Игровое имя:
Джулиана



Здравствуй, друг. Видимо, именно ты узнаешь обо мне всё, как оно было на самом деле. Все или почти все тайны, мои слабости и мои сильные стороны. История долгая и совсем не простая, хотя, это кому как. Если ты готов меня выслушать, присаживайся на стул, устраивайся поудобнее и слушай. Если же время своё тратить не захочешь, если подобные истории ты слышишь на каждом шагу, вставай и уходи, я всё пойму. Ну что же, начнём? С самого начала, пожалуй.


Как ты знаешь, всё начинается с появления на свет маленького, невинного дитя. Родилась я не в самом Темнолесье, но неподалеку от него, десять минут хода всего. Представь себе небольшой, с виду несильно потрепанный, бревенчатый и тёмненький домик, с соломенной крышей. Чем-то напоминает охотничий, пожалуй, одним лишь своим непримечательным, даже печальным видом. Рядом с ним расположен небольшой огород, который, к сожалению, очень редко приносил полноценный урожай, не смотря на заботу матери о нём. Вблизи нашего домика также можно было заметить небольшой сарайчик, в котором я любила прятаться когда-то. Здесь вот и родилась, в семье не бедной, стоит заметить, небольшой и, скажем прямо — одинокой.

Мать зовут Кассандрой. Женщина низенькая, ниже, чем я сейчас, худенькая и очень ранимая. С тёмно-русыми волосами, которые она обычно заплетала в небольшой пучок. Отличалась милым, женственным лицом, которое имело лишь две малозаметные морщинки на лбу. Сколько себя помню, она ни разу не надевала каких-либо украшений или драгоценных одежд. Работала швеей, зарабатывала на этом. Каждое утро просыпалась, готовила для меня что-то скромное, но очень вкусное, затем давала мне какие-нибудь задачи по дому, показывала на книжку, которую мне нужно было читать и, целуя в лоб, уходила на работу, продавать сшитые ею фартуки, кожанки, рубахи или штаны. Чаще всего, она шила одежду для маленьких детей и подростков, ведь родители из других семей не имели такой возможности, а их дети постоянно, где-нибудь играя, рвали одежду, пачкали её, а то и вовсе теряли. Кассандру не редко просили заштопать что-нибудь — за это выплачивалась отдельная сумма. Мать всегда меня любила, а я — любила её. Она меня воспитывала, она меня учила читать, писать, одевала и кормила. Стоит сказать пару слов и о моём отце — превосходном охотнике Ганрите, который, наверное, охоту и выпивку любил больше, чем свою семью. Среднего роста, сильный и мужественный человек, с черными, всегда коротко стрижеными волосами. Отличный стратег, тактик, тот, кто умел полагаться в бою, каким бы он тяжелым ни был, не только на силу и ловкость, но и на разум. Ганрит успел пройти первую и вторую войну, не став героем, но став тем, кто действительно заслуживал уважения. Что с ним стало потом, что его так сильно подкосило — увы, не известно мне и по сей день. И он принимал какое-то участие в моём воспитании, какое-то время кормил нас, каждый вечер возвращаясь с охоты, усталый, грязный, напившийся, но приносил какую-нибудь подстреленную дичь. Шкура, кожа, никогда не пропадали. Из них позднее мать что-нибудь вышивала. Кожаный жилет, помнится, вышила как-то раз, сапоги. В общем-то, не смотря на всё, скандалы дома были почти каждый день, вечером, разумеется. Редко, когда нам удавалось посидеть у дряхлого камина и спокойно поговорить о чем-нибудь. Я была хоть и о мелкой совсем, но понимала, что так долго продолжаться не могло, мне приходилось прятаться в небольшом шкафу или же убегать в сарайчик, отсиживаясь там, пока дома происходит самый настоящий хаос. Стоит заметить, что всё-таки именно мать начинала конфликты, но и её можно понять. Муж каждый день возвращается пьяным домой, не говоря толком ничего, весь уходит в себя, казалось, что только выпивка и помогает ему справляться с чем-то неподъемным, что лежало на его душе. Никогда он мать не бил, но это и не требовалось. Она вскоре забивалась в какой-нибудь темный угол и рыдала, мне её приходилось успокаивать. Отец, со временем, перестал и ночевать дома, приносил изредка деньги, подстреленного зайца или какую-нибудь другую дичь и, выслушав рассерженные крики жены, в которых уже чувствовались нотки отчаяния, опять уходил. Не смотря на это, они не разводились, теперь я понимаю, что мать его любила, я часто слышала от неё рассказы о том, что Ганрит был совсем другим человеком раньше: общительным, трудолюбивым, добрым и заботливым. Эти воспоминания успокаивали её, давали надежду, что вскоре всё вернется на круги своя, что всё будет хорошо. Наверное, отец тоже очень любил её и меня, в глубине души, но оставался таким же черствым и каким-то не-живым снаружи. Пожалуй, не стоит об этом более.


Резко всё изменилось, когда моя мать тяжело заболела. Мне было шесть лет, денег у нас было мало, отец и вовсе перестал помогать, и мы даже не знали, жив он или нет. Что делать маленькой девочке в такой ситуации? Просить помощи, конечно же, спасать родную мать, потратить все оставшиеся деньги на лекарства. Благо, что в Темнолесье был хороший врач, имени которого я так и не смогла запомнить. Рыжий дядька, в странных очках, роста невысокого, веселый, лучистый, добрый. Мои поиски привели меня к нему. Я попросила помощи, сказав, что заплачу, хотя уже на тот момент у меня ничего не осталось. Он отправился со мной, прихватив свой небольшой ящичек с медикаментами и лекарствами. Оказавшись в нашем домике, я отвела его за руку в комнату, где на кровати лежала измученная таинственной болезнью мать. Рыжий оглядел мельком дом, потом взглянул на меня и кивнул, кажется, он понял всё. Уселся рядом с моей матерью, мне сказал выйти и сплести для мамы венок, я послушалась, почему-то мне хотелось доверять этому человеку, таков он был. Я занялась венком, который когда-то научила плести меня мать. Прошел примерно час, я не находила себе места, уже приближаясь к окну, чтобы посмотреть. Однако, дверь распахнулась и рыжий дядька, встретив меня ласковой улыбкой, потирая свои рыжие усы, кивнул мне.

— Малютка, маме твоей намного лучше теперь и скоро она поправится, беги скорее, она тебя ждёт. — сказав это мягким голосом, пригладил меня по голове и, ничего с нас так и не взяв, ушел.

