Свет чадящих факелов едва-едва рассеивал зеленоватый полумрак одинокой кельи, лишённой всяческих украшений, а оттого казавшейся словно вырезанной в чёрном, растрескавшемся камне. Здесь не было ни занавесей, ни золота, ни иных вещей, ассоциирующихся с роскошью. Только этот измученный камень, некогда знавший шаги мудрецов и философов, но последние годы стонущий под поступью чудовищ. И тех, кто ради победы над ними сам стал чудовищем.

Хозяин кельи вскинул голову, когда рядом с его обителью зазвучали громкие, гулкие шаги. Он расслабился лишь после того как они затихли за поворотом коридора. Осторожный и сосредоточенный, он вслушивался в малейший шорох, ибо любая мелочь могла помешать ему — и перевёл дыхание лишь когда последние звуки вокруг его комнатушки стихли. Слабо пошевелившись на грубом ложе с дырявой подстилкой, хозяин маленькой кельи, которую можно было измерить четырьмя шагами, опустил голову и отвёл взгляд от двери. Стены, средь которых он пребывал, источали гнилостное, зеленоватое свечение. Снаружи пылал вулкан того же цвета — одно из немногих достоинств обители было в наличии грубо вырезанного окна, из которого открывался «чудесный» вид на полное опустошение и абсолютное торжество скверны. Но вид мало беспокоил эльфа, который был почти столь же уродлив, сколь и пейзаж за окном. Изувеченный, в рубцах и шрамах по всему телу, он скорее походил на мертвеца, чем на живого. Ещё одна ночь медитаций, ещё одна ночь войны позади — вот только победа ни на шаг не стала ближе.

Некогда его звали Теанор, но что значит имя одного существа в масштабах вселенной? Абсолютное ничто, так, песчинка на жерновах бытия. Но он не был безвольным, тупым жителем очередного мира, которому суждено сгореть в пылающей тени. Отчаянный и полный горечи, он ступил на стезю, которая должна привести его к желанной мести. Однако сперва ему предстояло познать боль, тысячекратно превосходящую уже известные ему страдания. Боль не души, не тела — боль разума, разрываемого на части знанием истины. А истина крылась в том, что ради победы придётся пожертвовать всем. ВСЕМ. Но демон в глубине его сущности пытался склонить, смутить будущего охотника. Теанор сидел без движения и сна не первый час, пребывая в одиночестве во мраке кельи. Он боялся закрыть глаза — или то, что от них осталось после обряда инициации, чтобы хоть немного отдалить миг встречи со старыми кошмарами. Со своим демоном. Но рано или поздно ему придётся встретиться с ним лицом к лицу. Если он не обуздает эту тварь, столь глубоко засевшую в нём, что не поймёшь где заканчивается демон, а где начинается Теанор… его дорогие братья и сёстры с радостью убьют его. Во имя мира, конечно же.

Эльф крови, Мститель, накрыл рукой то, что ныне служило ему глазами — эти зелёные огоньки, выписывающие сумрачные пляски в глубине его пустых глазниц. Откладывать дольше не имело смысла: он не попытался вновь наложить на себя руки несмотря на все попытки демона, но бунт чудовища требовалось остановить в зародыше. Необходимо было встретиться лицом к лицу с исчадием Легиона и одолеть его. Не силой стали или магии, но собственного разума, который весьма причудливо помогал Теанору в этом противостоянии. Его сны, затуманенные грёзы постепенно превращались в глубочайшие кошмары, полные чёрного ужаса. Демон смеялся, вопя о силе и мощи своих владык, но Теанор не слушал его. Син'дорай прошёл столь долгий путь не ради того, чтобы вслушиваться в бредни очередного подпевалы Легиона. Всю свою волю будущий охотник направил на усмирение дикого зверя, на создание клетки разума вокруг него. А для этого пришлось вновь окунуться в этот чёрный омут проклятия, вновь взглянуть в лица тех, кого любил и потерял. Кого бросил и предал. Кого не спас и кого убил.



