Предательство.

— Они нас предали!

Послышался голос одного из вояк, который бежал по дороге к нашему отряду, и я всё сразу понял. В моей голове все мысли смешались в одну кучу. Жизнь на несколько секунд показалась для меня ужасным сном, в котором я хочу проснуться. Я перестал слышать звуки, я перестал чувствовать: мною овладел страх. Я слышал своё сердцебиение, и оно было слабым. Спустя несколько секунд я смог угомонить свои мысли. Я знал, что из-за трусости этих псов, которые себя называли «Бесстрашные воители», мы все погибнем. Мои друзья, соратники и даже враги в этом отряде станут ходячими упырями или пойдут на корм вурдалакам.

Я услышал крик командира, который для меня показался ужасно тихим: страх глушил звуки.

— Занять свои позиции!

В его голосе тоже слышался страх. Я посмотрел на своих соратников и увидел, что они все вмиг побледнели. Они хотели бежать, хотели вернуться домой к своим семьям и забыть вовсе о войне, но им приходится сражаться. Всем в этом отряде было также страшно, как и мне. Это сковало нас на несколько секунд. Вдалеке послышались ужасные, уродливые, противные слуху звуки. Я понятия не имею кто это был, но он заставил нас прийти в себя. Мы немедленно заняли свои позиции на мосту.

Вдруг, все эти не человеческие звуки резко прекратили издаваться. Все начали осматриваться, пытаясь найти хоть какого-то не-мёртвого, но было пусто… и тихо. Я посмотрел на далёкий холм и увидел там пару ужасных машин, которых именуют ужасным словом «труповозка», и нескольких тёмных фигур. Я расширил свои глаза от страха. О этих машинах я знаю не понаслышке. Я прокричал соратникам с нотой ужаса в голосе, указав своим молотом на эти труповозки:

— Смотрите, труповозки!

В отряде обстановка только ухудшилась. Большинство начало молиться Свету о том, чтобы он дал им сил и избавил от страха. Я не стал молиться, ибо знал, что ничто сейчас нас не спасёт, ни Свет, ни Тьма. Мы обречены. Судьба так распорядилась. С того момента я возненавидел её настолько, что даже перестал чувствовать страх. Я был полон ярости. Я жаждал мести.

И тут труповозки запустили в нас смятые и изуродованные тела. Левее от меня один из «снарядов», если это так можно назвать, убил несколько солдат. Один смог выжить, он лежал в самом низу, придавленный телами уже погибших соратников. Он молил о том, чтобы его убили, ибо он не хотел себя убивать, не хватало на это воли… хотя даже если бы воля и была, то вряд ли это у него получилось, ведь его руки были также прижаты к телу так сильно, что он ими даже не то что не мог пошевелить; он их даже не чувствовал. Его попытались спасти каких-то двое новичков в нашем отряде, но попытки были тщетны. Голос его о мольбе становился всё тише и тише, лицо начало всё бледнеть и бледнеть. Из его рта начала течь кровь, а сосуды глаз начали лопаться, в следствии чего у того были кровавые слёзы. Он начал медленно закрывать глаза, дыхание его перестало быть слышно нам. На это было жалко смотреть...

— Я вижу мертвецов! Идут к нам! Приготовьтесь! Да пусть придаст нам Свет сил!

Прокричал наш командир, завидев вурдалаков, которые выбегали из-за холмов и яростно неслись к нам. С каждой секундой их становилось всё больше и больше, а их вой… он был… вселял в нас ужас, заставлял нас думать о побеге, заставлял думать о суициде и скорейшей кончине. Я даже позабыл о ярости, которая питала меня из-за ненависти к судьбе. Их становилось всё больше. Им не было числа… Я презираю себя за такое. Трусость — слабость, слабость — презрение.
Но я же презренен?

И вот, они уже были в нескольких метрах от нас. Мы прикрылись щитами, надеясь, что они сдержат мертвецов, но мы все разом забыли, что они могут перепрыгнуть через них. Это они и сделали. Они яростно начали прыгать в наш строй. Тем, кто не смог дать им отпор, они разрывали на куски и швырялись этими же кусками в нас, либо пожирали их прямо на наших глазах. Похоже, их когтям не помеха были наши латные доспехи. Мне с шестью-восемью вояками пришлось держать строй, пока те, кто был позади меня, убивали вурдалаков, которые оказались в центре. Нам было очень сложно сдерживать этот натиск. Силы наши быстро кончались, мы дрались как только могли чтобы выжить… хотя я и не верил в то, что у нас есть хоть шанс выжить против могучего натиска Плети.