Не сдерживая своих радостных слёз, я побежала к маме, крепко ту обняв. Я ухаживала за ней несколько дней. Как врач и сказал, вскоре она поправилась, но болезнь не прошла бесследно: её руки дрожали и ничего с этим она поделать не могла, ходить ей тоже было тяжелее, но мы не отчаивались. Мать стала учить меня вышивать, самое основное — заштопать, наложить заплатку, зашить. Скажем честно, швея из меня так себе, но мать была уверена, что вскоре у меня всё начнет получаться. Теперь она оставалась дома, уделяя больше времени домашнему хозяйству, а я, вместо неё, уходила на работу. Многие помогали нам, понимая, как плохи наши дела. Многие семьи давали мне одежду, чтобы я приводила ту в порядок, даже если там не было дырок. Дома вместе с матерью мы вместе работали над грязной одеждой: стирали, я зашивала под наблюдением мамы, старалась, но выходило так себе. Нас действительно жалели, переплачивали, кто был побогаче. Однако, всё было не так гладко, как хотелось бы. У людей заканчивалось терпение. Всё реже и реже мне давали работу, денег становилось меньше. Вместо меня брали других ребят, девушек повзрослее, более опрятных и это справедливо. Вскоре мне исполнилось семь, я впервые стащила пряник, потому что стала голодать. Многие смотрели на меня с жалостью, но мало кто действительно помогал. Каждый выживал, как мог, а я, этакая тварь, чтобы выжить, стала красть. Сперва, лишь еду, которую относила домой и говорила матери, что всё получила за труды. Я не знаю, верила она мне или нет, но жизнь продолжалась. Вскоре я стала красть и монетки, приносить их вместе с едой домой, говоря всё тоже самое. Мне было так противно, невыносимо, но что я ещё могла сделать? Я собирала грибы и ягоды в лесу, но ты сам понимаешь, толку с этого? Отец не учил меня охотиться, да и леса наши Сумеречные названы не просто так, явно не от балды. Вскоре, не только мать начала что-то подозревать, но и жители Темнолесья. Они ведь прекрасно понимали, что исчезают деньги и еда, но то ли жалели меня до сих пор, не поднимая руки при встрече, то ли не были уверены, что такая маленькая девочка, с такими добрыми и наивными глазами, может что-то красть у других.

Время шло и не щадило мою совесть, вскоре меня поймали на месте преступления, когда я пыталась украсть кошель с серебряными монетами. Слухи расползлись по всему Темнолесью, меня стали называть Крысой, многие продолжали сочувствующе глядеть на меня и молчать, а местные ребята уже не жалели камней и грязи. В таком виде я однажды вернулась домой, измазанная грязью, с небольшими ранами, побитая. Мать всё поняла, её теория подтвердилась. Она объяснила мне, что это не выход, что нужно быть стойкой, выживать иначе. Отмыла, обработала мои раны и перебинтовала. Мне уже восемь тогда исполнилось. Жалела меня, но верила, что больше я красть не стану, что мы найдем иной выход. И, казалось, что выход нашелся. В лесу я нашла полянку, расположенную недалеко от нашего дома, там росли цветы — черные розы. Настолько редкие, настолько незаметные и красивые, что один такой цветок мне удавалось продать за три серебряных монеты. Я поняла, что это может помочь нам, однако, после случая с нападением диких воргенов, дальше той самой полянки, где росли черные розы, я уходить боялась.

— Это слишком опасно, Джули! — говорила строго моя мать.

Черные розы заканчивались, период их цветения подходил к концу и накопленных денег, которые мы тратили лишь на самое необходимое, хватило на пару месяцев проживания. Эти месяцы прошли спокойно. Меня не трогали жители Темнолесья, ведь я не крала, мне было стыдно и, всхлипывая, я извинялась перед всеми, у кого крала ранее. Наверное, родители из других семей понимали и прощали меня, приструнив своих детей, которые продолжали косо и злобно на меня поглядывать. Вскоре мне должно было исполниться девять лет. И вновь мы не знали, как быть, я не хотела красть, я пыталась найти альтернативу. Однажды, рискнув, я отправилась в сторону болота, по слухам, там не водились воргены и пауки, там должны были прорастать не только черные розы, но и ядовики, яд которых в определенных пропорциях с чем-то ещё, являлся ценным лекарством. Я была в перчатках, со мной был кинжал, в руках моих была длинная палка. И двигало мною если не отчаяние, то желание быть смелой, сильной и, не смотря ни на что, не подвести себя и мать. В это место никто не совался, многие говорили о тёмной ауре, о таинственных криках, что слышны были отсюда недавно. Кто-то говорил, что на болоте проживает Ведьма.


Я пробиралась сквозь болото. Обувь была в сумке, что за спиной болталась. Ноги утопали в противной жиже, зацепляясь за ветки. Не раз я натыкалась на что-то острое ступнями: уже виднелась кровь на поверхности мутной воды, но я продолжала идти вперед. Черных роз не было, ни одно растение не подходило под описание ядовиков, но зато впереди я видела домик небольшой, из окон и распахнутой двери которого наружу вырывался теплый, манящий свет. Домишко сам стоял на нескольких опорах, возвышаясь над болотом примерно на два метра. Я добралась до него, понимая, что развернуться обратно — не могу. Только вперед, я должна была найти хоть что-то. Я забралась наверх, положив свою длинную палку на деревянные доски, что хоть и казались прогнившими, не скрипели и даже не прогибались под моим весом. Взглянув на свои истерзанные ноги, поняла, что обратно я не дойду. Ноги ныли и ужасно болели. И сил не было абсолютно. Путь от дома занял примерно пол часа. Расстояние не столь большое, просто пробираться пришлось через болото много времени.

