<" Сегодня уверенным в завтрашнем дне
Быть может лишь тот, кто врет сам себе.
">

Игровое имя:
Синоптик
Статус:
Жив(-а)
Раса:
Человек
Народность:
Кул-Тирас
Пол:
Мужской
Возраст:
55
Особенности внешности:

Как и в юности, Бальт не обладает какими-то яркими деталями, что выделили бы его на фоне остальных: внешний вид ничем не примечателен, хотя кто-то может найти его простоту эстетичной, одежда самая обычная — в толпе его вряд ли кто сможет заметить; да, высокий, но все же без этого — самый обычный мужчина около почтенного возраста, но все же не тот старик, коим себя именует уже по обыкновению. Назначая встречу в людном месте, часто приходилось бегать глазами в поисках, пока он сам не подходил или еще как-то не привлекал к себе внимания ожидавшего его человека. И все же давайте рассмотрим Олдриджа более детально, попробуем, так сказать, выделить из общей массы.

Первое, что вас встретит… Вернее, вас сперва ослепит солнечный луч, отраженный от его очков в тонкой металлической оправе серебряного цвета. Но маг не слаб на зрение, ни в коем случае, а наоборот — глаз его зоркий, соколиный, хотя сначала так и не решишь из-за его прищура. И щурится он не от света солнца, а по привычке: как все моряки, смотря в подзорную трубу или бинокль, да и просто — вдаль. «Для чего он их тогда носит?» — спросите вы меня и я… отвечу: «да кто знает!» Может, для эстетичности вида, может — для какой-то обманки, может — скрывается от кого-то за ними. На такой вопрос Бальтазар отвечал лишь ехидной улыбкой и театрально поправлял очки. Но пока мы их «снимем».

За прозрачными стеклами прячутся чуть прикрытые опущенными в усталости веками дымчато-голубого цвета глаза, напоминающие собой небо, предвещающее в океане бурю и шторм, — мрачное, серое, с малыми проблесками белёсых или чуть голубоватых облаков. Только по глазам и ничему более можно прочитать его настроение и настрой, когда как остальное лицо очень скудно на эмоции. Фраза «глаза — зеркала души» в случае Олдриджа правдива, как никогда! По кругу очи окаймляют белые с проблесками черного ресницы. Над глазами — густые, такие же как ресницы, белоснежные брови, несколько сведенные к переносице, будто Бальтазар пребывает или в вечной хмурости, или в постоянной задумчивости. Взгляд всегда устремлен куда-то, словно за горизонт, а если перед ним возникает кто-то — он изучит вид незнакомца вплоть до пуговицы на рукаве и родинки на лице. От такого его взгляда с непривычки может быть не то, чтобы просто не по себе, а даже жутко… Узкий острый нос с еле заметной горбинкой близ переносицы. Тонкие бледные губы, в спокойствии всегда плотно сомкнутые вытянутые в прямую линию. Когда же они все же расплываются в улыбке, среди ровного ряда белых зубов можно заметить один отличный от них, а именно — серебряный клык с правой стороны. Историю его появления мне довелось услышать, так что и вы узнаете, только позже. Продолжим “разглядывать” Олдриджа. Впалые щеки, на фоне которых четко проглядываются скулы. Чисто выбритая растительность на лице, от которой не тронутыми лезвием бритвенного ножа остаются только аккуратные усы, чуть подкрученные к концам, и эспаньолка. В отличие от шевелюры, их старик не обделяет вниманием и уходом, считая, что любой уважающий себя мужчина, должен выглядеть ухоженно, но без лишней вычурности, и ни в коем разе не как последний пьяница, что валяется под порогом какой-то таверны — лицо всегда надо держать, тем более — будучи не при исполнении. А его лицо с двух сторон обрамляют длинные прямые, доходящие в распущенном состоянии чуть ниже пояса волосы, сквозь седину которых кое-где проглядывается первоначальный их оттенок — смольно-черный. Да, не все пряди приняли серебристо-белый цвет: особо внимательному даже доводилось наблюдать тонкую черную аккуратно сплетённую косу, идущую из-за правого уха и затесавшуюся в основной массе светлой гривы, хотя маг почему-то стремиться ее спрятать… Волосы всегда собраны в неопрятный хвост или пучок, редко когда можно увидеть их просто распущенными, спадающими на плечи и шею или мешающими обзору. Как был раньше намек — за ними Бальтазар не сильно стремится ухаживать, а только держит в относительном порядке. И сходить к цирюльнику, чтоб состричь их, попросту не находит времени или не видит в этом необходимости:

<" Хм, почему, спрашиваешь, я не стригу волосы? Все просто: привык более-менее. Собрал и подвязал лентой. Не мешают. Значит, пойдет и так… Хе-хе, а что, мне не идет? ">

Цвет кожи хоть и не совсем бледный, но и особым загаром не блещет. Морщины на лице мужчины выдают не столько его «почтенный возраст», сколько мага в нем. Но больше всего на его внешний вид повлияли истощение и события последних лет, из-за которых Бальтазар практически постоянно пребывал в стрессе. Это состарило его чуть быстрее, чем годы прожитой жизни. Так что и стариком его знакомые звали (и другие тоже таким «прозвищем» не брезгуют) не из-за возраста, а именно из-за внешнего вида.

Взглянем на руки. Они обвиты бинтами с кистей до самого начала плеч, на сгибе, да так плотно, что ни миллиметра кожи не видно. Даже тем, кому Олдридж доверил множество тайн своего прошлого, не удалось заглянуть под них, но, когда на вопрос про них он отвечает смелее, чем показывает, хотя и с неохотой:

<" От запястий и чуть выше локтей переливом от черного к сине-голубому и лазурному тянется тату, изображающее бушующее море, на волнах которого местами появляются разные морские создания и пара кораблей… По взгляду вижу вопрос: значат ли они что-то? Хм… Все может быть, мой друг. ">

Знаю и то, хотя и не видел этого наяву, что руки его, после одного случая изуродованы шрамы, и с помощью тату он, выходит, надеялся перекрыть эти “следы прошлого”. Но по какой-то причине маг продолжил и дальше скрывать их под повязками. Может, итог работы мастера не пришелся ему по душе, но точного ответа я не знаю. В бою довелось видеть, как под бинтами на левой руке светилась руна, вплетенная в узоры волн, но сейчас не о ней. Эти шрамы не единственные на теле старика: так же есть кое-где на лице, но они не глубокие и не длинные, чтобы выделять их среди морщин. Да, если внимательно разглядывать лицо Олдриджа, то можно заметить один на переносице и парочку близ подбородка и носа… Конечно, если вы успеете их рассмотреть раньше, чем он решит отвернуться от такого пристального изучения его внешности.

Есть и одна интересная деталь. На безымянном пальце левой руки поверх бинтов можно заметить два кольца: широкое золотое и более тонкое, сделанное монолитом из белого опала. Как он сам рассказал:

<“ Это наши с женой обручальные кольца: золотое мое, а белое — ее… Это единственное, что мне протянул маг, который был с ней в тот день на вылазке, со словами “мне… очень жаль, друг”. Единственное, что осталось от нее. ”>

Что же насчет предпочтений в одеяниях? Одежды чаще всего выбирает неброские, легкие, не приходится говорить уж и о том, что заковать свое тело в массивные латы Бальтазар никогда не решит — то ему не надо, хотя частичную броню он принять сможет. Но чаще всего это все-таки какие-то тканевые наряды неярких и темных тонов: свободные пальто, сапоги — все, что максимально скрывает фигуру. Он четко понимает, что дам рельефом своего тела не заманит, и похвастать какой-то выдающейся мускулатурой не может — подчёркивать нечего. Тот, кто знал Олдриджа в его юношестве и на начале взросления с удивлением спросит: «где он пробыл последние несколько лет, что исхудал? Ведь был каким! Широкоплечим, крепким, высоким, мог дать фору любому военному, а сейчас — лишь тень себя былого. Как жаль, а ведь предрасположенность есть!» Верно, руки и сейчас позволяют ему поднимать тяжелые предметы, но уже без былой легкости. Ноги могут быстро нести его, но отнюдь не так долго и далеко, как раньше. Но да, хороших тренировок ему явно не хватает… Чаще всего носит иссиня-черное пальто, пропитанное морским ветром и соленой водой — подарок, который Бальт получил когда-то не так давно, но точного дня все же не вспомнить. О старости и поношенности этого предмета одежды сообщают множественные потертости у воротника и заплатки на локтях, старательно пришитые аккуратными стежками. Это — своеобразная память о родине.