«Сколько себя помню я никогда не был ребёнком, у меня всегда были обязанности. Перед семьёй, родными, учителями, страной. Трудно быть незаурядным сыном не менее незаурядного мага, особенно когда твои способности к тайной магии прорезались слишком рано. Лет так в десять, когда я в очередной раз сбежал из-под надзора домочадцев и слуг, которые окружали меня каждый час, каждый миг жизни под родительской крышей. Я задыхался в этом безумии из лживости и наигранности, а потому искал успокоения там, где найти его было достаточно сложно: в самых тёмных и опасных закоулках столицы, по самые уши в приключениях с такими же богатенькими сопляками. В конечном счёте мне это аукнулось, притом весьма странным образом: мои способности к магии были раскрыты именно в тот момент, когда загнавший меня в угол грабитель превратился от взмаха моей руки в самую обычную овцу. Конечно, я узнал об этих животных много позже — тогда все мои мысли были заняты лишь бегством как можно дальше от этого поганого, провонявшего помоями закоулка. Но скрыть этого магического чуда я не смог: отец быстро всё разгадал. Как и всегда.»

Против воли Теанор усмехнулся от воспоминаний о тех давних событиях, когда вся его жизнь казалась такой простой, беззаботной… и радостной. Поневоле охотник задумался о том, что окажись он сейчас в том переулке, то нападавшего ждала бы участь много хуже, чем несколько минут пребывания в состоянии тупого зверька. Правда, усмешка тут же сползла с его лица, стоило лишь эльфу понять — демон одобряет подобную жестокость — и такие мысли. Не этого хотел добиться Теанор.

«Моё обучение на мага началось с почти того же самого дня, как я проявил свои способности. Отец был горд что я пойду по его стопам, а не разделю участь матери, которая, несмотря на всю свою богатую родословную, была не самой лучшей чародейкой. Совсем никакой, если быть точным, но это не мешало мне любить и искать её одобрения. Я обучался с оглядкой на своих родителей, стараясь угодить им — и огорчался сильнее них самих, когда мне случалось подводить их. Такое происходило не раз и не два, поскольку никто не защищён от ошибок. Подчас мелких. Подчас крупных. Мне всегда удавалось держаться от политики, не ввязываясь в игру роялистов, безумных магократов и иже с ними. Мне хватало собственного уголка счастья и домашнего уюта, исполнения своих обязанностей. Семьи. Я был нейтральной, мелкой фигурой во всём том омуте, который представляли из себя магистры вместе со знатью. В конечном счёте мне опротивело это до такой степени, что уже после выпуска из академии и смерти отца я незамедлительно перебрался на остров Солнечных Скитальцев. Удобно, пускай и в малом отдалении от Серебряной Луны. После долгих лет посещения как стен академии, так и магических залов Даларана, я наконец-то обрёл тишину и покой. Среди золотых деревьев и сказочной идиллии жизни заниматься мне было особо нечем, поскольку на острове никогда не было проблем. Только высматривать одарённых к тайной магии да время от времени писать отчёты. Со временем я подумывал забросить магию и пожить для себя, в своё удовольствие.»

Наивный сопляк. Глупец и придурок — вот кем он тогда был! Теанор бессильно скрипел зубами от злобы на себя самого за свои глупые мечты, полные наивности. Он должен был изучать магию, должен был понять, что вся история его народа — не более чем краткий период покоя между бурями. Между одной войной и новой. Но он не понял этого, обычный маг, которого судьба бросила прямо в око шторма.

«Они пришли из иного мира и уже разрушили целое королевство людей, пускай до этого и сильно ослабшее от войны с гноллами, этими мелкими и погаными существами, что оказались неожиданно сильны в той гигантской стае, которая тогда подступила к самым стенам Штормграда. Но куда гноллам до этих существ, этих зеленокожих гигантов, столь могучих, что спалили Штормград дотла? Они накрыли Азерот приливом войны, железа и крови. Их амбиции были непомерны: орки собирались подмять под себя весь мир. Но были и те, кто сопротивлялся этому нашествию. Люди собрались с силами и испросили помощи у своих давних союзников в грядущей войне. Именно тогда я совершил роковую ошибку в своей жизни — посмел открыто выступить против воли правящих домов и самого короля, решивших воздержаться от полноценного участия. Эта война — не наша проблема? Глупость, считал я, полный желания и пыла доказать всем их ошибку. Мне сказали, что раз уж я так жажду сражаться, то почему бы мне не отправиться на войну самому? Или я могу только воздух сотрясать?.. я понял, откуда дует ветер, и счёл за благо присоединиться к леди Аллерии Ветрокрылой. Уж лучше быть в пылу битвы, чем перед глазами лордов всех мастей. В последующие годы я ни разу не изменил своему решению, даже когда метко брошенный орочий топор едва не превратил меня в калеку. Мне довелось сражаться на равнинах и среди прибрежных скал, на чёрных пепельных пустошах. И на склонах вулкана, где пал величайший из людей, которых мне только довелось знать за свою долгую жизнь. Помнил я их немало, но не было никого, кто был бы достоин преклонения, как Лотар. Не удивительно, что смерть любимого командира вселила в нас столь яростную жажду крови, шокировавшую не только орков, но и нас самих. Я видел ужасы войны и позволил ярости затуманить свой рассудок, крича словно полоумный в самом сердце битвы, очнувшийся от этого кошмара лишь когда уже некого было убивать. Я стоял посреди трупов, один, и отовсюду доносились крики раненых и стоны умирающих. Залитый кровью, по колено в останках моих друзей и моих врагов. Мы назвали это победой»