— Есть кто-нибудь? — погромче спросила, заглянув внутрь. Первое, что бросилось в глаза — аккуратно выложенная печь, в ободке которой горячилось пламя, освещающее большую часть помещения. Лампадки, прикрепленные к стенам, тоже были зажжены. Справа виднелся вполне себе приличный столик, на котором можно было заметить тарелку с пожаренным мясом, какими-то незнакомым мне травами. Чашка стояла, а по центру стола — большой самовар, явно только-только снятый с печи. Я сглотнула, понимая, как сильно хочется есть и пить. Живот заурчал, не говоря уже о том, что все тело дрожало, было холодно. Недоумение поразило меня и очевидный вопрос. — Есть тут кто? — переспросила я крайне взволнованно, дрожащим голоском. Мысль о ведьме промелькнула в голове, но её я сразу же отбросила прочь. Стены смотрелись вполне себе прилично — можно было заметить странные картины, от которых веяло тоской, одиночеством. Слева можно было заметить аккуратно сложенные на деревянной тумбе простенькие вещи, рядом стояли кожаные, задрипанные сапоги. Неподалеку располагались чистые тряпочки, мисочка с какой-то зеленой жидкостью и самый обычный, размером с детскую ладонь, камень. По крайней мере, выглядел он, как просто камень. Слева также виднелась лестница, ведущая наверх. Видимо, там находился второй этаж. Я осторожно коснулась рукой серой кофты, после взяв ту в руки, примерила на себе. Невероятно, но всё-таки ожидаемо: один в один, все эти вещи подходили мне, словно были вышиты под мой рост, мою стройную и хиленькую фигуру. Рядом с окном я заметила умывальник, до которого добралась и поспешила умыться, ведь вся была в грязи, после чего поспешила к вещам, тряпочкам и странной миске. Поглядывая на то, что было на столе, голодная, я всё-таки окунула тряпочку в зеленую жидкость и стала протирать свои раны на ногах. Было очень больно сначала, но потом, через пол минутки, раны стали сами собой затягиваться, из них наружу выходила какая-то черная, вперемешку с желтым, жидкость.

— Ах-ре-неть… — прошипела я, скрежетнув зубами. Кто-то меня здесь ждал, это очевидно.
Метнувшись к столу, я тут же стала запихивать всё в себя, даже не переодевшись. Я так хотела есть и пить — что о остальном уже думать просто не могла. Вилка была брошена в сторону, всю тарелку я опустошила, пользуясь руками. После я взяла чашку с ароматным чаем и поспешила к приготовленной для меня, судя по всему, одежде. Взяла ту, уселась перед огнем, попивая чай и переодеваясь. Мне не верилось в то, что происходит. В какой то момент я даже протянула руку к огню, желая ощутить его жар, понять, что я не сплю. Убедившись в этом, с округленными глазами, уже переодетая, я взяла тот самый обычный камень и пошла наверх. Дощечки лестницы скрипели под мои весом, но я продолжила подниматься, в уже одетых сапожках, кстати говоря. Мне искренне хотелось отблагодарить таинственного незнакомца или незнакомку, но наверху, где было довольно темно, никого не было. Впереди что-то мелькало — что-то драгоценное, лежащее рядом с окном, в небольшом ящичке. Он был накрыт красной тканью, но уловить этот блеск мне удалось. Сглотнув, я пошла туда, желая также осмотреться, но окно впереди вдруг распахнулось и мощный порыв ветра, ворвавшийся на этот второй этаж, отпихнул меня назад, словно давая понять: «Остановись и уходи.» Однако, сердце хоть и забилось с бешеным ритмом, я всё равно двинула вперед. Ведомая своей жадностью и любопытством. Я была накормлена, напоена, отогрета и одета, мои раны были исцелены, но, видимо, этого мне было мало. Шажок, ещё шажок и вот, я достигла того самого окна, под которым стоял комод. На нем лежал небольшой ящичек, накрытый той самой тканью. Её я отложила в сторону. Драгоценное ожерелье лежало передо мной. Дышать стало очень тяжело, я замерла, отступив на шаг. Это ожерелье так меня манило, что очень странно, ведь я никогда не была жадной, а тут… Рука сама потянулась к тому, в голове словно кто-то начал говорить: «Возьми, ну же. Вырученных денег хватит, чтобы ты и твоя мать начали совсем новую жизнь, были счастливы и жили в достатке.»

Очередной порыв ветра, но слабее, вновь попытался меня оттолкнуть, однако, ведомая этой, казалось, хорошей мыслью, я уже взяла ожерелье, бережно держа то в руках и оглядывая. Столько драгоценных камней, что отсвечивали свет от луны и направляли в моё юное лицо. Я развернулась, направившись к лестнице, вместе с этой вещью, которая вряд ли для меня предназначалась. Смотря на то, я замерла в тот миг, когда раздался звонкий одиночный удар чего-то небольшого о деревянный пол. Я подняла глаза и увидела перед собой старуху, облаченную в серую, задрипанную мантию, с капюшоном на голове. В правой руке она держала длинный посох, который теперь касался пола своим прочным основанием. Её строгий взор зеленых глаз прожигал меня насквозь. Её лицо не было отвратным, но такое впечатление, что ей было больше сотни лет. Вытянув в мою сторону свою тонкую, белую и костлявую руку ладонью вверх, сказала тихо, но каждое слово отчеканилось в моем сознании: — Отдай это мне, детонька. — длинные, белые брови поползли навстречу друг другу, хмурость овладела таинственной старухой. Оставались ли сомнения, что она — ведьма? Нет, уже никаких сомнений не было. Колени охватила дрожь, судорога пробежалась по всему телу, волна чего-то огненного, выжигающего изнутри. Сглотнув, тяжело дыша, я протянула драгоценную вещь обратно. Я хотела попросить прощения, вымолвить хоть что-то, но мой рот словно заклеили смолой. Правая моя рука озарилась красным светом, на ней была странная, небольшая ранка. Из неё не вытекало крови, но что-то черное, проникающее всё глубже, оказалось в ней. Оно стало растекаться по всему моему тельцу, запуская свои корни всё глубже, становясь не чем-то инородным, но становясь моей частью — моим проклятием крови… Старуха томно, тихо вздохнула. Казалось, что она сочувствовала мне и не хотела, чтобы всё прошло так. Но ей было известно что-то, поэтому следующий удар посоха о пол прозвенел также звонко, как колокол призыва в Лордероне. Перед глазами промелькнула вся моя жизнь, после чего я свалилась на пол, словно придавленная чем-то тяжелым. Послышался второй удар посоха о пол: ужасная боль охватила моё тело, ранка на руке стала затягиваться и всё красное, ядовитое свечение, стало выходить не наружу, а внутрь. Я закричала от жуткой боли, охватившей каждую часть моего тела. Теперь стало ясно, что за крики слышали охотники, проходившие неподалеку от болота. Невыносимая боль, сжигающая меня изнутри, закрадывающаяся в душу, длилась секунд десять, после чего послышался третий удар. Боль исчезла. Всё стало исчезать, в глазах потемнело. Неужели конец?! Если бы...