В конце концов мы смогли отбить эту мощную атаку каким-то образом. Возможно, это Свет нам помог, а возможно, что это была лишь самая слабая доля той армии, которая неслась от Стратхольма до самого Тирисфаля, поэтому они так быстро и ложились от наших ударов. Хоть мы и не били по десять раз на одного вурдалака, но зато удары были очень сильными и очень изматывающими нас. А потери… потерь было очень много; погибло примерно человек около тридцати-сорока… я не помню точно.

Да, атаки прекратились, но ненадолго. Против нас вышли ужасные твари, сшитые из тел погибших.
Кому им, жалкий?
На это было не то что неприятно смотреть, на это было жалко смотреть, ведь ты видишь то, что произошло с невинными детьми, взрослыми, стариками; с женщинами и мужчинами. Эти твари яростно накинулись на нас. О… Они сметали всё на своём пути, ВСЁ! Абсолютно! Это было приятное кровавое месиво. Меня сразу же откинуло ударом одной твари на самый конец нашего отряда. Я полетел как пушечное ядро. Удар был настолько мощный, что в моих глазах начала проявляться тьма, как будто резко встал с кровати, а также послышался хруст в рёбрах. Не знаю, сломал ли я их или нет, ведь даже по боли это не определишь, ведь у тебя всё болит, и эта боль была одинакова. Мне повезло, что я рухнул не на камень, а на землю, которая от недавнего дождя была влажной и мягкой. Это смягчило, конечно, удар, но это не лишила меня очередных неприятностей — сломанных рёбер. Да, я писал, что вряд ли они после удара были сломаны, но после падения я убедился уже точно. Об этом давала знать острая боль в грудине, которая заставляла всё забыть о других местах, где была боль, сосредотачивая своё внимание только на рёбрах. В этот момент я резко закрыл глаза и громко завопил. На мои вопли пришёл мой командир, уже весь заляпанный в крови, причём не только своих соратников и амбоминаций, но и в своей тоже. Его доспехи уже были больше похожи на тряпки, нежели на латы. Один наплечник, который был одет на левом плече, уже слетел с вояки, а второй был весь исцарапан ещё вурдалаками, был вмятый, а также имел торчащие по краям куски металла, которые по форме напоминали большие иглы. Я не думал о том, что командир мог и проткнуть такими кусками шею, ведь, как я уже писал, всё моё внимание было на боли в грудине.

Нагрудник его привлекал внимание тем, что посередине была дыра в прямом смысле этого слова. Я не знаю, кто так умудрился это сделать. Дыра была диаметром, если я правильно помню, где-то в десять-двенадцать сантиметров. Это если по воспоминаниям считать. Также я не помню, как выглядели его ботинки и латные рукавицы вместе с поножами, ведь не успел их даже рассмотреть.

Когда тот нагнулся ко мне и положил левую руку на мой вмятый шлем, его резко схватила за голову тварь, которая, как я уже писал, носила имя поганище, и оно быстро подняла вверх надо мной командира нашего бренного отряда. Тот успел лишь только завопить о помощи, ведь после зова поганище его сжало в своей лапе. Я наблюдал, как глаза командира вывалились, руки были вжаты в тело, а сердце того вместе с лёгким, желудком и печенью вылетели из груди, как пуля из дула винтовки. Доспех также был вжат в тело… вернее то, что осталось от него. Когда поганище сжало командира, тот успел лишь издать предсмертный хлюп, захлёбываясь в своей же крови. Увидев это зрелище, во мне была посеяна паника, которая отбила во мне чувство боли и оставила лишь растерянность, страх и желание убежать куда подальше от этого монстра, лишь бы только со мной этого не произошло. Забыв напрочь о боли, как уже писал, я схватил свой молот и щит, а после резко встал и поковылял куда подальше от того моста, который можно уже было называть «Кровавый театр Плети». Да, это позорно, но я пытался спастись. Да, я потерял надежду, но… но я не мог определиться с этим, потерял ли я её совсем или нет. Знаете, так всегда бывает. Вроде бы ты знаешь, что умрёшь, но ты всё-таки стараешься обдумывать всю ситуацию, пытаясь найти какой-то другой выход. Я побежал по дороге к нашему лагерю. Я знал, что вряд ли туда добегу за день, за два… но я не вникал этому, я лишь бежал и бежал… и бежал...

