Игровое имя:
Персиваль



Сказ о жизни


Я, Персиваль Грей, прожил немалую жизнь. Прожил я уже 74 года, и повидал всякого. И вот, думаю, расскажу-ка я о себе, старом. Я не думаю, что кому-то будет интересно читать занудную историю о том, как я прожил бессмысленную жизнь в четырёх стенах, но пусть эта история послужит урокам потомкам о том, как поступать надо, а как — не надо...


Детство.


Родился я в 42 году до пришествия Орды, на просторных полях Западного Края, ещё тогда милого фермерского края. И семья моя была обычной крестьянской — батя Унар Грей, фермер, всю семью кормил, да мужиков воспитывал. Весь строгий и большой, но любящий. Хороший был мужик. Матка моя, Нитрина Грэй, была знахаркой, и была тихой такой, постоянно молчала, но всегда могла приголубить и успокоить, раны штопать.

Были у меня ещё брат и сестра — Харт и Нина. Старшими они были, и были близняшками заодно. Задирали они меня, ой как! То ведро на голову повесят и давай наяривать по железяке ложкой, то подножку подставят, пока я полена таскал… Но всё же я любил их, да и люблю до сих пор, царствие им небесное. Ведь были мы за друг друга горой — чуть какой гусь пойдёт на нас клеваться — так мы его втроём гоним по всему селу!

Воспитывал меня отец, а воспитывал по принципу: «Что словом не дойдёт, дойдёт опытом». Так я, например, уж шибко хотел потрогать мамин котёл, в котором зелья варились, что во дворе стоял. Она всё: «Не трогай, сына, обожжёшься!». А я? А мне больше только хотелось. Ну и попросила ма посмотреть за котлом отца, пока она в подвал спустится. А я тут как тут! Смотрю на отца, он на меня. Я протягиваю руку к котлу. Он молчит. Я трогаю варево. Обжигаюсь так, что аж на соседних дворах слышно! Мать потом вся изнывала по моему ожогу, а отец только: «На ошибках учатся».

Грамоте меня мать учила. Она сама грамотна была. Потому и знахаркой была. Нередко она старосту заменяла, когда он не мог (а он часто не мог, уж больно до эля падок был!). Так я стал ещё и самым грамотным хулиганом на всё село.

Был ещё у нас дед, Парфий, есть за четверых, работает за семерых. Стар он был лишь на взгляд, а на деле — богатырь каких сыскать! Да и сам ратным подвигом славился. Да и ведал мне он истории из жизни своей, как он с тварями бился, как люд простой защищал от гада! Я мог слушать его часами! Жалко, помер в койке, когда я в Церкви учился. Ой, не так он хотел помереть, ой, не так...

А село наше… глубинка, самая настоящая. Мы с пацанами нередко собирались и ай да куда-нибудь к другой ферме, иль на берег, к кораблям. Так нас однажды чуть мурлок не пожрали, благо мужики-рыбаки рядом оказались!

Эх, славное время было…

Милый ветер, покажи,

Как поля ласкают глаз,

Ты дрожку к речке укажи,

Побыть у берега хоть раз...


Послушник в Церкви.


В 8 лет случилось то, что раз и навсегда перевернуло мою жизнь. Мать сказала, что я уезжаю, а отец только хмуро молчал. Выглядел он угрюмо, придерживая младенца — Билла Грея. Уезжаю я в Штормград, в местную Церковь, учится дальше. За мной уже пришёл жрец и мой будущий наставник. Ну я спросил отца: «Отче, разве ты пустишь?». Он ответил: «Так по-справедливому, сынко. Извини».

Так я и попрощался с семьёй, и познакомился с Етилием. Я уже его не любил тогда, а имя мне его вообще не нравилось. Ну что поделать, как батя сказал: «Пока меня нет, он — твой второй отец. Слушайся его, как меня». И я послушался.

Новый дом, Церковь… Каменные дома мне тогда в диву были, и вообще, Штормград весь был каменный! Как можно описать весь тот восторг, который я пережил? Это воистину грандиозный город! Он был такой большой и огромный!

В Церкви помимо меня были и другие ученики. Больше всего я тогда сдружился с Нустоном. Он тоже был из Западного края. Ой, чего мы друг другу только не рассказывали! И о буднях наших, и о моментах из жизни крестьянской...

Первое время я не шибко скучал по родной избе. Я слал им письма, и учился внимательно и кропотливо, как велел Етилий. Он меня нахваливал, я учился ещё усердней… Примерно спустя месяц мне показали, на что способна сила Света. Именно эта сила и побудила меня изучать её дальше.