Я очнулась дома, всё тело ужасно болело, однако, кошмар это был и взаправду — пока было не ясно. На мне была моя одежда. С облегчением я вздохнула, не заметив на правой ладони никакой раны, однако, чувствовала я себя очень плохо. «Может, заболела?» — решила я, решив подняться, проверить сумку. Однако, первая странность тут же дала о себе знать. Мешок с драгоценными камнями стоял на столе. Их было немного, но вырученных за них денег могло хватить на покупку приличного дома и его обустройство. Послышались крики — кричала моя мать, приближаясь к комнате. Вспомнив про свой тайник, закинула мешочек с драгоценными камнями туда, усевшись на кровать. Откуда он взялся? Я ведь ничего не крала! Тяжело стало на душе, противно, ничего я не понимала, к тому же, стало страшно. В комнату влетела мать и устроила мне скандал: винила меня в том, что я вновь взялась за кражу, винила в том, что теперь из-за меня будет страдать вся семья. Народ собирался возле нашего дома, требовал вывести меня, ставя ультиматум: «Либо эта чертовка сваливает из Темнолесья раз и навсегда, либо мы выводим её на площадь!» — кричал один из мужиков, звонким и четко поставленным, командирским басом. Скорее всего — командир Ночного Дозора. Мать хоть и ругала меня и винила в краже, которой я по сути не совершала, любила и хотела помочь. Я ничего не понимала, я была в самом настоящем шоке. Мать подняла меня, рыдала так громко, что слышно было и на улице. Всё затихло. Кассандра собирала всё, что есть, она одела меня, девятилетнюю девочку, обула, а сама осталась ни с чем. Она отдала мне всё, что-то говорила мне, крепко обнимая и продолжая рыдать. Я ничего не понимала и не могла её услышать, а вскоре была выведена из дома, с небольшим рюкзачком на спине, куда мать собрала буквально всё, что у нас оставалось. Сама она осталась дома, горько рыдая. Она никуда пойти не могла и была в самом настоящем отчаянии. Об этом свидетельствовали её крики и самый настоящий рёв. Увидев меня, бледную, как саму смерть, командир Ночного Дозора тяжело вздохнул. Никто уже не собирался мириться с Крысой, хотя многие матери из других семей продолжали сочувствующим взглядом меня провожать. Отцы же едва сдерживали поток своих эмоций, а за детьми уже никто не смотрел. Многие из молодежи следовали за мной по пятам, швыряя в меня палки, камни, комочки грязи, да кричали что-то вроде: «Убирайся, Крыса, убирайся!»

Сперва меня почему-то отвели в таверну, помогли дойти до какой-то странной комнаты наверху, откуда доносился храп и ужасный запах. Командир Ночного Дозора открыл дверь и втолкнул меня в комнатушку. На кровати, прямо в одежде, с бутылкой чего-то крепкого в руке, лежал мужчина, в густой черной бородой, длинными волосами. Я ничего не могла сказать, было очень страшно, я ничего не понимала и по-прежнему пребывала в шоке. Лишь по винтовке, поставленной в углу, я поняла, что это — мой отец. Стало ещё больнее, но было настолько страшно, что дрожащие руки и колени — являлись лишь меньшей проблемой. Мне не удавалось даже заплакать от горя и той несправедливости, что происходила сейчас.

Мужчина приподнялся, взглянув на меня, как на причину всех своих несчастий.
— Убирайся с глаз долой, уходи, проваливай отсюда и никогда не возвращайся!» — таковыми были его слова, после чего, замахнувшись, он швырнул в стенку ту самую бутылку, что держал ранее в руке. Вдребезги она разбилась где-то слева от меня, но ни один из осколков меня не настиг.

Командир Ночного Дозора (тогда это был мужчина) вывел меня, закрыв дверь и повёл прочь. Он меня крепко держал за руку, и вёл, прижимая к себе, чтобы никто из местных не удумал врезать мне, повалить на землю и избить до смерти. Судя по возгласам, камням, что пролетали рядом со мной и не редко врезались в мои ноги, оставляя раны, именно так и хотели поступить. Теперь, только теперь я стала отходить от шока после случившегося, и сразу же с глаз моих полились горькие слёзы, которые уже невозможно было остановить. Я не чувствовали боли физической — настолько больно было в душе. Вскоре всё затихло, тогда командир Ночного Дозора, оставив меня на тропе, указал мне путь, присев на колено.
— Сожалею, — похлопал легонько по плечу, томно вздохнув. — Иди по дороге, путь до Красногорья вполне безопасен сейчас. Удачи. — убедившись в том, что я услышала его, после кратко кивка поднялся и ушёл в сторону Темнолесья. Мои ноги снова были в крови, как и руки. Я рухнула на землю, горько рыдая, проклиная себя и всё, что случилось. Минут двадцать я сидела посреди дороги, прижав колени к груди, горько рыдая. Голова кружилась и раскалывалась. Скорее всего, я так бы и осталась сидеть там, ожидая своей поганой участи, но послышался скрип колёс, цокот копыт, я подняла взгляд и заметила телегу, впереди которой был запряжен конь.
На телеге. забитой различными вещами, восседал старик в шляпе.

— Ат-ти, вр-р-р-р. Стоять, Зорька! Это что за безобразие?! — взглянул он на меня из-под шляпы, ужаснувшись. Спрыгнул с телеги, осмотрел меня, недовольно покачав головой. — Так это тебя гнали из Темнолесья? — вздохнул хрипло, почесав свою репу задумчиво. — Ух… — покачав головой, осторожно взял на руки, усадил на край телеги и осмотрел мои раны. Всё стал заботливо обрабатывать, кой-где перебинтовал. Всё шутил, стараясь поднять настроение и вывести из того глубокого отчаяния, в котором я пребывала. Сказал, что поможет мне, чем сможет, довезет до Златоземья, даст немного денег, подскажет, кого мне найти и куда двигать дальше. И мы отправились в путь с добрым старцем, через пол дня уже пребывая в Златоземье. Он здорово мне помог, после чего двинул дальше. Немного безумный, но искренне добрый шляпник, которого я обняла на прощание. Лишь теперь я понимаю, что тем самым обрекла того на верную гибель. Проклятие начинало действовать, лишая жизни самых дорогих моему сердцу людей. Как бы там ни было, я направилась в дальше, туда, где надеялась начать новую жизнь — в Штормград.