Особенности характера:

С юношества он был парнем упрямым, вернее даже будет сказать — упертым. Бальтазар никогда не отступал от того, что задумал или собрался сделать, что также прослеживалось во время его обучения. Отстаивает правоту до конца, конечно, только если в ней уверен, ведь если воевать за ложь — истине не родится. Часто шел и идет на риск, иногда просто из любопытства «а что будет, если поступить так, а не иначе». Все эти качества неизменными перекочевали в его взрослую жизнь. Осторожность, напротив, всегда была не в его характере, но с возрастом стала проявляться все чаще.

<" Если вечно осторожничать, можно и жизнь пропустить со всеми ее самыми яркими моментами. ">

А вот что изменилось со времен, как Олдридж, будучи еще совсем юным парнишей, которого тогда еще звали Логан Марино, покинул родину, так это пылкий нрав, свойственный многим кул-тирасцам. Попав в новую обстановку, с другими устоями, нравами и законами, ему пришлось подстраиваться, чтобы не нажить лишних проблем: постепенно он стал более спокойным и сдержанным как в поведении, так и в выражениях, однако, так просто выкурить из него прошлые привычки и повадки — не удалось: в бурном споре может настать момент, когда и у этого тихого старика может не хватить выдержки, да собеседник ненароком нарвется на такое острое словцо, что сразу и не скажешь: тот же маг находится перед ним или его место занял кто-то другой? Это случается редко, даже очень редко, но все же были такие случаи.

При первой встрече Олдридж может показаться молчаливым, хмурым и задумчивым, словно заведомо настроенным против: его взгляд будет преследовать и изучать незнакомца. Но это будет продолжаться совсем не долго. Маг не страшится начинать разговор первым, тем более в те моменты, когда неизвестный сможет привлечь к своей личности внимание и заинтересовать его. Своим любопытством и расспросами Бальт порой может и надоедать, что сначала чувствовали многие, познакомившиеся с ним впервые, но все же он не будет давить лишними копаниями, если его собеседник не будет настроен на разговор.

<" Расцарапывать чужие раны, оставленные в дар от прошлого, я не намерен, если мой собеседник сам не захочет поведать свою историю. Каждый в праве решать, что окружающим достаточно знать о нем и не больше, а рыть под кого-то — бессмысленно, только отношение к себе испортишь… Однако, иногда выуживать информацию довольно увлекательно, но такие моменты, как по мне, редки. ">

Использование мужчиной магии так же не прошло бесследно. Аркана породила в нем некоторую высокомерность и чрезмерную уверенность в себе, что может не всегда играть ему на руку, но все же ему еще далеко до высоко задранных носов высших эльфов с их амбициями. Но и это качество со временем поугасло и уже не так ярко проявляется, как когда-то давно в его молодости. Что ж, к такому изменению кое-кто все же приложил руку, но о ней тоже — позже.

Со знакомыми и друзьями Бальтазар свободно и открыто общается, позволяет себе отступиться от «образа», который взрастило в нем окружение за пределами Кул-Тираса. Он спокойно отринет в сторону манерность, интеллигентность и присущие ей высокие выражения, отдав предпочтение общей, более обыденной и привычной для общения обстановке. Ему важно, чтобы остальным было с ним комфортно. В цепи «рассказчик-слушатель» выберет второго, хотя и самому есть, что поведать, однако, о себе распространяется мало, как и о своем прошлом. Если заходит речь о детстве, в частности — о юности, старик предпочтет или умолчать, или и вовсе покинуть разговор — это болезненная для него тема.

Олдридж готов насмерть стоять за тех, кто ему дорог и не побоится рискнуть ради них жизнью. Естественно, что спасать бездумно не побежит: даже в самой напряженной ситуации не станет действовать импульсивно, не даст эмоциям взять вверх, а все продумает, по крайней мере постарается предугадать большее из возможных исходов и повернуть все в свою пользу. Рассудительный, если говорить проще и короче.

Для него не имеют ценности титулы и деньги в том понимании, которое им чаще всего достается. Да, с королем Бальтазар, скорее всего, никогда не сможет говорить, как с давним приятелем, а уже чего заикаться об отречение от денег, когда на них держится общество, и даже самые отгороженные от остальных цивилизации и расы вынуждены на равных с остальными прибегать к звонкой монете. Объясню, маг вовсе не принимает эти понятия именно в моменты, когда даже не приложившие собственных усилий к тому, чтобы получить то или иное звание, деньги, а попросту унаследовавшие его от отцов или матерей слабаки прикрываются им, чтобы продемонстрировать свое важное «я».

<" Я никогда в жизни не позволял себе зазнаваться только потому, что мой отец был весомой фигурой во флоте, что его имя было на слуху у многих. Столкнувшись с проблемой, никогда не стремился решить ее, прикрываясь деньгами и титулами отца, и, уж тем более, не прятался за стеной его известности и важности — все решал сам. Так почему какое-то отрепье должно иметь иное право и заявлять, что с ним должны считаться только потому, что он был рожден в семье того или иного графа и за его именем следует «приставка» знатного рода? Такими поступками они лишь навлекают позор, но уже на свое собственное имя. ">

Не терпит слепой ненависти к другим. Считает, что существо нельзя ненавидеть только по тому, какой у него набор внешних отличий: уши, зубы или цвет кожи, наличие или отсутствие хвоста, рогов — всегда надо смотреть на внутреннюю составляющую. «Не суди о книге по обложке» — так это можно назвать короче. Так уж случилось, что в этом плане и сам Олдридж пережил «надлом»: те, кого он раньше считал безоговорочными врагами, потому что такое отношение ему внушили родители, сначала стали его одногруппниками, учителями или наставниками, а после в один момент встали с ним в ряд, чтобы защитить общий дом — Азерот от гибели, не жалея собственных жизней для общей цели — права на спокойную жизнь и вообще на саму жизнь. Да, тогда ему это было несколько трудно принять, но он все-таки переступил через себя в угоду правды, которую ранее отметал. Исключением служат демоны и подобные им существа — те, в чье изменение Бальтазар не верит, они, по его мнению, не способны меняться и достаточно карикатурны в своем стремлении поглотить миры просто потому, что иной цели в их жизнях нет.

<" Да, сначала и я сам, как многие люди, не любил другие расы только за то, что они такие, что непохожи на меня — потому был глупцом. Но со временем пришло осознание, что на первый взгляд я могу построить разве что пустые догадки о том, как в разных ситуациях будет поступать незнакомец, но только разузнав многое о нем, имею право смелее делать какие-то заявления на его счет. ">

Насчет страхов… М, тут сложно сказать… У него ноги порой подкашивались, когда впервые видел армии существ Орды и Пылающего Легиона, но это было лишь в молодости. Теперь в первых он видит возможных, хоть и спорных, союзников, во-вторых — уже не таких непобедимых тварей, как казалось изначально. Что-то похожее на страх развилось у него после того, как его руки оказались повреждены: сначала он отмахивался от прикосновений других, потому что это приносило ему жуткую боль, что неудивительно при травмах. Но потом это превратилось в привычку, а в последствие — навязчивую мысль, что не дает ему покоя и до сих пор.

Из-за того, что к нему периодически воспоминаниями возвращаются фантомные боли, которые могут свести кисти до излома в любой момент — даже при сотворении чар, чародей начал опасаться вставать лицом к лицу с теми, кому навредить или вовсе не хотел бы, или то нужно сделать «контролируемо». Все потому, что в момент осознания необходимости полного контроля заклинания, чтобы не убить противника, Бальтазара одолевает повторяющаяся в голове мысль «только не сейчас. Не своди руки», и, как ясно, все случается в точности да наоборот — воспоминания вновь и вновь отдаются физической болью, не давая покоя. Поэтому мужчина по возможности исключает всякие схватки с «серым» врагом и тем более — с друзьями и союзниками.

Замечал я то, что в городах, где бывал Бальтазар, он между делом иногда, несмело, расспрашивал у местных жителей о ювелирах, что смогли бы исполнить его замысел. И хоть нахваливали все своих земляков — мастеров ювелирного дела, Олдридж как-то все не решается исполнить свою задумку: объединить свое кольцо и жены во едино, словно таким жестом хочет и самому себе доказать, что никогда не забудет Веронику. Он боится, что пребывание вдали от дома и города, где они жили всей семьей, вдали от дочери, которую не может найти, он забудет обо всем о том, что скрашивало его жизнь. Многое без повторения забывается.

<" В моем сердце память о Веронике всегда будет жива, я… уверен в этом. Мне ее не хватает. Их не хватает… поддержки, тепла. Хотел бы я снова увидеть улыбки на лицах своих близких сердцу дам: Вероники и Грейс. ">

Расспрашивает он не только о ювелирах, но и ищет следы пропавшей дочери. Мужчина не верит, что она могла умереть, слишком ее любил, чтобы так легко отпустить. Пока не найдет доказательства обратному — не прекратит поиски.