Теанор дёрнулся в койке, с силой впившись когтями в собственную грудь, стараясь разорвать плоть и сломать кости, вонзить пальцы в своё переполненное горечью сердце и вырвать его. Лишь бы не страдать от тех кошмаров, тех ужасов, что он увидел на этой и всех последующих войнах. Слишком много было в его жизни того, чем он не гордился. Чем тяготился и что ненавидел. Но худшее было впереди и демон знал об этом. Его гулкий смех звучал эхом в самых дальних уголках разума эльфа. Приближался великий час страха и презрения к самому себе.



«После войны я не смог выдержать уединения, которое предлагал мне любимый домик на острове Солнечных Скитальцев. В тишине я слышал отзвуки войны, а ночами меня преследовали лица тех, кого я не спас — и кого убил. Потому мне пришлось отказаться от возможности жить вдали от столицы, я вернулся в Серебряную Луну и неожиданно для себя втянулся в это мерзкое болото, стараясь заглушить тоску политикой. Немногие из отряда леди Ветрокрылой вернулись из-за Портала, ещё меньше пережили все эти многочисленные сражения. Оставшихся ценили как героев, доказательство превосходства эльфийской расы. Я был горд и самонадеян, а потому слеп и ввязался в интриги двора. Нет, не произошло ничего ужасного, меня не попытались отравить или подослать убийц. Мы все попросту ослепли от собственного величия и не заметили признаков того, что наши старые враги вернулись.»

Теанор неистово завопил от боли и бессильной ярости, изогнувшись на кровати дугой. Не контролируй он своё тело даже в таком отвратительном состоянии, то наверняка искусал бы себе весь язык. Достаточно и того, что когти крепко впились в плоть до боли стиснутых кулаков, пустив наружу немало крови. Хватило и тех страданий, что он заново переживал, борясь со своим демоном. Демоном, который торжествовал.

«Поначалу это были обычные слухи о странных происшествиях в Лордероне, чей альянс с остальными нациями людей быстро разваливался от внутренних проблем. Обычная беда людей, но в этот раз всё шло иначе. Болезнь, вспышка чумы и непонятные твари, нападающие на деревни. Мы не придавали этому значения, покуда не стало слишком поздно — и сама смерть не пришла в наши земли. Предательство собственного народа принцем Лордерона, разрушение последнего и создание армией нежити мы проморгали. Заметив это лишь в час, когда враги вышли на простор Лесов Вечной Песни к самым вратам Кель'таласа. Лишь позже мы узнали, что генерал следопытов и её рейнджеры сражалась до последнего за наши жизни. Как знать, может, многие из выживших обязаны именно ей возможностью продолжить борьбу? Но я не отличился героизмом или желанием спасти всех и вся: мои родные были на пути марширующей армии Плети, которая попросту смела их вместе с целой деревней. Походя и даже не глядя присоединив к своему полчищу оживших трупов ещё пару сотен невинных. Я обезумел от ярости и горя едва услышал эти новости, а оттого забыл о своей обязанности. Как чародею, мне поручили спасти хотя бы горстку жителей, отправив их порталом как можно дальше от столицы. Но я потратил все силы на то, чтобы испепелить как можно больше упырей, виновных в смерти моих родных. Моих любимых. И после я мог лишь бессильно наблюдать, как доверившихся мне эльфов рвут на части обезумевшие от вкуса свежей плоти вурдалаки.»