Вот она, столица! Могучая, великий оплот человечества!
Начать новую жизнь, найти себе работенку, хотя бы в Соборе Света, простой уборщицей. Мне не хотелось куда-то лезть, поэтому я двинула уверенно дальше, перебирая коротенькими ножками и оглядываясь с энтузиазмом по сторонам. Штормград встретил меня не так, как хотелось бы. Стражники странно на меня косились, женщины в странных одеждах посмеивались в стороне, поглядывая на меня, как на потенциальный труп. Куда-то спешили добровольцы армии, едва ли не сбивая с ног. В переулках замечала бедных, страдающих людей, что просили хотя бы одну монетку. И я давала этим людям по монетке, потому что жалела, потому что хотела помогать. Была навиной и мелкой. В поисках своего места и крова, я наткнулась на винодела — того самого, про которого мне говорил старик — путешественник. Он с радостью принял меня в помощницы. Добрый, веселый дядька, который знал своё дело. Его звали Митчелом, а друзья его называли просто «Дони». В его доме я жила и работала, перебирала бумажки, убиралась, помогала ему с урожаем, частенько наблюдала за тем, как он работает. Прожила так почти год. Казалось, что жизнь и вправду начала меняться, словно началось всё с чистого листа. Однако, прошлое меня никогда не оставляло, и Проклятие Черни следовало по пятам. Сначала погибла матушка Дони, к которой я тоже привязалась, ведь та мне едва ли не стала матерью. Митчел был разбит такой потерей, всё пошло опять туда, куда смотреть неприятно… От болезни через месяц погибает и он сам, какой болезни – никто понять так и не смог, ах, если бы я знала, что всё это может произойти лишь из-за меня. Я всё то время, когда он умирал, была с ним рядом, пыталась помочь, но всё тщетно. Его похоронили рядом с матушкой, я наблюдала за похоронами, опять рыдая. Я чувствовала, что всё это происходит из-за меня, начала думать и погружаться в отчаяние. Смерть моя решила бы эту проблему...

Всё не закончилось и не могло закончиться так: через какое-то время я понимаю, что денег осталось совсем немного, что жить больше негде, ведь дом Дони продали семейке какой-то, странных личностей. Вновь я оказалась на улице, и никто не хотел к себе принять, никто, кроме приюта, в котором я просто не могла быть, зная о своём Проклятии. Меня приняли в Собор, как уборщицу, пришлось врать, что дом есть и родители там, что хочу зарабатывать, помогать родителям. Я была бы чужой и очень опасной в приюте, поэтому выкручивалась, как могла. За жалкие шестьдесят медных в неделю, знатный завтрак и обед каждый день, я убиралась, тратя на это не малое количество сил. На тот момент мне было уже одиннадцать лет. Шрам на правой руке вновь объявился, изредка зажигаясь тем самым красным светом. Тьму в ней не видели, ведь она выглядела невинной и чистой, да и была очень скромной, немного боязливой, а вместе с тем – доброй и старательной.

Так прошел ещё один год, год, полный мучений, вранья Святым людям, жрецам и даже паладинам. Меня стали проверять и всё выяснили: не было у меня тут никакого дома и родителей, ночую там, где придется. Пришлось уйти и отсюда. Жизнь прогоняла меня прочь, так было всегда. Больше никуда устроиться так и не удавалось. И вновь отчаяние. Уборщицей в трактире не приняли, угу. Вновь я стала воровать, нацепила маску, скрытную одежду и взялась за старое… Я не хотела, мне было стыдно, настолько, что украденной пищей и монетами делилась с нуждающимися. Даже сумела подружиться с одним парнем, который был смелым и опытным в этом деле. Мы познакомились с ним на крыше одного из домов: его звали Лик, по крайней мере, он так представился. Он был постарше меня и знал, что делать. С ним я даже веселилась во время кражи. Веселый, беззаботный и такой же брошенный парень, который научил меня многому, показывал лазейки, как обращаться с отмычками, кинжалом, веревками, как смываться от стражи, приютил в свои хоромы, дал понять, что не бросит меня, будет защищать и помогать. Почти два года прошло, о нас прознали, узнали и меня, вернув моё прозвище «Крыса». Вскоре нас смогли поймать, заманили в ловушку, в ходе перепалки, каким-то невероятнейшим образом подстрелили Лика, и он рухнул в канавку поблизости, истекая кровью. Стража взглянула на того. – Допрыгался… — сочтя парня убитым, молвил один из стражников. Да плевать было всем на него, лишь мне было не плевать, я сильно к нему привязалась и меня, горько рыдающую, грязную и отчаявшуюся, тащили в тюрьму,.

В темном, холодном углу своей клетки я просидела почти две недели, уже повзрослевшая, не девчонка, но девушка, которую заставили признаться в убийстве паренька. Иначе бы пришлось сажать в клетку того неопытного рядового, что случайно убил Лика. Конечно, почему бы не скинуть всё на ту, чьей крови так хотел народ? Приговор был краток: «Смертная казнь через повешение». Меня и ещё троих «везунчиков» вывели на площадь. Забрасывали гнилыми овощами, камнями, ругательствами, но ничто уже не могло сломить ту, кто уже был сломлен, то бишь меня. Я готова была принять свою смерть, даже рада была бы ей. Однако, мощное Проклятие успешно выполняло свою миссию. Петли были одеты всем на шею, и мужчина в маске ухватился за рычаг. В тот момент толпа заревела, а потом раздался выстрел, точно в гуще собравшегося люда. Народ закричал и помчался кто куда. Тревогу забили, тогда я поняла, кого заметила в толпе. Юный парень в маске – это был он — Лик.

Я еле стояла на ногах, наблюдая, как стража ринулась кто куда, задерживая то одного, то другого. Никто ничего не понимал.

— А вот и я! – раздался веселый голосок позади. Лик обрезал верёвку, крепко обнял меня, да повёл прочь отсюда своими путями. Всё это время он планировал свои действия, чтобы вызволить меня. Рядом я заметила убитого палача, прежде, чем свалить с Ликом куда-то. Оставаться в городе было нельзя, поэтому вместе мы приняли решение свалить туда, где никто нас искать не станет – в самую задницу: в холодный, ещё толком никем не исследованный Нордскол. Собрав все свои заначки, мы выдвинулись к кораблю, что должен был отплывать через три часа. Кажется, это были путешественники, желающие узнать о Северных землях больше.

Аккуратно, мы пробирались через парк, затем, по веревке спускались вниз – к порту города, ну а там уже рукой подать. Однако, один из стражников что-то заметил в вечерней мгле и подал тревогу. Лик спрятал свою меня уже на корабле, на который мы смогли кое-как пролезть. Подмигнул мне, сказав: «Сиди тихо. Я отвлеку их, — огляделся, выглянув из-за веревок, — а потом вернусь.»