Но потом я сильно истосковался по жизни мирной, славной… Тихо созерцать мирные поля после тяжёлой работы, попивая холодной водицы из колодца. Что может быть лучше? И решил: «Уйду, и всё!». Вот я ночью тайком собрал вещи, и тут я встречаю Нустона. Он быстро смекнул, что к чему. И молвил он:

— Ты, Перси, рассказывал мне, как твой отец велел напоследок: «Слушай его, как меня слушался!». Помнишь? Так вот, братец, не подведи батю! Он ведь наверняка ручался за тебя, ведь сюда кого-попало не берут! Значит, ты что-то да значишь. Они тебя ценят и решили пристроить тут.

Потом мы ещё долго обсуждали это, но тогда я решил для себя точно: Не подведу батьку!

А что можно рассказать ещё о жизни послушнической? Ничего особенного. Учились быть жрецами, и всё тут. Такие дела. К 14 лет я уже порой заменял жрецов на их работе, а к 18 я уже почти не учился, ибо многому меня научили, и у Церкви пристроили.

Можно мне рассказать, что девочка мне в эти годы понравилась… Тоже послушница. Да вот только нас учили быть воздержанным, и я, хоть и хотел укатить с ней в Западный и жить там в своей избенке, да не мог.


Жречество в Штормграде. Первая война.


И вот, в 20 я стал полноценным жрецом. Меня отправили проповедовать в Луноречье. Счастью моему не было предела! Я смог повидаться с семьёй. Отец уже был стар, но всё ещё бодр. Он мне деда напоминал. Мать болезненна была, жалко её. Братец в службу пошёл, солдатом стал. А сестра стала ученицей маминой, тоже знахаркой стала. А дед… помер дед. Хороший был дед, Парфий, но тут время за каждым приходит внезапно. Ну да ладно. Все пристроились, уже хорошо.

В Луноречье в основном я лечил раны мужиков: кто ногу подвернёт, кто вилами руку проткнёт, кто косой по ляшке проведёт… И тому подобное. Самое главное — я вернулся на родину, вернулся на землю родимую! Там, в Луноречье я познакомился с Синой — красавица, каких свет ещё не видел! Мы быстро сдружились, и даже её родители были тому рады. Мы сыграли свадьбу… Но не думали мы о детях… Думали лишь о нашей жизни, о счастье… Так мы прожили лет 5. Да пришла беда, откуда не ждали. Захворала моя Синушка… И ни я, ни знахарка не могли её спасти. Сохла она у меня на руках… Это было ужасное время.

Когда она померла, я не мог найти себе места. Работал худо, чуть к алкоголю не пристрастился… Даже сам заболел. Думали, сам скоро копыта отброшу. Но неугодно Свету была моя смерть. Забрали меня обратно в Штормград.

Там я впервые стал писать… Мелкие стишки, не более, но мне казалось, что когда я пишу, мне легче становится, словно порчу отвожу от себя. Я стал писать усиленнее, и уже через месяц я встал на ноги и смог продолжить нормальную жизнь. Сильна была рана, но судьба распорядилась так.

И всё остальное время я занимался жречеством. Рассказывать о работе не нужно, вы сами знаете, как это. И так 17 лет. Ни вести с родного края, ни отпуска в мой Край.

И вот, началась Первая война. Орки пришли в наш мир. Работы прибавилось. Воины рассказывали мне разные истории с фронта. Все они вдохновляли меня помогать им не тут, а на фронте. В купе с ученическими книжками о великих героях прошлого сыграли свой эффект. Мне захотелось на фронт. Но меня не отпускали. Вплоть до конца войны. Даже когда Штормград разрушили.


Вторая война. Жречество в Лордероне.


С началом Второй Войны я подался в жрецы на фронт — и меня приняли. Пожалуй, это был мой худший выбор. Это была жестокая резня. Я повидал многое за год войны… Я видел смерть друзей, которые час назад весело распивали эль за столом… То было ужасное время и я усвоил важный урок. Война — ужасная вещь...

Наконец, война окончилась. Я продолжал служить армии Альянса, пока Штормград лежал в руинах. И тут мне Лордерон предложил интересную службу: стать страшим жрецом в одной из Лордеронских церквей. Мне предложили просто райские условия проживания. А я? А я согласился, ибо жаден был тогда слишком, и званий жаждал. И служил я там, прихожан лечил, иногда за орками следил.