Мировоззрение:
Хаотично-доброе
Класс:
Маг
Специализация:
Аркана (чаще всего заклинания Аэро/Гидро)
Способности:

Всю свою жизнь, начиная с десяти или одиннадцати лет, уже точно и не припомнить, Олдридж начал изучать магию и другие аспекты, связанные с ней, так что к своим пятидесяти четырем годам успел достичь достаточных высот в некоторых ее направлениях. В остальных же ему еще предстоит себя познать, но обо все по порядку, я полагаю.

Аркана:

Сотворение — одна из самых распространенных школ среди как начинающих, так уже опытных магов. При помощи потоков арканы Бальтазар способен создавать что-то новое: чаще всего материальное. Разумеется, сотворенные предметы или что бы то ни было уступает в качестве их “оригинальным” аналогам и может быть развеяно другим заклинателем, однако это не такой большой минус данной школы. Часто использует эту школу, а из возможных стихий для созидания выбирает лед (он же воздух и вода), хотя спокойно может применять и огонь.

<" Предпочитаю держать любую ситуацию в своих руках: как на поле боя, так и в повседневной жизни, а огонь — стихия хаотичная, непредсказуемая, в отличие от ветра или воды, которые можно контролировать. Если с ними переборщишь — ничего особо страшного не случится, а вот если сделать пламя слишком сильным, ха-ха!.. В лучшем случае пострадает всего один дом. ">

Отречение — вторая по распространённость школа, которой обучился мужчина. Проще говоря — защита. Школа пересекается с трансмутацией: преобразует, предает форму предметам и потокам энергии в защитные заклинания, в зависимости от ситуации это может быть как стандартная плотность, как и щит с определенными эффектами.

Иллюзия — скрывать себя от глаз противника(невидимость) или же предстать перед ним в роли его союзника — исполнимая для Бальтазара задача, но все это требует достаточной траты сил при долговременном поддержании (в зависимости еще и от сложности иллюзии и объекта, на которую маг должен ее сколдовать).

Телепортация — изменение координат объекта и самого заклинателя. Трудно что-то сказать насчет “умелости” мага, ведь сложность заклинаний такой школы складывается из размеров переносимого предмета и “дальности”, то есть, если мужчина вдруг решит переместить корабль в другой конец Азерота у него вряд ли выйдет, но перескочить самому на крышу соседнего дома — уже более реально. Способен также открывать и поддерживать порталы, но предпочитает не прибегать к подобному слишком часто и в одиночку. Конечно, такие заклинания требуют особой концентрации, ведь малейшее колебание может стоить всем очень многого: от телепортации на пару метров в сторону от места, которое предполагалось, до попадания на другой континент. Так как к данной школе магии также относится и трансмутация, знания об изменении вида, свойств и прочих характеристик предметов и существ не обошли чародея стороной: редко применяет на практике, но отлично знает теорию. И все же одно время он интересовался направлением «изменения», так что практика в данном аспекте магии присутствует.

Чаротворство, а именно — Начертание/Рунная магия — обучение у, не побоюсь этого слова, лучших рунных мастеров Азерота и знания, полученные в ходе нескольких лет пребывания среди них, дали магу возможность повторять руны и «создавать» уже из имеющегося багажа опыта многое, с ними связанное, что может пригодиться в бою или в мирной жизни. Хотя Бальтазар все равно предпочитает “подчинять” себе магию, нежели применять в том виде, в котором она существует в мире.

Руна, вплетенная в узоры волн на левой ладони: при ее активации руку Бальтазара покрывает металлическая “броня”, а на руке от сгиба локтя и дальше, выходя по своей длине за границы пальцев, острое лезвие. Разумеется, метал появляется не из руки мага, а преобразуется из наруча.

Знаком не понаслышке и с другими школами магии, хоть к ним прибегает… да никогда, просто знает. В частности, речь идет о Прорицании.

<” Какой интерес в будущем, если оно перестает быть загадкой? Да, многим и даже мне самому некоторые события хотелось бы предсказать, но в таком случае появляется желание их исправить, верно? Верно… Я знаю такую тягу, оглядываясь на свое прошлое, от того не хочу давать себе поводов совершать все новые ошибки. Чему положено свершиться — должно свершиться. ”>

Скверна:

Во время наступления Пылающего Легиона имел такой… не самый хороший, но все-таки опыт владения магией хаоса. Когда все были заодно и с некоторой неохотой делились знаниями, чтобы нарастить мощь армии Азерота и иметь возможность отразить атаку созданий Круговерти Пустоты, Синоптик не оказался в стороне и успел почерпнуть какие-то умения от чернокнижников, чтобы с большим успехом сражаться против этих тварей. Он навсегда запомнил, как даже от несложного заклинания, скверна влияет на тело и саму душу. Более не осмеливался вернуться на этот путь, предпочитая хаосу порядок.

<” Да, аркана тоже развращает, тоже влияет на колдуна, но все-таки не так сильно. Демоническая магия — одновременно дар в каком-то роде и страшное проклятье, при этом я не могу назвать ее совсем уж плохой, как некоторые это любят делать. Плохой энергию делает сам маг, когда применяет ее в тех или иных целях, а чернокнижников я успел повидать как на стороне привычного нам “добра”, так и на стороне “зла”… ”

Навыки и профессии:

Врачевание — знает на достаточно хорошем уровне, чтобы оказать первую помощь и дотащить раненого до нормального лекаря.

Память — множество заученных заклинаний-формул, а также тяга к все новым и новым познаниям требовали и требуют хорошо развитой и «структурированной» памяти, иначе бы смысла от прочтения тонн литературы не было бы: в одно ухо влетело, в другое — вылетело.

Корабельное дело — хоть не так великолепно, как в юности, мужчина знает достаточно об устройстве кораблей, их управлении и прочего, что с ними связано. Знаком с многими аспектами этого дела, не упуская, в особенности, картографии. Хотя порой способен забывать элементарные для любого моряка названия вещей, частей строения и прочее.

Готовка — ну… пробовал я несколько раз его похлебку. Выжил. Даже скажу, что он знает в этом толк, хотя и не любит подобным заниматься. Если коротко: с голоду не помрет, но и каких-то изысков не выдаст.

Каллиграфия — ма-ама дорогая, не знаю, как ему это удается, но это не просто буквы, а целое произведение искусства, сразу и не скажешь, что писал человек с тяжелой рукой, а не какой-нибудь эльф.

Вера:
Матерь волн
Пояснение к верованиям:

Хотя ранее, будучи выходцем из народа, чья культура была построена практически целиком и полностью на вере в Мать Морей, ныне маг уже не так яро следует за ней, но чудеса, которые творили жрецы, обращаясь с молитвами к этому «божеству», навсегда остаются в его памяти как теплое воспоминание о месте, где он родился и вырос. О самой семье, а именно — матери, что была одной из таких “чудотворцев”.

Знание языков:
  • Всеобщий
  • Дворфийский
  • Дренейский
  • Орочий
  • Талассийский
  • Эредан
  • Шалассийский
Пояснение к языкам:

Всеобщий — родной язык, которым он владеет в совершенстве.

Орочий — успел изучить его во времена прибытия в Даларан. Полезное знание, пригодившееся в тот момент, когда фракции поубавили свои распри и выступили против общего врага. Коммуникация с союзниками в то время была необходима, а теперь же — приятный бонус, который поможет вести переговоры, если мужчина окажется на уже вражеской территории.

Талассийский и Шалассийский — изучил от учившихся с ним эльфов, учителей и из книг, а второй — несколько позже, уже во времена войны с демонами. Знания этих языков были и до сих пор являются важными, так как сильнейшими смертными магами всегда были выходцы из народов эльфов, а заклинания они уж точно не станут писать ни на каком другом языке, а именно на своем.

Дворфийский — этому языку обучила его наставница по рунной магии. Знает на достаточном уровне, чтобы свободно говорить с этим народом, хотя и не без режущего уши акцента. Письменность данного языка тоже не обошла его стороной.

Дренейский — о-о-очень частично почерпнул от представителей соответствующего названию народа во времена войны с Пылающим Легионом, когда те волей-неволей были вынуждены сотрудничать с расами Азерота и делиться своими знаниями для победы над демонами. Говорить на нем вряд ли сможет, но понимать отрывки фраз, какие-то слова и додумывать в таком случае смысл предложения вполне может (но никто не утверждает, что эти “додумывания” во всех случаях выходят верными).