Я судорожно закивала тому, но прежде, чем отпустить, крепко его обняла и, неожиданно для себя самой, поцеловала, нежно и благодарно. Оставив мне свой любимый нож, он убежал, привлекая к себе внимание стражи, что вот-вот решила бы проверить судно. Слышны были и крики, и выстрелы. Я до последнего верила, что он вернется, но всё утихло, а затем корабль запустил свой паровой двигатель, матросы замельтешили по палубе, тогда как капитан дал приказ:

«Отправляемся, господа, на поиски приключений. Бегом, все по местам, ставь грот и фок! И готовьте шубки, будет холодно.» – хрипло засмеялся капитан, встав у штурвала.


— Вижу землю, капитан! — кричал один из матросов, сидящий в «гнезде», укутанный в теплую одежду.

— Ха-ха, добро пожаловать в Холодные Земли, господа. — пробасил капитан довольным голосом.

Я очнулась в трюме, рядом с угольной печей, прямо на канатах. Просторы палубы топтали матросы, выкрикивая что-то восторженное. Один молодой парень, спустившийся вниз, заметил меня, прижимающуюся к печке и всё равно дрожащую. Сначала недоумевал, после снял с себя теплое пальто и укутал меня.

— Во дела… — почесал репу озадаченно, да оглядывая меня, как дуру последнюю. Поняв, что дела мои так себе, взял на руки, позвал капитана. Матросы перестали бегать по палубе, все выстроились и с выпученными глазами пялились на меня, явно недоумевая от происходящего.
Квартирмейстер доложил капитану, что хмур был, как черная туча. Он размышлял над тем, как со мной быть. Отправить обратно — да хрен там был. Кто ж из-за меня теперь обратно поплывёт? Решено: «Пускай с нами. Одеть, накормить, обогреть, выделить место в разбитом лагере.

Тогда-то меня и взял под своё крыло Рантвэл Сайвэл — высокий, мужественный человек, которому на тот момент уже исполнилось сорок пять лет. Лицо его не молодо, волосы уже покрывались сединой, слишком много всего ему пришлось пережить, слишком быстро состарился внешне, но сил у него было, как у быка. Лагерь был разбит, многие отправлялись исследовать таинственные, холодные земли, тогда как мой защитник, ставший мне очень близким и почти родным человеком — Рант, стал меня изучать, воспитывать, помогать справляться с тем, чем мне приходилось сталкиваться. Мы жили с ним в небольшом домике, который позднее построил он сам. Он научил меня защищаться, мы каждый день тренировались, не только физически, но душевно. Благодаря ему я, наверное, не такая уж жестокая, какой могла бы стать из-за своей жизни. Он рассказывал мне множество интересных историй, мы действительно жили тогда и я, скажу честно, была счастлива. Не смотря ни на что, он меня удочерил, тогда-то я с гордостью стала носить его фамилию, хотя и не могла отказаться от прошлой, да и он мне говорил, что так нельзя, в конце концов — родная мать и отец — это всегда близкие люди, не важно, какие они. Отныне я носила фамилию „Сайвэл-Крэйс“.

Какого-то время мы исследовали Борейскую Тундру, изучали её флору и фауну, учились выживать в таких условиях, добывать пищу, цепляться за каждый новый камень, не оставляя позади надежду на что-то хорошее. Каждое утро начиналось с зарядки, затем мы тренировали силу духа и волю, после могли отправиться на рыбалку или же охоту, которая сама по себе мне не особо нравилась, но совсем другое дело — наблюдать за опытном в этом деле отцом, которого я так и называла. Не смотря на Проклятие, мы жили счастливо. По вечерам устраивались у камина и рассказывали друг другу истории. Он учил меня делать правильные выводу из пережитого, учил воспринимать всё, как есть и использовать полученные знания, как щит и меч в дальнейшем. Он научил меня играть в шахматы, защищаться и защищать других, бороться за свою жизнь, никогда не сдаваться, рыбачить, охотиться и просто… Жить.

Всё изменилось, когда стали прибывать суда Альянса и Орды — война была не за горами, ни в какую я не желала отправляться в Штормград, отпускать своего отца на войну тоже не хотела, но знала, что идти он должен. „308-ой Борейский отряд“ — запомните это название, ведь именно там состоял Рант, со своими такими же немолодыми друзьями, в первых рядах, они отправились на жестокую войну против Плети и Короля Лича — падшего принца Артаса.
Я весь вечер рыдала, прижимаясь к нему, боясь отпускать, но утром он всё равно ушел, оставив меня одну. Я всё умела, я знала, как выживать и что делать, но мне всё равно было страшно и горько, от одной лишь мысли, что никогда я больше не увижу его. Я смотрела им вслед, 308-ому Борейскому отряду, настоящим героям, которые отправились в самое пекло. Никто из них не вернулся. Их было двадцать два человека, все они — настоящие герои, по крайней мере — для меня.

Не просто было пережить такую потерю, вскоре мне всё-таки пришлось покинуть возведенную там крепость Отваги. Я не была готова сражаться с ордами Плети, да и старый друг Рантвэла, которому было уже за шестьдесят, приглядывающий за мной, решил, что мне здесь не место, что погибну раньше, чем кто-то успеет что-нибудь сказать. На том решили, что старик молчаливый, имя которого я слышала лишь однажды и сейчас вспомнить не смогу, останется здесь, а меня — отправят в Штормград, на первом же судне, выходящем отсюда. Погрузка не была долгой, мне тяжело было покидать это место, но память о своём неродном, но столь любимом отце, я сохраню в своём сердце и буду следовать по тому пути, что он мне указал.


Вот и подобрались мы, пожалуй, к самому интересному. Корабль вернулся в Штормград, где я, изменившаяся за два года, уже шестнадцатилетняя девушка, первым же делом стала узнавать о судьбе Лика. Увы, местные ребята сообщили мне, что его смогли поймать и казнили уже достаточно давно. Было больно это осознавать, ведь я успела сильно по нему соскучиться, он спас меня, а сам остался. Смелый, отличный парень, которому жизнь так и не дала второго шанса. Я проклинала Штормград, ненавидела его каждой клеткой своего тела, поэтому задерживаться здесь не хотела и причин для этого не было. Взяв всё необходимое с собой, я на имеющиеся деньги купила „билет“ на полет в Тернистую Долину. Впервые мне удалось полетать на грифоне и, поверьте, это незабываемые ощущения. Свобода, я ощущала свободу. которой всегда так хотела. Из Тернистой Долины путь до Пиратской Бухты занял два дня. Охота и знание повадок многих зверей сыграли не малую роль в моих приключениях, но в целом — добралась до Бухты я вполне успешно.