Постарел я тогда. Почти не помнил родной земли. Много лет я там провёл. Вплоть до начала Третьей Войны. Это примерно 14 лет… Тогда я стал ужасным человеком. Жадным до денег, похвалы, повышений. Совершенно забылся, словно жизни не мыслил без этого.

Однажды мне вызов бросил один юный солдат. Я удивился, с каких пор старые жрецы с юными солдатами на мечах дерутся? Он попросил меня, очень искренне попросил, ибо он поспорил с товарищами, что не одолеет даже старого. Он был даже готов заплатить. Услышав последнее слово, я мигом согласился. На спарринге, естественно, меня побили, бока потом болго ныли, но кулёк с монетами лечил эту боль.

После спарринга ко мне подошёл паладин, который отметил, что из меня вышел бы неплохой паладин, только потренироваться надо. И предложил мне участие в Серебряной Длани. Меня позабавило: что, юноши закончились? Он сказал, что если не хочешь, не надо. Перспектива участия в таком важном ордене меня очень привлекала. Но после этого мне стал сниться кошмар.

Кошмар заключался в следующем: ко мне подходила юная девушка, её глаза были перевязаны. Она протягивала мне две руки. В левой — меч паладина, в левой — перо. И всё время она тихо приговаривала «Меч паладина, перо раба». Я, конечно же, хотел стать паладином. На что мне перо? Как будто у меня письменных перьев нет. А она берёт, и протыкает грудь мою мечом этим. Я падаю замертво, после чего просыпаюсь. Весь в поту, сон ведь страшный. И так несколько ночей. Тогда я думал, долго думал о жизни своей, о сне, о том, кто я...

На следующий раз я выбрал перо. Она воткнула это перо мне в грудь острой частью. Его конец был обрызган моей кровью. Она же текла из раны, медленно, но верно. Я взял перо. Она протянула мне пергамент. И стал я писать. Всё что помню, байки деда, истории солдат, свои истории… и всё своей кровью… И, когда я упал замертво, она произнесла: «Ты запомнен». Этого мне было достаточно.

Я покинул Лордерон, свою должность и приехал обратно на землю родную… Буквально перед прибытием Артаса в Лордерон...


Писательство.


Пришёл я в Западный Край родной… Пришёл к избе своей. Полугнилой покосившейся избе. Внутри — пусто. Только печь, стол, да пара стульев. Именно на сломанном тогда сидел отец, когда меня отправили в церковь… Стал я тогда идти к задний двор. Подвал засыпан. А рядом могила. Надгробие гласило: «От любящих детей, царствие небесное Унар и Нитрина Грей». И приник я тогда к могиле. И схватила меня тогда скорбь горькая. И ощутил я тогда стыд великий. Слёзы мои увлажнили землю сухую. В последнюю минуту оставил я семью свою. Оставил я родину в трудное время. Как он мог их оставить?

Я уже стар, 63 года уже. Никого после себя не оставил. Никого. Не останется от меня памяти, не будет внука, что расскажет о деде своём. Не будет внука, которому историю поведаешь. И, покинув колыбель мою, я пришёл в Штормград с поникшею душою.

Но там меня осенило. Всякая книга именована, у неё есть автор, в которой он рассказывает о всяком: от способа применения Света, до великого эпоса… Та женщина, перо… Это всё связано! Я понял, что сама судьба велела мне стать писателем. Так я оставлю после себя след в истории… Пусть и такой. Я решил для себя — расскажу истории всех людей, дабы после каждого остался след. Вот так! И стал я писателем. Спрашивал истории с прихожан, они ведали, я писал.

И вот, недавно, в 31 году (мне 73 года), в Западном Крае разбушевалась гроза. Одна из молний ударила прямо в мою избёнку. На моих глазах колыбель моя сгорела. И тут, в трещании огня я услышал отца: «Сынко, не отчаивайся! Жизнь нужно прожить бодро! Нечего грустить!». Может я сбрендил, но именно это я и услышал. И я понял всё. Понял истину. Услышал голос предка. И стал я странствовать. Собирать истории, наслаждаясь жизнью. Вот так.


Заключение.


Вот такую жизнь я прожил. Ничем особенно не выделяется. Но я подумал, что пусть знают, как живут люди. Как можно оставить свой след...

Вердикт:
Ожидает рассмотрения
Уровни выданы:
Не положено
16:04
07:51
38
Нет комментариев. Ваш будет первым!