со взглядом читателя, в данным случае - с моим, но делать этого категорически нельзя и является ошибкой с вашей стороны. Вы подошли к творчеству с литературного направления и самой главной изюминой этого, является возможность самостоятельно переварить прочитанное и сделать свои выводы. Вы непреднамеренно забрали это, посчитав самолично стилистику и творчество вашего произведения тяжелой для восприятия и указали на основную идею, создав в последствии, самоуничтожение своих же трудов. Просто если говорить по факту, полностью осилив ваш текст, мне не составит труда уверенно сказать, что ознакомившись лишь с вашим текстом в графе " Дополнительно " можно спокойно выделить основную идею и задумку вашего произведения, сводя смысл прочтения к нулю. Ни один автор своих произведений никогда не оставляет в конце рассуждения или объяснения, так как литература слишком многогранна и многие читатели, воспринимают один и тот же текст по разному, что и является ключевым моментом в любом творчестве, его особенностью.

Подведем же итоги. Главной проблемой вашего творческого пера заключается в том, что вы излагаете слишком большое количество авторских мыслей, которые очень хорошо сочетаются с мыслями персонажа, вкупе, создавая целый необъятный ком путаницы. Так же можно было бы отметить обрывистые диалоги, суть которых теряется в их краткости, однако все же ближе к концу, вам удалось продемонстрировать более менее адекватное общение между персонажами вашего творчества. И возможно, громоздкий объём был создан частично лишь благодаря стихотворениям? Однако, количество общего текста все равно остается похвальным. И вот вроде бы рецензия может показаться отрицательной, но нет, ваше творчество выдалось хорошим, но не идеальным. Есть места, где нужно поработать над своим стилем, есть места где хотелось бы видеть более складное изречение мыслей, но это ведь и есть самое прекрасное в подобных трудах - когда есть куда стремиться и к чему расти.

Ознакомившись с вашим творчеством высокой требовательности, на основе того, что мы имеем - выношу вердикт " Одобрено " с последующей выдачей +12 уровней на персонажа, с игровым именем Талифер. В случае вопросов, относительно принятого решения или же при любых других, вы можете смело обращаться в Discord: Stem#1769.

Благодарю за возможность ознакомиться со столь редким подходом в литературном направлении. Желаю вам приятной игры на ролевых просторах Darkmoon.
С уважением, Stem.

Проверил(а):
Stem
Уровни выданы:
Да
13:00
17:06
498
16:49
0
Если бы я читал вслух, то сломал бы язык. Не завидую я проверяющему.
20:27
+1
И для квенты это ВООБЩЕ не подходит, сначала узнай, что такое квента. Это уже целый рассказ
21:57
0
Спасибо. Это одновременно самые колющие и самые приятные слова в отношении моих историй.

Я понимаю, что это такое. Да, это, немного больше чем квента, и описывает она промежуток жизни персонажа досконально, однако я считаю; что это вполне себе история персонажа. Ведь, квента это исковерканное слово — история.
23:33
0
Если закрыть глаза на то, что вы написали не квенту, а историю, то можно сказать, что рассказ получился очень хорошим, но это если судить именно сам рассказ, т.е его постановка текста, смысл и т.д, но вот самому миру военного ремесла мне кажется уделяется слишком мало времени, да, я вижу, что это безусловно есть в тексте, но такое ощущение, что я читаю просто историю из какой-нибудь другой вымышленной вселенной. В целом ваше творчество заслуживает одобрения. И да, я написал это основываясь лишь на половине прочитанного (дальше мне было читать лень) И еще, если умеете, то можете добавить хотя-бы простенькое CSS, чтобы читать было приятнее
08:51
0
Спасибо. Я, честно — вообще совсем недавно в мир WoW вклинился. Это можно сказать проба пера в фэнтези (так как я по большей части люблю писать о приближенной реальности либо киберпанк). Оформлением я так уж и быть займусь, но чуть позже. Я планирую сейчас закончить анкету и перекинуть некоторые CSS оттуда — сюда. (Посмотрю можно ли анимации мои сделать так).
13:35
0
удачи. У тебя есть потенциал
Комментарий удален
Комментарий удален