Кого здесь только не было. Множество гоблинов, таинственных личностей в масках, наемников, всяких отбросов, нанимателей и всяких крыс, так и норовящих украсть что-нибудь. Но моё внимание привлекли пираты, а если быть точнее — команда Последней Надежды, во главе с капитаном Наэ — калдорайкой. Что примечательно, их судно было похоже на боевой фрегат Альянса, как выяснилось позднее — это и был боевой фрегат Альянса, украденное прямиком из порта Штормграда. Мне приглянулось всё, не говоря уже о обещанной мне свободе, о приключениях, о которых я и мечтать не могла. Да, пожалуй, я готова была рискнуть. Решительность, свободолюбие, любопытство взяли надо мной верх, и я пошла в пираты.

“Последняя надежда” — Это фрегат о трех мачтах, что имеет славу одного из самых быстроходных фрегатов Южных морей и территориальных вод Альянса. Лишь Элестеру Гровзу удалось настигнуть пиратов. Высота фок-мачты около 25-26 метром над палубой, а высота грот-мачты — около 28 метров над палубой. Бизань же — 25 метров в высоту, а длинна направляющей реи — 12 метров, то есть — почти до края кормы.

Особенностями этого фрегата являются:
1) Усиленный листами металла нос для произведения тарана в бою в случае необходимости;
2) Расширенный трюм: именно благодаря ему у моряков хватает места и на трофеи, и на огромный запас ядер и пороха. Иногда корабль может послужить морякам Гровза, как торговый, ведь в его трюме, при разгрузке некоторой части ядер и пороха, достаточно много места.
3) На судне отсутствует бак или полубак — его заменяют стальные листы, что скрывают носовые орудия от вражеского огня.
4) Корпус корабля построен из более плотных сортов древесины, обработанных под надзором лучших плотников столицы (спасибо трудягам!), за счет чего имеет более высокую плотность. Полезно в бою.
5) Благодаря тому, что судно строилось в столице, на одной из лучших верфей Штормграда, на его борту имеются одни из лучших на данный момент орудий. Некоторые из них были утеряны пиратами в прошлых боях, но это не отменяет того факта, что даже сейчас „Последняя Надежда“ является грозным противником.
6) Портные в бухте добычи не зря называются отменными мастерами. Именно там капитан Наэ и ее моряки закупили дополнительные стаксели и кливер, а после оптимизировали их работу в море. Теперь корабль имеет более крутой угол, под которым корабль может забирать парусами ветер. Очень полезно при смене галса или же при маневрировании в бою. Элестер рад тому, что имеет в своих крепких руках.
7) Дополнительные паруса, сшитые теми же портными, могут выручить, когда „Последняя Надежда“ нагоняет своего противника, идя полным ветром. Именно за счет этих дополнительных парусов капитан Наэ и ее пираты считались»неуловимыми". В случае, если на горизонте появились мачты пиратского корабля, морякам Альянса всего лишь стоит встать по ветру и поставить все паруса. Их обязательно догонят и отправят на виселицу.
8) Фальконеты по краям бортов и большое количество кремниевых пистолетов являются сильной поддержкой команды во время абордажа. Фальконеты, которыми бывший капитан корабля Наэ оснастило свое судно в бухте Добычи, отлично разрывают вражескую команду, что во время абордажа выскочила на шкафут. Кремниевые пистолеты моряки Альянса закупили с той же целью.

На этом фрегате я провела много времени — он стал чем-то особенным для меня, не скажешь, что «домом», но что-то близкое к тому. Мы топили и захватывали вражеские суда, чаще всего это были торговцы из Альянса. Мы делали невероятные вещи. Обещанную мне свободу я вкусила сполна, была счастлива такой вот пиратской жизни, полной приключений и захватывающих событий. Я умудрилась стать боцманом в семнадцать лет! С меня на фрегате сняли проклятие Ведуны: Северин и Казимир. Это было очень больно, но снять то получилось.

*Фрегат мотало по волнам, а дождь барабанил по палубе. " Брамсели спущены!" — вдруг послышался звонкий, четко поставленный, схожий с командирским голос позади. Он принадлежал женщине. Ты оборачиваешься и смотришь: видишь, как молодая девушка, с сверкающими от радости глазами, очень ловко спускается по вантам вниз, словно делала это уже сотню раз, а в конце очень мягко приземляется на ноги. Наблюдаешь, как по лицу её юному стекают капли дождя, она промокла насквозь, но это явно её не беспокоит. Она кратко улыбается тебе и вдруг строго спрашивает: «Ну, чего уставился? За работу, матрос!»*

Мы пережили столько всего, что мне потребуется целая книга, чтобы описать всё это достойно. Проходили через жару, несущую смерть от жажды, и холод, пробирающий до костей, страх и ужас, страшные муки и обидные поражения. Всё это было, но мы умудрялись выбираться из всего, из всего, кроме нашей последней встречи с охотником на пиратов — Элестером Гровзом, который смог заманить нас в ловушку, победить в тяжелой битве, захватив не только судно, но и нашего капитана с выжившей частью команды. Те, кто смог добраться до острова из нашей команды (а таких было не много), пытались её спасти, пытались и на острове, но не удавалось никак, пытались и в уже давно знакомом мне Штормграде, где на нас как-то вышли иные враги. Там-то я и получила свою метку на шее, нас круто подставили. Как бы я не старалась, Наэ нам спасти не удалось. Это моя вина. После всего этого, я была сломлена, не знала, как быть дальше. В свои двадцать лет я скрывалась в Элвинском лесу, без особого труда. Кем я была тогда? Я не знала. Блуждающим Духом, быть может, потерявшей всё, что у меня было. Друзей, любимого отца, о родителях и я думать не хотела, потеряла свою возлюбленную, потеряла команду и потеряла саму себя. Кто знает, куда бы привело меня отчаяние, если бы не вторжение Железной Орды. Один друид случайно на меня наткнулся, сказал, что этой мой шанс исправиться. Долго я отнекивалась и, хотя Альянс я ненавидела, Железную Орду я стала ненавидеть ещё больше. К тому же, это и вправду был мой шанс исправиться, стать хоть кем-то, заработать и сражаться за Азерот.