Эредан — даже под самыми страшными пытками не осмелиться говорить на этом языке. Знает его на уровне не сильно многочисленных письменных символов, каких-то простых заклинаний и их произношении от чернокнижников, от которых был шанс получить поистине “незабываемый” опыт в демонической магии, но Бальтазар вовремя смог откреститься, пока не стало слишком поздно и эта сила еще не поглотила его. Он видел, что она влияет на тела магов, использующих ее.

Инвентарь:

С магом за спиной или в руке обязательно присутствует посох, камень на котором он использует как сосуд или проводник, чтобы не так сильно “страдало” тело от сотворения какого-то сложного и затратного заклинания. Этот посох ему помогла сделать его наставница-дворфийка, чтобы тот мог заранее напитывать его магией, чтобы иметь запас в бою.

На противоположной от подсумка стороне ремня закреплен чародейский фолиант в кожаной потертой обложкой с металлическими вставками для прочности. Он достался мужчине от его учителя, хотя в нынешнее время был преобразован самим Бальтазаром. На корочке можно заметить какие-то непонятные символы и знаки, и только местами возможно разобрать в нем всеобщий, но вряд ли из отрывков фраз что-то внятное сложится…

За спиной — рюкзак, содержимое и назначение вещей которого знает лишь он или какой-нибудь воришка, рискнувший посягнуть на ненужную ему литературу, коей сумка забита под завязку, и другие “магические штуки”.

На поясе сумка, а из нее торчит конец письменного пера (если старик, конечно, не забыл нормально его положить и закрыть), во время ходьбы еле слышен приглушенный звук удара металла о металл.

Самый простой медальон-локет, который висит на шее, спрятанный одеждой. В нем под крышкой изображена семья Бальтазара, но без него самого — отец, мать и младший брат. Маг собственноручно оборвал тот край изображения, где был изображен. А на второй половинке медальона — жена и дочь. С лицевой стороны выгравирован штурвал и якорь, видно, что выгравирован не самым умелым мастером: им выступил сам Олдридж, который без чужих сил и магии хотел «украсить» свою главную реликвию.

На поясе близ сумки — пистоль. Ничем не примечательное оружие, не имеющее каких-либо царапин. Видимо, висит либо для украшения, либо не было еще повода, в которых ему пришлось прибегнуть к его использованию.

Род занятий:
Странник
Хронология:

<" Бушующее, кипящее море и спокойное предрассветное небо. ">

— так Бальтазар всегда описывал своих мать и отца и с улыбкой смотрел на этот «союз противоположностей». Отец его был капитаном, до жути любил море и все с ним связанное, и тоже самое с детства прививал сыновьям своим, один из которых должен был унаследовать их фамильный корабль под гордым и громким именем «Легенда Семи Морей», но все сокращали его до первого слова — “Легенда”. А мать — жрица моря, служащая и несшая веру в Мать Морей в одном из храмов Кул-Тираса.

Боралус — приют сотен кораблей, которые изо дня в день то прибывают с грузами, то отбывают с ними, и еще большего количество холодных ветров и грозных волн. Город, чья культура и жизнь, как на крепких столпах, держится на вере в Мать Морей и рыболовном промысле, стал родиной для будущего мага Бальтазара Олдриджа. Вернее, тогда он имел другое имя и «чин»: многим морским волкам, которые встречали в гавани или в океане «Легенду», торговое и не очень судно, был известен под именем Логан Марино, служащий на корабле в качестве лоцмана. Как так получилось, что из мальчугана, «обреченного» всю жизнь скитаться по морям и океанам на кораблях, в итоге вырос маг, который «подчинил эту стихию» себе? Сейчас узнаете.

Калеб Марино — тогда двадцатипятилетний мужчина только родившегося мальчика, который сильнее чем к родной матери был привязан к своему кораблю, унаследованному от своего отца, а тот — от своего отца. Так что воспитание сына, пока Логан был еще младенцем, как бы то эгоистично не звучало, переложил на плечи жены — Аделаиды. Девушка, которой только-только исполнилось восемнадцать, не без помощи своих родственников, воспитывала мальчика. В виду юного возраста, ей это давалось с трудом, тем более что воспитание ребенка приходилось чередовать еще и со службой Матери Морей. Благо, семья была очень сплоченной, без должного воспитания ребенок не остался. Почти следом за Логаном, на год позже, родился его младший брат Джек. Оба росли и взрослели быстро, так что где-то с пяти или шести лет отец наконец-то полноценно появился в их жизни, начав посвящать будущих наследников в их семейное дело.

<" Маленькие еще? Да-а, некоторые от маминой юбки в таком возрасте оторваться еще не могли, а мы уже в море. Может и юны, но отец твердо решил воспитать двух отличных моряков, так что взялся за нас очень рано. Взошли на борт в пять, а там, глядишь, и второй десяток уже пойдет, как мы бороздим водные глади. ">

Однако, оба мальчика по-разному отнеслись к занятию, предложенному им Калебом: младший со всей охотой, как губка, впитывал всё без исключения, чему учил его отец, а вот старший — большую часть своего внимания уделял штудированию книг, нежели практике на корабле. Вся эта суета, крики на палубе не слишком привлекали его, он был «теоретиком» — читал о море, корабельном деле, строении разных посудин, изучал карты и все такое прочее.

Конечно, различия ребят в увлечениях проявились не сразу, а постепенно, но к десяти годам первого и девяти — второго, все стало ясно, как день. Потому капитан Марино назначил Джека боцманом и всерьез занялся именно его обучением, а Логана — лоцманом — направляющим корабль и знающим, как лучше и безопаснее проложить маршрут. Ревновал ли старший из-за того, что в свои наследники Калеб записал своего младшего сына? Ничуть. Парень и сам замечал то, что он не видел для себя такого будущего. Честно признавался, что его больше прельщала «профессия» матери — жречество, но отец не отпускал юнца следом за женой, считал, что каждый мужчина должен быть воспитанником свирепых волн и морской воды, нежели сырых и высоких стен храмов.

<" Как я слышал от матушки, отец был несколько… Нет, подойдет больше “достаточно сильно” огорчен тем, что я, как старший и главный наследник в семье, не поддерживал его позиции и не разделял его рвения к работе в море… Но он до последнего не бросал надежд, возложенных на меня, к слову, еще до моего рождения… ">

Так и выходили они день за днем, месяц за месяцем и год за годом в море в таком составе. И всего один день, который сначала казался похожим на большинство тех, что прошли давно и одновременно — недавно, стал Логану причиной, чтобы поразмыслить над новым путем, открывшимся в его «другое» будущее. Встали на курс, корабль по своему обыкновению, разрезая волны и сам воздух, плыл по волнам.

— Человек за бортом! — громом раздались слова матроса из «вороньего гнезда». Все метнулись, чтоб посмотреть. И действительно, обломки досок, бочки и все остальное, видимо, оставшееся от какого-то корабля, которому не повезло наткнуться на пиратов, прибивались водой и царапали «Легенду». Но, кроме этого, капитан и остальные увидели тела нескольких моряков, еще не успевших скрыться под водой, и лишь один из них был живой — доносился тихий кашель мужчины, из последних сил державшегося за обломок корабля.

— Вытащить, обогреть и все разузнать о произошедшем с ним. Выполнять, — грозно скомандовал капитан и удалился. Очень уж Калеб не доверял подобным «находкам» в море — попадут на корабль, устроят непонятно что и навлекут беду на них всех. Однако из раза в раз все равно поднимал пострадавших на борт «Легенды». Бурчал и ругался, но поднимал.

Мужчину проверили на наличие оружия или еще чего-то подозрительного и оставили оправляться в каюте, где жили Логан и Джек. Только там была пара свободных коек, где тот и мог отдохнуть, раз уж был вынужден пока странствовать вместе с «Легендой» и ее корабельной командой. Он был ослабшим, продрогшим насквозь, но при этом ни капли не напуганным из-за произошедшего. Сидел спокойной, изучал место, куда попал, не упуская из виду ничего.

У матросов не было лишнего времени, чтобы нянчиться с «потеряшкой», потому за это дело взялся Логан. Все же, мальчик так или иначе стремился когда-нибудь стать жрецом, а это в первую очередь помощь нуждающимся, чего в его характере было сполна. Целый день парень крутился вокруг незнакомца, расспрашивая о том, о сем, помогал. Первое время мужчина недовольно поглядывал и отмахивался от пацана, как от надоедливой мухи, но со временем упрямство мальчишки вызвало у него взаимный интерес и выбило легкий смешок.