Но не тут-то было. Отбежав на достаточно большое расстояние от моста, из-за холмов и ям начали выходить мертвецы. Я увидел это и побежал ещё сильнее, но из под земли поднимались ещё мертвецы. Они были везде! Выходили оттуда, откуда только можно! Я был взят в кольцо, был растерян, не знал что мне делать. Я знал, что умру, но я уже писал о том, что я ещё до конца не свыкся с этой мыслью. Я сказал себе сквозь боль, сквозь страх, сквозь сомнения:

— Дай себе убить напоследок хоть пару мертвецов перед смертью.

Я схватил свой молот покрепче. Я перестал чувствовать страх, даже перестал чувствовать усталость и боль. Я лишь хотел умереть взяв с собой в могилу хотя бы ещё несколько мертвецов. Круг всё сужался и сужался. Мертвецы уже были, примерно, в десяти шагах от меня. Не став ждать, пока они подойдут ко мне вплотную, я сразу начал бить их безжалостно и яростно своим молотом. Они падали один за одним. Однако их меньше не становилось, как мне казалось. Наоборот, их только становилось всё больше и больше, считал я. Среди толпы мертвецов мне удалось рассмотреть то место, где мы с отрядом заняли позиции. Поганища и вурдалаки поедали их уже мёртвые тела. Я перевёл свой взор снова на мертвецов, которые меня брали в кольцо, и круг уже был узким. Сжав ещё крепче свой молот, я продолжил творить то, что я и хотел сотворить — забрать в могилу вместе с собой ещё больше мертвецов. Девятый, десятый… Не помню скольких тогда убил, но помню, что их было много.

В конце концов мои силы окончательно иссякли, и я отступил в центр замыкающегося кольца и от бессилия встал на колени. Время для меня замедлилось в несколько раз. Я вспоминал своё детство, свою жену, своего отца, мать, брата. Вспоминал...

И вот, мертвецы уже настигли меня, уставшего и подавленного. Их вой давал знак, что они ужасно голодны. Я буду съеденным как и остальные. — думал я. Они начали давить меня своей массой. Тогда я попросту упал на землю, и последнее что я видел — это орды мертвецов.




Я проснулся в непонятном месте. Я не чувствовал ничего, что мог бы чувствовать; я даже не мог открыть глаза. Мне было неподвластно моё же тело. Виделась мне лишь темнота и не более. Я не помню, сколько это продолжалось, но сознание подсказывает: «Вечность». Не могу вспомнить ничего, что было тогда, как будто бы обрыв в воспоминаниях. Воспоминания. Воспоминаний нет.

Вдруг в моей голове появилась пронзительная боль. Я не могу ни с чем её сравнить. Это было невообразимо живому существу. Мне хотелось сбежать, но я даже не думал от кого. Да и не смог бы. Эта боль становилась всё сильнее, с каждой вечной секундой. В конце концов она прекратилась. Моё сознание… оно было спокойно, как… я не могу даже сравнить ни с кем. Хочу сравнить с покойным человеком, который знал о своей доброй роли, знал, что он оставил хороший след в истории и остался довольным. Доброй и остался довольным. Доброй истории.

Это продолжалось недолго. Также внезапно в мою голову пришли слова:
— Ты будешь одним из первых.
Голос, как будто божество излагает тебе. Я… как бы сказать… Я никогда не смог ему бы противиться. Этот голос был для меня всем в тот момент и оставался всем до конца моего рабства я ненавижу это слово. Ненавижу мир. Ненавижу жизнь. Ненавижу смерть. Ненавижу себя. И тебя. Ты будешь мёртв, вшивый бог.

После этого голоса я перестал валяться, как мешок. Смог получить власть над своим телом, понимаешь, Сиа-- Сарии- -Сирагр Синдр — Бесполезно. Не вспомню своё имя.

Зачем ты это пытался сделать?

Наконец-то я мог пошевелиться. Я не ощущал свои конечности. Как всё неохотно и медленно зашевелилось, но словно знал, что и как двигается. До сих пор знаю. До сих пор не чувствую. Ничего.