Всё началось с трепки нервов в Штормграде. Авангард Ринна принимал добровольцев, но никаких документов у меня не было, пришлось оформлять новые, чтобы выйти на договор с выплатой приличной суммы в конце войны, предоставления каких-то там услуг и прочей херни. «Кто такая?» — Джулиана Сайвэл-Крэйс. Ничего мудрить я не стала, пошла, как есть. Если умру там, то хоть под своим именем и с фамилией своего неродного отца, которую мне не хотелось очернять. Пожалуй, в какой-то степени, именно его слова и воспоминания о нем двинули меня вперед, заставили сделать этот шаг. Впервые за всю свою жизнь я стала ходить под чьим-то флагом, слушать приказы и выполнять их. В качестве разведчицы-диверсанта отправилась я на войну в эти таинственные земли, сперва размявшись в Выжженных землях вместе с остальными.

Многие стали отличаться с самого начала, я же отличалась решимостью, смекалкой, отличной зоркостью, что и делало меня вроде как неплохой разведчицей, ну и диверсии, которые мне удавалось устраивать в Долине Призрачной Луны — тоже можно вполне назвать удачными. Вскоре я познакомилась с членом ШРУ, которого тоже занесло туда какими-то дикими ветрами, впрочем, а где им ещё быть? Вот именно. Неплохой мужик, смею заметить, вечно в очках ходил, с винтовкой за спиной, не редко я видела его с сигарой в зубах, иногда даже присоединялась. Многим приемам он обучил меня в своё время, научил шпионить, в общем — он стал моим партнером и товарищем, с которым мы прошли большую часть войны, пока нас не разделил Горгронд и происходящий там пиз*ец. Цветочки, я тогда возненавидела природу, если честно. Ох уж эти ботани.

Со временем, героев с милым личиком, изнеоткуда берущихся, становилось всё больше и больше, а тех, кто подорвали поезд Железной Орды, кто рисковал жизнью, лишь бы выведать хоть какую-то информацию о враге, тех, кто не жалел себя ради спасения остальных, оставаясь прикрывать тылы, защищая раненых и отводя их за остальными — таких затмило тень «Гироев», что любили покрасоваться. Соглашусь: были и настоящие герои, не в наших отрядах разведчиков, но в авангарде, многие из них погибли, кого-то я пыталась спасти, защищать до конца, ведь только так нам удалось бы вырвать победу. Вместе с Ордой мы сражались бок о бок, в конце концов справившись, преодолев столь долгий и тяжелый путь. Мои руки не по локоть были в крови, я вся была в ней, но что хуже всего — чаще всего это была кровь тех, с кем я сражалась плечом к плечу. Таких, как я, довольно много. Я сражалась за память о Рантвэле, за Азерот, но при этом — сколько всего я натворить успела? Забили на меня — пофиг, почему же доблестные командиры не углядели за остальными разведчиками, считая их пушечным мясом? Вы не правы, настоящих героев не было видно в углах палаток и в лагере, они сражались, каждый день, а порой и ночами, они гибли, пока сладкососы сидели и вырезали из дерева зверушек, поедая свои пайки и оскорбляя ближних. Плевать я на таких мразей хотела. Я видела, что делали лекари. Одна безоружная женщина прямо на моих глазах закрыла спину нашему разведчику, принимая пулю своим телом. Что, ответьте мне! Почему?! Потому что именно такие люди заслуживают почестей, памяти о них, наград за заслуги.

По окончанию войны, мы стояли отдельной толпой, уже слабо похожей на армию. Вперемешку с воинами Орды, что тоже показали себя достойно. Мы стояли и слушали наших главнокомандующих. Много же они слов ядовитых сказали, многие из тех, кто выжил, с кем я сражалась бок о бок, кого я действительно могла назвать героями, разворачивались и уходили. Им просто хотелось домой, им не нужны были почести, награды, они считали это своим долгом, как и я. Многие молча уходили к порталу, бросая винтовки, мечи, щиты. Пора вернуться домой, и они были правы. Мне же напоследок кинули под ноги обещанный по договору мешочек с золотом. Его было много, не жадничали. Мне также отдали договор, в котором гласится, что я прощаюсь за всё, что учудила ранее, вроде пиратства, многочисленных кражей и так далее. И всё на этом. Пора было возвращаться в Азерот. Я поняла, что значит долг, я поняла, кто настоящие герои, а кто лишь пытаются строить их из себя. Многое мне показала война, моё тело было закалено многочисленными битвами. Изменил ли этот договор что-нибудь? А я его спрятала, никому не показывая. Я осталась той, кто я есть, но кто я есть — мне не известно. Блуждающий Призрак, которая ищет свою цель? Тёмный ассасин, желающая мести? Пират? Г-герой? З-злодей? Я не знаю теперь...



Вердикт:
Одобрено
Комментарий:

+10 от Иллюзии.

Проверил(а):
-
Уровни выданы:
Не положено
01:06
10:48
732
10:43
+1
Оставляя один «треш», мы забываем, что значит «настоящее РП» и какое оно есть на самом деле. Я за правду, а если нужен лишь сс*ный эпик, выделю его в другой квенте или в этой же, но внизу где-нибудь.
12:15
+2
Доброго дня,

Квента в целом хороша, метался между +9 и +10, но все же подумал, что стараний автор приложил сполна.
Теперь о придирках. Цитаты не могу кидать — проверяю с телефона:
1) Встречается нарушение логики повествования. Например, вы пишете о том, как вся деревня старалась помочь бедолаге, подкинуть работы и оплачивать с излишком. Но в следующем предложении вдруг все эти заказы мистическим образом исчезают. Да-да, понимаю, всем проблемам — время, но к этому нужно было подвести.
2) Внезапное выражение «фигово» вне диалога просто как гвоздём по стеклу. Надо было либо сразу в небрежной форме начинать рассказ, либо уж выдерживать стиль до конца.
3) Подмена понятий. Врач-алхимик — это нечто странное, как дровосек-парикмахер. Алхимики занимаются несколько иными вещами. Не стоит воспринимать внутриигровые профессии так буквально. Ровно как и травничество. Продавать сорванные на опушке цветы — это не травничество.
4) Весьма сомнительная форма мазохизма — наслышавшись о ведьме на болотах, зайти в незнакомый дом. Региончик-то так себе. Ну да ладно.
5) Там во время казни повествование изменилось с 1-го лица на 3-е. Буквально на одно предложение, но это, уверен, не более чем очепятка.
Такие вот дела. Ну и вот все ждал раскрытия истории с ведьмой — не дождался.
По всем вопросам — скайп hallas12.

Удачной игры!
13:44
+1
Спасибо, доработаю.