— Любознательный ты, малец… Ладно, если так хочешь, я расскажу тебе о себе. Все равно вижу, что не отстанешь, — посмеялся тот, усаживаясь на пол, куда напротив с довольной улыбкой опустился и лоцман. Тогда мужчина и поведал о себе, кем он был и что случилось. Представился как Уильям Авель — маг. Оказалось, что корабль, на котором он был, следовал за каким-то магическим артефактом, чтобы перенести его в Даларан, где его планировали хранить во избежание неприятностей. Да, рассказ был более длинный, нежели это предложение, но это не меняет того факта, что даже так — в коротком пересказе, юноше все сказанное было непонятно, ведь из чего-то, хоть близко похожего на «магию», он знал только жрецов, не говоря уже о том, что ни о каких городах магов, магических артефактах и прочего он не слышал.

<" Артефакт, орден магов, да и маги в целом — я тогда и понять не мог, что такое говорит этот человек. Сперва даже подумал, что зря решил расспрашивать бедолагу, попавшего под огонь пиратов или еще какого существа из морских глубин и чуть не погибшего в океане. Мол, с дуру он все это выдумал… Ну, а что еще было ожидать от мальчишки, который в глаза не видел магии, а только мельком мог слышать о ней от торговцев. ">

Да-а, трудно было Уильяму донести до ума, несведущего в магических делах, что все это такое и с чем его едят. Логан внимательно слушал, хоть сначала в голове его была какая-то похлебка. С каждым новым вопросом и пояснением к нему от мужчины, какая-то ясность все-таки приходила.

— Если вы маг и можете много что, почему тогда не высушите свою одежду? Это же быстрее, чем сидеть и часами греться, — наивно спрашивал мальчик.

— Запомни, парниша, магию попусту не используют, иначе можно навлечь большую беду. А я согреюсь и так, без нее, — посильнее закутавшись в одеяло, прохрипел маг. С этого момента Логан, еще не подозревая, получил свой первый урок.

Пока капитан думал, что им делать с мужчиной и как вернуть туда, откуда он следовал или куда следовал, Уильям уже со всем разобрался и передал Калебу координаты, на которых планировалась встреча — он самостоятельно связался со своим «командованием». Еще с неделю Авель пробыл на их корабле, в их команде, пока «Легенда» следовала наказанному курсу.

И вот. Пришло время расставаться с другом. Да, именно другом мужчина успел стать для мальчика за это время, потому так быстро расставаться не хотелось. К тому же, мысль о магии не давала ему покоя: силы, с помощью которых можно сделать все, что угодно! Логан твердо для себя решил:

<" Научиться колдовать — именно такая идея маячила у меня все время и становилась только сильнее, когда Авель рассказывал о своем ремесле. Я на самом деле грезил тем, что стану магом, мысли об этом затмили мне разум… И толкнули на рискованный поступок. ">

Корабли пришвартовались. Команда во главе с капитаном и магом собрались на палубе. Но юный Марино не был заинтересован в этой встрече и всех формальностях. За день до того он спланировал побег с корабля отца, потому что знал, что родитель ни при каких обстоятельствах не отпустит его добровольно следовать за незнакомцем и какой-то там магии. Перед тем оставил записку в одной из книг на столе отца, где подробно все расписал… Хотя даже так, Калеб был в ярости, когда обо всем узнал, как и подозревал Логан. За этот поступок парень будет себя винить всю жизнь, но в тот момент об этом не было и мысли, потому, пока взгляды всех были отвлечены, он ловко перемахнул с «Легенды» на другой корабль: проник через орудийный порт, благо телосложение позволило проскользнуть через такое отверстие. Там и затаился.

Судна разошлись, и каждый отправился в свою сторону. И только в тот момент сердце юноши поразила тоска: «Легенда» уплывала, отдаляясь от него, вместе с собой увозя отца, брата и команду, а вместе с ними — будущее моряка… Назад пути не было...

<" Расстояние между кораблями только нарастало, как и нарастала горечь в моей душе… Слишком быстро смелость перекрыл… страх? Именно тогда я почувствовал, что предал отца… Предал возложенные на меня надежды. Отец точно был в ярости, я уверен в этом. Я так эгоистично бросил все, рванув за тусклым огоньком возникшей за неделю мечты. Да я даже не был уверен, примут ли меня в эту «абстрактную» школу магии! Но и понимал, что это был единственный путь, ведь дверь в «морскую жизнь» захлопнулась за мной в тот же момент, как я притаился между бочками на чужом корабле… и либо двигался дальше, либо так и должен был повиснуть, как между двумя этими кораблями, между двумя возможными исходами будущего. ">

Как не странно, заметили парня достаточно быстро, буквально на следующий день. Команда пребывала в некотором шоке и одновременно негодовала — «что теперь делать? Как вернуть юношу обратно к отцу на корабль? А какая шумиха может подняться!» Они тут же хотели развернуть корабль, чтобы нагнать «Легенду». С трудом, но такое решение удалось изменить.

<" Я стоял перед капитаном, пока она со своими приближенными решала мою судьбу. Разумеется, слова парнишки, которым я тогда был, никто не воспринимал: что ребенок может знать? И тут на выручку пришел Уильям Авель… Он, как и все тогда собравшиеся, не ожидал увидеться со мной вновь, так скоро и при таких обстоятельствах. Его поразила моя самоотверженность и целеустремленность в попытке достигнуть цели… Он взял меня под свое крыло с того дня. Хотя нотаций было прочитано столько, сколько я не слышал никогда больше за свою жизнь. ">

В пути не происходило более ничего интересного, кроме постоянных разговоров мальчика с магом: один спрашивал все про магию, просил обучить его, второй отнекивался, говоря, что на корабле подобным заниматься опасно, да в перерывах от просьб заводил разговоры про жизнь парня. Хоть по Логану и было видно, что он терзал себя за побег от отца, но он оказался на редкость сильным духом юнцом, не давая этим мыслям погрузить его в глубокую тоску и бросить все, на что он отважился.

Совсем скоро они прибыли к берегам одного из городов Альянса, а после — и в сам Даларан, расспросами о котором изо дня в день донимал мага юноша. Перед началом обучения в академии Уильяму Авелю — кто и “отважился” взять на себя роль наставника для Логана — еще следовало понять, есть ли у юноши к этому способности и расположенность. На то время мальчишка поселился у своего учителя, так как больше ему было не к кому идти: никаких знакомых в новом для него мире, за пределами Кул-Тираса, у него не наблюдалось. Около года мальчик лишь штудировать книги по магии, да втихаря пытался повторять заклинания, однако все это не давало результатов… Но он не сдавался и в один из дней его упрямство наконец дало плоды. Тогда он чуть ли не предал огню домашнюю библиотеку Авеля, но этот инцидент наконец дал толчок Марино в обучении магии. Именно тогда он стал задумываться и о том, что стихия огня — не та, которую он будет стремиться изучить: она хаотична, неконтролируема… впрочем, как и его жизнь, потому парень искал спокойствия.

Следующие пять лет были одними из самых трудных в жизни юноши, ведь маг держал своего ученика в ежовых рукавицах, стремясь развить его способности до того уровня, чтобы Логан смог продолжить свое обучение уже не на домашней основе, а в магической академии.

<" Порой я забывал есть, спать, да и в целом забыл, что такое отдых. Нет, Авель в роли моего наставника не показывал себя тираном, хотя порой и требовал больше, чем я мог выдать. Но самым главным мучителем для меня был я сам: стремление постигать магию и все с ней связанное поглотило меня с головой. Я стремился узнать больше, научиться большему. Думал, что смогу забыть предательство по отношению к отцу, если смогу оправдать ожидание своего учителя… Что же, признаюсь, тогда я даже позабыл о том, что покинул семью… ">

За это время он успел нагнать в навыках тех ребят, которых с самого детства учили этому ремеслу и мог смело встать в один ряд со своими одногодками — на их уровень. Тогда же он стал обучаться в Даларане уже от других учителей и не на дому, а в специализированном на то месте. Тяжко же было мальцу, что в своем окружении видел лишь людей и им подобных, учиться в окружении хоть и не многочисленных, но все же отличных от человеческой расы народов. Тяжело было и из-за своего характера: не прощал насмешек, не понимал шуток, мог вспылить из-за любого косого взгляда в свою сторону. Там же получил шутливое прозвище “моряк”, потому что никому не хотел представляться своим настоящим именем.

На первом году обучения, когда ему стало надоедать, что все, даже учителя и наставники обращаются к нему по прозвищу, он все-таки решился представиться, но отнюдь не своим именем. Бальтазар Олдридж — так он нарек себя и именно этим именем ознаменовался его окончательный уход от прошлой жизни. С ним не было семьи, родных, друзей… А теперь и прежнего имени, данного отцом и матерью. Он стал другим человеком, однако, прошлое все еще терзало его душу, хотя учеба давала передохнуть, забирая все внимание на себя. К слову, учился парень очень даже неплохо — благодаря обучению у Уильяма за те несколько лет он смог достигнуть многого, соорудить добротный фундамент.