Но я не мог открыть глаза. Не хотел или же попросту не мог — не знаю. Вдобавок к этому я был глух. Решившись пошевелиться и попытаться понять, что это всё такое, что это происходит, я начал пытаться, как ребёнок, ухватиться за что-то. В итоге я начал скатываться с какой-то непонятной горы. Она была… не такая.

Приземлившись, первым делом я попытался встать. Не знаю, что заставило меня это сделать, но это была единственная на тот момент мысль — восстать. Но я встал, и вытянул руки вперёд, как будто пытаясь нащупать что-то снова. Наконец я мог открыть глаза. Свет ослепил меня так сильно, что в моей голове раздался звон. Наконец передо мной начали появляться какие-то отвратительные узоры. Первым, что я увидел, это человекоподобный силуэт.

— Ты исполнишь мою волю.

Услышал я. Он начал пропадать, но появлялись другие. Закрыв глаза будучи не в силах терпеть этот свет, я пошёл вперёд.

Не помню в тот момент больше ничего. Воспоминания мне пришли в голову только тогда, когда появился какой-то пронзительный крик. Он сравним с кем-то, кого резали ножом. Помню, что передо мной стоял какой-то солдат, но обзор всё также заслонял свет. У солдата была белая накидка с красными линиями и каким-то символом на груди. Мои руки были у его глаз. Кажется, что я сжимал его череп и выдавливал его глазные яблоки. После того, как солдат пал у моих ног, я услышал вновь голос:

— Ты один из достойных. Твоя задача — убивать во славу Плети.

Плети. Плети… Плеть — то, частью чего я был.

Хочу упокоить свою душу.

Какая моя цель ныне?

И почему я пишу?

Никто кроме меня не будет это читать.

И я тоже.

Следующее. Я вспоминаю, как меня поставили на какую-то арену. Уже отчётливо помню, что я находился в мрачной крепости. Вид был приятный: на стенах были непонятные узоры, висящие трупы, крюки, на которых были зацеплены куски мяса. Видимо, когда-то это были живые. В мрачной крепости были расположены всякого рода кузни, стойки с оружием и доспехами. В отдалённых уголках всегда находилось что-то интересное: котлы, мясобойни, на которых создавали тех самых поганищь и не только, и кузни душ. По центру этой цитадели и была та самая арена, на которой стоял я.

У меня был меч. Кажется, он был из саронита и на одну руку. На мне не было доспехов; то, в чём я стоял, нельзя назвать даже защитой. Но она не была мне нужна.

Сам же я представлял из себя сгнивший кусок костей и мяса. По всему моему телу ползали черви, пожирая мою оставшуюся плоть.

У меня была битва с четырнадцатью такими же, как и я. Были… не помню. Знаю, что были люди, эльфы, даже тролли. Остальных я не запомнил. Уверен, там были и другие представители презренных рас. Мы сражались за право существовать в этом презренном мне обличии. Если бы я мог ослушаться, то непременно бы...

...

Мы дрались долго. Очень. Медленно переставали существовать другие жертвы всего этого ужаса. Я сражался так, словно в меня вселилась сама ярость. Не чувствовал боли, не чувствовал усталости. Да мне даже меч не был нужен.

В конце осталось трое.

Нам предстоял выбор, который решил нашу дальнейшую судьбу. У нас был инструктор. Его звали Разувий. Трём из нас предстояло выбрать свой путь, по которому будут идти: болезни, гниль, искусство в некромантии; лёд, вечный холод, могущество в нестерпимом морозе; кровь, бойни, кровавые бани и нескончаемые битвы. Мне впервые был дан выбор. Мой выбор пал на кровь. Единственное, в чём я видел какой-то глубокий и очень сложный смысл. Мне не нравились два других выбора: они не давали мне видеть мир в нужном, правильном окрасе. Моём видении.

Не помню дней прошедших, не помню где я был. Моё расколотое на сотни осколков, словно стекло, сознание не давало мне составить конкретные образы, описать места. Лишь помню то, к чему стремился — кровь. мои костлявые и белые, как снега Нордскола, руки помнят боль, знакомую мне ныне очень. Эта энергия, что пыталась пропитать меня и, наверное, упокоить, энергия, которую боюсь — Священный Свет, дающий силу и надежду.
Смешно!
И помню крепость — (вспомни название) Тира. «Гигантский бастион величавости жизни, что одним видом показывал надежду, придавал сил и вдохновлял» — сказал мне кто-то, чьё имя не запомнил. Я был с остальными.
Какими остальными, спросишь ты себя, Жалкий? Тысячи живых мертвецов, что будто пропитались яростью всей Плети, нескончаемая орда, сносившая на своём пути каждую травинку, оставляя после собой гниль, порчу, смерть, и даже после этого пропитывали вглубь страдальческую землю котлами. Некроманты не упускали ни один труп, который можно было бы поднять, заставив подчиняться Хозяину, принцу-Предателю — Артас.