Губы беззвучно повторяли молитву, состоящую из проклятий и просьб о прощении, уже не первый час. Казалось бы, пережить заново собственное прошлое, формируя из тех чувств и воспоминаний клетку для внутреннего демона, было простым и гениальным решением. Самообман. Решение не было простым. И тем более, не было гениальным.

«Принц вернулся спустя несколько недель на руины нашей страны. Всё, что он застал — разорённые руины, на которых бесновалась нежить, и окровавленных беженцев. С разрушением Солнечного Колодца мы ощутили невероятную боль и пустоту, словно часть души попросту вырвали из нас, бросив на растерзание произошедшей трагедии. Мы были опустошены как народ, но нашли покой в мести. Полные жажды справедливости, отказавшиеся от прошлого имени — и назвавшись син'дорай, эльфы крови. Перерождённые в крови тех, кто пал ради нас. Месть стала основным смыслом нашего существования, и нам казалось, что разделявшие нашу ненависть к нежити люди будут надёжными союзниками. Как же мы ошибались. Меня бросили гнить наравне с остальными в одиночную камеру, где я, некогда гордый чародей Кель'таласа, сидел понурившись словно раб, ожидая своего приговора. Из этих стен не было пути бегства, а без поддержки Колодца я был не сильнее ребёнка. Я уже приготовился к смерти, когда мимо моей камеры пробежал сначала один сбежавший узник, потом другой… а после целый отряд во главе с нашим принцем, которые и освободили меня. На первых порах мне было трудно сражаться против людей, ведь долгие годы я проливал свою кровь ради спасения и их королевств. Но как всегда, они помнили только плохое и желали остановить нас за мнимое предательство. Я уступил гневу и не пощадил никого из тех испуганных фермеров и пастухов, вставших на моём пути — и которые по ошибке именовались воинами Альянса. Не было уже никакого Альянса. Были только кровь и мясо.»



Уже несколько часов его тело, взмыленное и напряжённое, били дикие судороги и дрожь. Теанор испытывал муки, равных которым он доселе не знал, и сердце его переполнялось скорбью и ненавистью. Не столько к демонам, сколько к самому себе. Лишь с помощью могучей силы воли он не порвал сам себя на куски в приступе отчаяния, однако именно этого и добивался демон. Именно этого охотник не мог ему позволить. И потому тот проигрывал: может, жизнь у эльфа крови и была длинной, но лишь последняя, самая короткая её часть была самой богатой на события. У демона было слишком мало возможностей для сражения. Их осталось мало, слишком мало, чтобы эта тварь продолжила сопротивляться. Но он сражался.