Со временем все стали проглядывать его пристрастие к конкретному типу заклинаний — воздушному и водному. Синоптик — так прозвали его. Но, в отличие от остальных, Авель знал, с чего у Бальтазара появилась любовь именно к такого рода “стихиям”. Да, не просто так это было. Все же, окончательно его родину, воспитание и то, чем он жил первые десять лет своей жизни, из него не смог выгнать даже Даларан с его магией. Подсознательно он все также продолжал тянуться к волнам и морскому прибою...

Но боль от прошлого — лишь малая из проблем. В своем стремлении к изучению парень забывал о собственной безопасности. И это сыграло с ним злую шутку.

Однажды, уже на седьмом году своего пребывания в академии, он вышел во внутренний двор вместе с остальными магами. Это не такое редкое явление, ведь там собирались многие ученики, чтобы пообщаться, обсудить что-то или похвастать своими умениями. Там же Бальтазар ввязался в спор с одним из эльфов: слово за слово, и они решили узнать, кто из них лучший. Уговор был таков: за неделю каждый должен был выучить и продемонстрировать заклинание на свой вкус. Разумеется, о простых “огненных шарах” или “водных потоках” и речи не шло. Это должно было быть что-то сложное, что-то грандиозное. Все семь дней парень искал в книгах то, с чем он однозначно бы победил. Его глаз упал на молнии. Достаточно эффекта? Да, то, что нужно. И выглядит опасно. Но не менее опасно оно было в исполнении, потому его учитель Уильям Авель сразу заявил, что недели будет мало, но Бальтазар уже не был намерен отступиться.

Настал день подведения “итога”. Оба ученика встали друг напротив друга и еще больше столпилось вокруг них. Такое зрелище никто не хотел упустить. Первым начал наш герой, и все шло хорошо… но недолго...

Благо, что Авель знал о их споре от парня, который с ним советовался по поводу выбора заклинания, и пришел лично пронаблюдать за юными магами, а заодно — предотвратить тот ужас, который они могли натворить в пылу спора. И, оказалось, что его присутствие не оказалось напрасным: из-за неопытности Олдридж не смог долго удерживать под контролем молнию, и та поразила его самого. Она прошлась по рукам, испещряя кожу на них шрамами. Не успела подобраться дальше — Уильям развеял магию, но и того удара хватило, чтобы парень от боли потерял сознание.

<" Отстранён на два месяца — страшный приговор для ученика, который уже вошёл во вкус и испытывал тягу к знаниям. Запрет. И еще больше пугала угроза отстранения навсегда. В тот момент я не на шутку испугался и разозлился. Но не на учителей. На самого себя. На то, что действовал импульсивно, поддался на провокацию. Это сейчас я понимаю, что проиграл еще тогда, когда согласился… Но именно в тот момент ошибку свою понял, увы, уже с последствиями… Болезненный урок. Впрочем, а от другого — не было бы толку. ">

Причиной такого отстранения было не только то, что он ослушался слов своего учителя, из-за чего подверг многих учеников опасности, но еще и печальное состояние его рук: только спустя неделю он смог ими полноценно двигать, но они все также сильно дрожали — поражены оказались все нервы, до середины предплечья сошла кожа, постепенно сменившаяся на рубцовые ткани. Его руки никогда более своими силами не станут прежними. Но целителей Бальтазар к себе не подпускал:

<” Это была моя ошибка, последствия которой я должен был вкусить в полной мере. Иначе бы повторилось все вновь. Я бы не чувствовал ответственности за содеянное, если бы все было исправлено по щелчку пальца. ”>

Постепенно руки снова стали работать, но чувствительность на ладонях и чуть выше не вернулась: из-за атрофии нервов и их окончаний он в последствии не чувствовал боли, прикосновений к ним — ничего. Исцеляться — не спешил. Обучение продолжал, как и раньше, хотя это все равно было осложнено его состоянием. Именно в этот период у него стала развиваться отстраненность от окружающих по причине, связанной с прикосновениями к нему: пока кожа не восстановилась, если кто-то касался его плеч или, не дай Свет, предплечий, все отзывалось жуткой болью. Постепенно опаска переросла в полноценную фобию.

Спустя три года после этого случая он закончил обучение в Даларане и покинул его, отправившись странствовать по миру в поисках новых знаний, так как всего того, чему его научила академия ему становилось мало. Авель передал ему фолиант, чтобы тот помог ему, когда как сам учитель попрощался со своим учеником, что уже успел стать ему сыном. Он знал, что парень уже вряд ли вернется обратно — таков мир, никогда не знаешь, что с тобой случиться через мгновение. Где-то за год до отправления из города наставник стал обучать Бальтазара более сложным заклинаниям, а вскоре парень обзавелся своим первым магическим фамильяром — большим, по меркам этих птиц, белым вороном… Вышло достаточно символично.

Временами Олдридж оказывался втянутым в какую-нибудь локальную войну или просто небольшую передрягу. Короче говоря, по пути помогал, кому мог. И однажды дорога странствий привела Бальтазара в одну из таверн, где он повстречался с дворфом. Довольно-таки обычная встреча в пути. Две кружки эля развязали языки обоим: были споры между двумя, были общие укоры в чью-либо сторону. И как-то общение их зашло на тему рун и всего с этим связанного, впрочем, то было ожидаемо, ведь маг искал возможности развития своих сил и получения иных путей использования магии.

Вот оно — что искал мужчина, странствуя по Азероту. Ему нужен был наставник в этом деле, а рунные маги народа дворфов всегда славились своим мастерством, хотя сейчас таковых найти достаточно трудно. Так что большой находкой оказался для мага этот дворф — он знал, где живет один из подобных умельцев. Его новый знакомый представился как Джадагельм Стальной Кулак. Как Бальтазар выяснил из собственных наблюдений, такая фамилия… или прозвище? Ну да не важно. Так его нарекли по той причине, что у дворфа по самое плечо отсутствовала рука и была заменена протезом.

В его компании Синоптик добрался до Стальгорна. Конечно, по пути в эту столицу им пришлось столкнуться с мно-о-огими интересными, комичными и даже опасными ситуациями, но об этом маг сам поведает, скорее всего, с большой охотой. И все же в городе их пути разошлись, и дальше Бальтазар отправился в поселение еще выше в горах, где, по заверениям Джадагельма, жил рунный маг.

Путь был неблизкий и достаточно опасный, чтобы пройти его в одиночку, но все-таки Бальтазар отважился на этот шаг. Гордость ли или нечто иное взыграло в тот момент, никто не знает, что чуть не стоило ему жизни. В одном из перевалов на него напала стая волков. Не самая страшная преграда для мага, который находился в свое тарелке — в своей стихии, однако именно эта самонадеянность притупила внимание мага. Пока он отбивался от волков, на него сошла лавина, которая чуть не стала его могилой: погребенный под толщей снега, он не мог произнести заклинания и совершить требующиеся для него действия. От недостатка воздуха Олдридж потерял сознание.

<” — О-о-о, Си-ин, ду-ушенька моя, и кого же ты снова притащил? — лихой смех какой-то женщины разбудил меня. Тело было ватным. Пошевелиться не мог. Понимал тогда лишь то, что меня под руку держит какой-то незнакомец. Лица его не видел из-за капюшона, да и зрение в тот момент так же не было моим союзником — из-за проведенного в сугробе времени все чувства притупились… В тот момент на собственной шкуре я прочувствовал истинную силу мороза, и только больше пристрастился к нем, как бы то пугающе не звучало… ”>

А этот самый Син и был спасителем нашего незадачливого мага. Как он нашел Бальтазара — вопрос открытый. Следил? Случайно наткнулся? Одни ветры тех гор знают правду. Но вернемся, не будем долго гадать.

Той женщиной оказалась дворфийка, а дом — ночлежка, которой она заведовала. Взглянув за окно Олдридж понял, что пролежал в снегу достаточно долго. Все тело дрожало.

— Ох, мать моя дворфийка, заводи его скорее в дом! Продрог до нитки поди, — засуетилась женщина, как увидела плачевное состояние Синоптика. Она не спешила разузнать обо все произошедшем, чтобы утолить свое любопытство; ее больше волновало состояние парня. Да-а, но расспросить ей предстояло о многом, от этой барышни ничего не утаить.

Как только маг пришел в себя, она засыпала его расспросами, уж очень любила поболтать. Ночлежка-то в горах — не лучшее место для подобного рода заведения: гостей совсем нет. Но Бальтазар не спешил все рассказывать.