Среди разрушенных стен, церквей и казарм я шёл, сытый своим аспектом. Передо мной встал служитель Плети, что пригласил на какую-то недоцеремонию. Бессмысленная вещь для меня, но не для этих некромантов, что наслаждались болью и страданием людей, счастливы были своими результатами, познававшие всё больше смысл некромантии.

Передо мной предстал вояка. Дом был полон трупов, были ещё живые, но никто из них не молил о пощаде. Каждый из этих борцов за Свет пытался нам внушить какую-то свою правду. Никто не слушал. Мне тоже говорили. Я не слушал. Взмах меча — и мой голод был утолён.

Зачем я всё это рассказываю? Мне никто не прочитает. Хочу лишь мстить я и горе приносить и оставлять за собой мрак?
«Ответь на этот вопрос сам, Палач.»
Мне не нужны ответы, покуда жизнь меня оставила. Служители Света эгоисты.
«А когда-то ты был другим...»
«Это тело свело тебя с ума.»
Откуда ты знаешь меня?! Я — потерянный! Ты ничего не можешь понять, ни толику того, что ощущаю! Предатели, вы оставили меня!
«А когда-то ты любил всех нас...»
Замолчи!
Он тебе не приказ. Ни одно сожаление не даст мне упокоения.

Нас отправили к одному из последних оплотов паладинов — Часовня Последней Надежды. Последний удар чтобы покончить навсегда с борцами Света, победа Плети в Лордероне, важнейшее событие. Нас вёл Дарион Могрейн. Десятки рыцарей смерти, что готовы были положить свои тела глубоко в землю, но исполнить волю Короля-лича, что лично следил за всем событием.

Мы оказались возле Церкви. Готовые отдать жизнь за свою истину воители были готовы во все оружия. Среди них были представители самых разных рас: эльфы, дворфы, даже орки и вшивые гномы.

«Сегодня мы уничтожим этот мерзкий Рассвет!» — послышалось мне в голове. У меня не было сомнений на счёт того, что это будет весёлая бойня. Азарт Крови побуждал во мне лишь желание оказаться в самом центре.
Смешно… Сейчас, находясь далеко от этих земель, вспоминая события годовалой давности всё это кажется ребячеством. Каким же я был тогда слабым. Презрение? Скорее, мне было… мило вспоминать мои жалкие порывы. Такие же жалкие, как и пару лет назад, как и год тогда… как и сейчас.

Хочу больше крови!

Я отвлёкся. В прочем, это единственное возможное занятие помимо утоления голода. Какие у меня могут быть дела? Ты даже ответить на этот вопрос не можешь.

Я был наготове. Стоящие рядом со мной рыцари смерти лишь ждали приказа, как и позади ожидающие некроманты, поганища, псы…
И бой. Нам дали команду и мы рванули вперёд. Сотни-сотни мертвецов, готовые захлестнуть эту жалкую церквушку… Готовые, но данный нам отпор поразил, кажется, самого Предателя. Ярые защитники — их было мало, но они не отступали ни на шаг. Говорить о наших потерях будет невероятной глупостью, а упоминать погибших в той битве по ту сторону — дело смешное. Смешно… Смешнее лишь то, что Артаса не было непосредственно в той битве. Трусливый, высокомерный, самонадеянный.

Прошло много времени. Ряды защитников угасали постепенно. Я помню, как из церкви вышел Тирион, кажется, прятавшийся от всех прихвостней Плети до самого конца.

Вердикт:
Одобрено
Комментарий:
+9 (-3 уровня с учетом текущего) Наблюдается весьма частая тавтология, советую перечитать первую половину и попытаться избежать частого повторения одних и тех же слов, или же искать им замену. События описаны красочно, задумка интересная. soule~ Подправил Galil.
Уровни выданы:
Не положено
15:37
20:03
523