«Мы были на голову разбиты, отброшены обратно в эти бесплодные пустоши. Под зелёным небом, которое то и дело перечёркивали разряды молний и метеоры. Дождь был здесь пускай странным, но частым явлением, и приносил с собой лишь уныние, а не покой и отдых — вместе с отвратительной вонью. Запах металла и гари пропитал всё на многие мили вокруг. Но сейчас, стоя на плацу под этим уродливым ливнем, я был в приподнятом духе. Наконец-то тот, кому они поклялись служить, избавился от оцепенения и паралича первых недель. Сражение на Ледяной Короне аукнулось всем нам — каждый потерял среди безжизненных льдов брата, сестру или близкого друга. Теперь они мертвы или, того хуже, стали частью Плети. Никто не ожидал такого сокрушительного поражения. Я не помню, как выжил, как вырвался из сомкнувшегося вокруг нас кольца нежити — только лишь как меня выносили из битвы на своих плечах. Мирмидоны, обычные солдаты?.. маги были слишком ценны, чтобы пускать их на мясо, это касалось и меня, пускай я жаждал умереть в бою. Мне отказали в честной смерти, оставив наедине со своим долгом. Опустошение от поражения, от бесплодности нашей попытки уничтожить Плеть вернулось. Я не знал, что делать, каждый приказ казался бессмысленным и ненужным, а взгляды всех нас обращались к храмовой вершине. Мне кажется, что когда Владыка Иллидан наконец-то показался там, мы все, даже слуги-демоны, облегчённо вздохнули. Жизнь наполнилась смыслом, а после известия о том, что Владыка желает обучить новых бойцов, я решил рискнуть. У меня уже ничего не осталось кроме долга перед моим народом, а потому и беспокоиться обо мне было некому. Меня мало волновало, что из целых двух десятков добровольцев от силы выжило пятеро, да и те были не в лучшем состоянии. Зато я понимал, как опасно было бездействовать. Горький опыт прошлых лет подсказывал, что время действовать осторожно прошло. Я рискнул всем и ужаснулся открывшейся мне правде… Не было никакого благородства в том, чтобы лечь на жертвенный алтарь. Первые месяцы нас обучали сражаться неудобными глефами, которых большая часть из претендентов даже в глаза не видела, предпочитая простые мечи, пики и топоры. Дела у меня шли из рук вон плохо. Однако я словно нарочно переживал одну тренировку за другой, возвращаясь под рваный полог своей палатки измочаленным в кровь. Израненным, разрушенным, но живым. И готовым сражаться дальше, до самого конца. Возможно, меня вело семейное упрямство, характерное для всех представителей моего рода, к этому времени уже канувшего по большей части в небытие. А может, я был слишком глуп и у судьбы не было иного шанса, как сжалиться надо мной?.. не помню. Только бесконечные тренировки, отсеивающие слабаков и глупцов. Дальше — хуже. Я впервые за долгое время столкнулся с демоном вплотную. Ритуал инициации состоял в безумии и том, что мы должны забрать себе силу Легиона, чтобы обратить против них самих. Сомневался ли я в своём решении? Да. Собирался ли я свернуть с этого пути? Нет. Возврата не было, я не мог обратить вспять свою жизнь. Только идти вперёд, до самого конца, впившись клыками в поганое сердце стража скверны, чья кровь обожгла мне все внутренности. Казалось меня жжёт изнутри, но эта боль была ничем в сравнении с пытками, которым после подвергся мой разум. Раз за разом демон манипулировал мной, заставляя бросаться на всех вокруг. Меня сковали цепями чтобы вылечить раны, которые я наносил сам себе. Я вопил о славе, о безумии, о Пылающей Тени и о идиотах, окружавших меня и посмевших восстать против демонов. Бессильный наблюдатель в собственном, искажённом теле.»


Твои потуги жалки, твои мысли путаются, а тело предаёт тебя. Твои так называемые братья глупцы, все они сгорят в пламени Легиона. Но ты… ты прекрасно можешь послужить нам. Тебе нужно лишь склониться, признать нашу власть — и сокрушить всех этих предателей, осмелившихся обмануть тебя. Сделай это, и твоя награда будет… непомерной, — увещевания демона отдавались эхом и звучали одновременно как снаружи, так и внутри дёргающегося на своей кровати охотника, и в голосе этой твари была неистовая сила убеждения. Неистовая, но не всеобъемлющая.

Нет,- это слово рухнуло метеором, прервав гробовую тишину и всполошив демона. Но тот молчал, ощущая, что его безвольный пленник перестал тянуть на марионетку и прекратил свои метания. Страж скверны, яростный и жестокий, словно узрел вокруг себя бесконечные ряды стен и цепей, стягивающих его всё сильнее. И был шокирован неожиданной силой своего раба,- я не буду твоей зверушкой, я не буду питомцем ни тебя, ни твоих господ из Легиона, демон,- оскалившись в ответ стражу скверны, Теанор поднялся с лежанки, но будучи не в силах стоять на ногах, он попросту рухнул на колени. Но не склонился перед демоном, глядя куда-то внутрь себя прямо на него, где сейчас метался этот изверг и мясник, осознавший, что эта битва им проиграна. Хрипя от боли и со свистом выдыхая воздух, эльф крови медленно встал на ноги, опираясь о шершавый камень потрескавшейся стены своей комнаты. Вздохнув полной грудью, он куда более осмысленно взглянул на того, с кем сражался все эти дни в горячем бреду.

— Я — охотник. А ты… добыча.

Крики обезумевшего от бессилия демона эхом раздавались в его душе, и то была воистину чудесная симфония для Теанора, сделавшего первый шаг к собственному величию. Он шагнул на выход из этой душной камеры, держа в руках обе глефы, жаждущих крови почти столь сильно, сколь и он.

Он вошёл под своды этого храма слепцом. Но, пожалуй только сейчас Теанор прозрел и понял, что настоящая война только начинается.

… но он был готов к ней.



Вердикт:
Одобрено
Комментарий:
+15. By Фырка
Уровни выданы:
Не положено
21:25
22:37
1173
00:14
+3
Я сделяль. Снова.
Комментарий удален
00:36
0
Молорик)