— У меня… зуб на зуб не… попадает… — пробурчал он тогда, надеясь откреститься от дворфийки, но та лишь ехидно ухмыльнулась.

— Н-да-а? “Пацан, интересующийся рунами к тому же ищущий учителя для этого ремесла” — про тебя? — у Олдриджа в тот момент челюсть отвисла, что вызвало смех у женщины. — Хочешь спросить “как”? Живность быстрее тебя передвигается, вот и доставила мне письмецо от старого друга. Стальной. Ты должен помнить такого.

Через секунду глаза парня округлились, ведь в голове мелькнула мысль, что она — тот самый рунный маг, к которому его направил Стальной Кулак. Тяжело выдохнул и пробурчал в кружку горячего чая: “попал...” Не поверил он в это так сразу.

<” Какая же удачная встреча, и не поспоришь. Но молодого меня это несильно радовало. Только сейчас, повзрослев и остепенившись, понимаю, какой вклад она сделала для воспитания меня в того, кем я являюсь. Ах, что-то я слишком тороплюсь, верно? ”>

— Что-о ты там бормочешь, красавец? — продолжала смеяться дворфийка. — Ах, да, забодай меня горный баран, — на этих словах она театрально ударила себя по лбу и плюнула в сторону. — Я же не представилась. Сейчас исправим, — она выпрямилась на стуле и протянула в сторону Бальтазара руку. — Галинея Печать Рока.

— Чай холодный… — недовольно проговорил парень. Олдридж все не верил, что эта барышня может быть рунным магом. Почему-то в его голове Галинея не вставала рядом с образом дворфа-рунника.

— Да-а-а? А ну-ка, — женщина бесцеремонно вырвала из рук юноши кружку и, видимо, сделав вид, что поверила его словам, хотя было видно исходивший от напитка пар, быстро что-то начертила на плоском камне, что лежал на столе в качестве какой-то декорации. В момент на камне чем-то вроде мела был выведен символ. Вспышка от руки дворфийки и он засветился, после чего та поместила на него кружку. Чай постепенно становился горячее, а через минуту и вовсе закипел. — Вот.

Здесь у Бальтазара уже не было сомнений в том, что перед ним тот самый рунный маг, к которому он и шел. Больше в тот вечер ни единого слова не было произнесено от Олдрижда. Он лег спать в комнате, которую ему любезно предоставила хозяйка. Всю ночь не мог уснуть. Корил себя за то, что посмел судить человека по “обложке”. Одновременно с тем боялся, что за его дерзость Галинея не даст и шанса подумать об обучении такого надменного ученика. Однако эта женщина не была из тех, кто бы обижался на подобное от юнца — все они горячи по своей натуре, а уж остудить его она сможет, было бы только на это время. А время будет, ведь так скоро покинуть это место, ничему не научившись, Бальтазар ну просто не мог.

Хвала Матери Морей, магу удалось уговорить дворфийку, хотя та и без того не особо-то противилась, но поставила свои условия: пока парень будет изучать руны, он должен жить с ней и помогать с ночлежкой. Она так же установила строгий запрет на использование магии в том привычном ее понимании, которому обучали Бальтазара в Даларане — подчинение, так как видела, как это влияло мага: уже тогда его волосы стали седеть, да и в целом его вид оставлял желать лучшего. В качестве гаранта выполнения этого запрета на запястьях мага защелкнулись антимагические браслеты. Так ему было позволено лишь раз в неделю снимать их — это же и был его единственный выходной, все остальное время он должен был жить без применения заклинаний, а заодно постигал таинства рунной магии.

Вот и начались для Олдриджа одни из самых трудных дней в его жизни. Почти на тридцатом году жизни Синоптик, можно сказать, заново учился жить. Это было сложно… и даже опасно.

Первая неделя была не из легких, однако прошла спокойно, в отличие от последующей: был случай, когда дворфийка отправила парня за водой к горному ручью. Разумеется, браслеты были у него на руках, чтобы он не сжульничал и не воспользовался магией. Уже подходя к ручью, он заметил там медведя, который, что неудивительно, не был рад незнакомцу на своей территории. Бальтазар верно рассудил, что без заклинаний в этой схватке проиграет, даже не начав сражаться, потому рванул обратно к ночлежке. Даже маленьких детей учат при встрече с диким зверем, особенно хищником не убегать, а всем своим видом не привлекать внимания: замереть, притвориться мертвым – не важно. И кто бы сомневался, зверь рванул прямо за беглецом.

Маг был на волоске — медведь бежал уже в метре от него, как вдруг вокруг косматого в момент из снега вырвались прутья клети, а на пороге ночлежки стояла Галинея. Оказалось, она вовремя заметила приближение мужчины и его преследователя, так что успела напитать руну, которая была когда-то нарисована ей. Зверь был пойман, а Олдридж остаток дня не выходил из своей комнаты. Паника охватила его, тогда он на самом деле почувствовал себя беспомощным...

<” Лишили магии и без нее я в момент оказался никем. За один день я почувствовал, что ничего не могу без заклинаний: все те знания, которые я примерно пять лет у Авеля и еще так же примерно десять в академии Даларана впитывал, не помогли мне в ситуации, когда я был лишен своих сил… Тогда произошел второй переломный момент в моей жизни, разделивший ее на “до” и “после”. ”>

Парень был подавлен. Ночью не спалось от нахлынувшей волны гнетущих чувств и мыслей. Его наставница не могла смотреть на то.

— Вот воспитывают вас таких… мягкотелых в этих академиях. Жизни не видал ты еще, малец, рано нос повесил, — пыталась приободрить его Галинея, но Синоптику было не до того — он не мог отогнать от себя те переживания, в которые сам себя же и загнал. Ну… женщина оказалась не из тех, кто стал бы нянчиться с “городским мямлей”: огрела ударом по роже, да так хорошенько, что вышибла зуб, дала пару “ласковы” и “напутственных” слов и поставила перед выбором: либо Олдридж берет себя в руки, либо покидает это место навсегда, прекращая свое обучение.

<” По губе стекала кровь, а я сидел в шоке от произошедшего. Не было уже того ужасного и пожирающего изнутри настроя… Хах, был неподдельный шок! Впервые за все года меня отделала какая-то женщина. Челюсть ныла, потом еще с две недели не сходил синяк, но я даже рад, что она дала мне эту пощечину. ”>

На следующее утро парень вышел уже другим человеком. Перед ним стояла цель не только научиться у дворфийки рунной магии, но и самой жизни. Он решил воспитать себя и физически, а не только духовно.

Вместе с тем он общался с Сином, хотя этот… странный мужчина не так часто заглядывал в гости к дворфийке.

За три года пребывания в ночлежке Галинея поумерила в парне высокомерие и надменность. Воспитала его тело физически — проводила тренировки, так что из худощавого постоянно сгорбившегося мужчины он вырос в статного широкоплечего красавца. Когда парень рассказал ей про то, что у него произошло в академии и из-за чего постоянно носит на руках бинты, дворфийка помогла ему и с этим: набила тату, в рисунок которого на левой руке вплела руну, при активации которой на руке мага появляется лезвие. Но он об этом не знает, так как еще никогда не активировал ее. Вот будет удивление.

По истечении обучения Бальтазар покинул земли дворфов, получив в подарок от Галинеи пистоль: как аксессуар, нежели полноценное оружие.

<” Может, на тебя снова, как и я, нацепят антимагические браслеты. Сможешь защититься. И про меня в эти моменты будешь вспоминать, надеюсь, хорошим словом, — такое напутственное слово получил я от нее. ”>

Вернувшись в Даларан мужчина навестил своего учителя, чтобы сообщить о своих успехах. Видя, в какого сильного мага вырос тот мальчик, которого он когда-то давно привел сюда, Уильям предложил Бальтазару вступить в орден магов — Кирин-Тор, где он сможет продолжить обучение и только лучше отточить свои умения.

Около десяти лет или, может быть, плюс еще пару годков Синоптик в большинстве своем пребывал в городе, выходя разве что только с экспедициями вместе с орденом. Однажды Бальтазар с месяц пребывал в Штормграде. За то время он познакомился с женщиной, которая решила самостоятельно постигать все таинства владения арканой. Подружившись с ней, он узнал, что Жаклин, так ее звали, прибыла с мужем из Боралуса. Он решил стать ее наставником, в обмен на то, что она расскажет ему о Кул-Тирасе, ведь сам он не находил в себе смелости вернуться, да к тому же — архипелаг вскоре закрыл границы. Мужчине нравилось проводить время с земляками, в кругу их семьи и те рады были его принять. Так он стал чаще посещать этот город, находя любые причины туда заглянуть и “по службе”, и без нее.

Но грянула Третья Война, в ходе которой, фактически, от рук Плети погиб учитель Авель. Олдридж был вынужден бросить все свои дела, чтобы встать на защиту второй родины. Разрушение Даларана сильно ударило по ордену, как и по каждому магу, состоявшему в нем, в числе которых был и Синоптик. На это еще наслоилась потеря наставника. Но мужчина не собирался сдаваться без боя и горел идеей возродить город, вернуть его былое величие, потому спустя несколько месяцев вместе с остальными отважными вернулся к руинам. Вокруг города был возведен щит, и маги занялись восстановлением Даларана.

Тогда же мужчина познакомился со своей будущей женой — Вероникой, которая, как и он сам, была магом Кирин-Тора, к этому всему была моложе его на десять лет, но любовь этих двоих разнице в возрастах было не остановить. Все время, пока они были сокрыты под куполом, их чувства друг к другу крепли, а когда город был отстроен заново, взмыл в воздух, да и нашествие Плети заметно поутихло, вместе покинули город в поиске более спокойной жизни. Так остановились в Штормграде, так как мужчина когда-то посещал этот город и запомнил его, как достаточно тихое место для жизни с семьей, ведь таковую маг планировал. К тому же друзья там были.

Спустя несколько лет, будучи уже в браке, Вероника родила мужчине дочку. Бальтазар души в ней не чаял, оберегал, даже чересчур, лично занимался ее воспитанием, оставляя молодой жене время, чтобы та могла продолжать обучение магии. Девочке было дано имя Грейс.

Мужчине довелось попасть в экспедицию Кирин-Тора в Дренор, но об этом он не особо распыляется на рассказы, так как считает, что узнал о том мире слишком мало, а может есть и другие причины, по которой он держит в секрете это “поход”.

Но и после спокойной жизни не сложилось. Слухи о том, что в Азерот нагрянули демоны, разлетелись слишком скоро, а вместе с тем семейство Олдриджа получило письмо о сборе сил Кирин-Тора для борьбы с этой напастью. Маги откликнулись на этот зов, оставив дочь на попечение родителей жены.

Началась битва за Расколотый берег. Именно там Синоптик впервые полноценно “познакомился” с Джайной Праудмур — такой же уроженкой Кул-Тираса, да не просто, а с дочерью адмирала Праудмура.

Шел в бой и только чудом не оказался убит. В отличие от его жены… Вероника погибла. Горю Бальтазара не было предела, как и злости. Он решил, что не отступит, пока Пылающий Легион не будет повержен, или не падет он сам. В той войне маг по-новому взглянул на Орду, чьи народы ранее являлись для него безоговорочными врагами. Он видел их самоотверженность, с коей те стояли на защите общего мира. Именно тогда Олдридж осознал, что кроме цвета кожи, клыков, веры и наречия он мало чем отличался от них.

Вскоре после победы мужчина с сильными ранениями вернулся в Штормград, чтобы найти дочь и продолжить тихую жизнь, но то ему не удалось: мать Вероники, напуганная появлением демонов, бежала из города, но о месте, куда она устремилась, никто не знал. Так маг остался жить один в Штормграде, но недолго. Тяжесть воспоминаний, что преследовали его в доме, где когда-то не так давно царили уют и покой, кошмары прошедшей битвы, являющиеся во снах, изжили его из столицы.

Фракции:

<” Хоть я расстался с Кул-Тирасом достаточно давно, к тому же — не на самой приятно ноте, не могу отрицать, что оно воспитало меня. Буду чтить его всегда, как и его законы — Адмиралтейство, хоть не все из них состоятельны в Альянсе, который принимает под свой “флаг” самые разные расы и оказывается втянут в множество множеств конфликтов. Архипелаг в этом плане всегда был более-менее стабилен. Он навеки в моем сердце и как якорь, и как главная отдушина в этом сумбурном мире. ”>

<” Альянс — нейтрально без уклона в положительную или отрицательную сторону. Люди, эльфы, дворфы многим мне помогли, чего стоят мои учителя: Уильям и Галинея. Но отнюдь не потому, что они — выходцы из Альянса. Считаю, что не имеет смысла относится хорошо или плохо к фракции — это лишь знамя, под которым собираются народы с общими интересами и целями. Потому и вражду между ними я не принимаю как таковую и следовать за ней лишь потому, что моя родина ныне числится в рядах союзников, я не намерен. ”>

<” Орда — однозначно не друзья, но и врагами я их не считаю. Довелось сражаться этими народами бок о бок, и те показали себя как не самые плохие союзники, но все же и полноценными союзниками или тем более друзьями не могу их признать. У некоторых из них удалось даже перенять некоторые знания, однако, годы вражды не проходят бесследно, все равно оставляя неприятное ощущение возможного предательства… Они имеют право жить, ведь не многим отличаются от нас: на войне сражаются за свои интересы, в обычно жизни — воспитывают детей и работают на благо своего народа… ”>

<” Плеть… Уж не знаю, что стало причиной принцу пойти против всех тех, с кем он ранее шел вместе, какие цели он преследовал, но… Эта разрушительная мощь… Принц не должен был идти против своего же народа. Скорее всего, он стал жертвой проклятия. В таком случае, как и всех в других, если смотреть на содеянное его армией, он заслужил своей смерти. ”>

<” Пылающий Легион… Встречный вопрос, на который я, разумеется, дам ответ: имеет ли смысл ненавидеть того, кто ослеплен собственным величием и не имеет конкретной цели, а лишь на уровне инстинктов идет ужасающим своей разрушительной мощью походом по мирам? Не думаю. Защитить наш мир от их нашествия — вот, что будет верным думать по отношению к ним. ”>

Прозвища, звания, титулы:

“Моряк” и “Синоптик” — эти прозвища схожи своим происхождение: оба ему дали во время обучения в Даларане такие же ученики, как и он сам, оба связаны с пристрастием его к водной стихии. Но по-разному он относится к ним: первое — не любил, избегал, не отзывал на него, второе — носил и носит с гордостью по сей день.

Старик — так он шутливо нарекает себя, чем подстегивает к такому обращению остальных.

Места пребывания:

Маг еще не нашел места, где бы решил укорениться, построит дом и жить спокойно. Пока его ведет ветер странствий, он может оказаться, где ему будет угодно.

Отношение:

Кирин-Тор — Уважение. Когда-то его учителя, когда-то — братья по оружию и соратники в бою. Было дело, что Бальтазар когда-то даже “дослужился” там до достаточно высокого звания, но ныне, после его ухода оттуда, об этом никто не узнает, если не проштудирует архивы.

Орден “Серебряной Стражи” — хорошо относится ко всем представителям ордена. Те не раз проявляли свою храбрость на каких-то заданиях в Западном Краю и не только, магу лично довелось видеть их силу в бою… Где-то даже тушить последствия их геройских похождений, но это ничуть не им в минус. Но, кажется, не все так просто там…

“Друзья”, а после фактическое их продолжение в лице Братства “Черной Розы” — те, с кем ныне маг идет вперед. Он не полностью еще “влился в коллектив”, не полностью понял идеи и цели, преследуемые ими, но то еще будет, а спешить — некуда. Много там и интересных по мнению Бальтазара личностей, даже удивляет, как настолько разные существа сплотились вновь, как когда-то давно, но теперь уже вопреки нынешней обстановки и накалу страстей между фракциями.

Семейное положение:
Вдов(-а -ец)
Родственники:

Аделаида Марино — мать|жива, родины не покидала с самого своего рождения и до сих пор;

Калеб Марино — отец|мертв, о чем маг не знает;

Джек Марино — младший брат|жив, скорее всего продолжает дело отца в Боралусе;

Уильям Авель — первый учитель в магии, наставник|мертв;

Джадагельм Стальной Кулак — дворф-попутчик, с которым маг еще не раз виделся в Стальгорне, когда посещал город или забегал проездом|жив;

Галинея Печать Рока — первая и единственная наставница в изучении рунной магии, в каком-то роде заменила мужчине родную мать|жива, все так же содержит ночлежку и прилегающую к ней таверну;

“Неизвестный в плаще” или же Син, как его именовала Галинея — спаситель и друг|жив, но где он находится, мужчина не знает;

Вероника Олдридж — жена|мертва;

Грейс Олдридж — дочь|жива, местоположение неизвестно;

Семейство Бенар:
Жаклин — подруга, а впоследствии — ученица Бальтазара|жива, в Штормграде;

Лоренс — муж Жаклин, с которым маг находится в дружеских отношениях|жив, работает кузнецом и воспитывает сыновей в Шторграде;

Инес — дочь Жаклин и Лоренса. С ней мужчина виделся лишь пару раз — только в ее детстве, когда нянчился, и юности, когда забегал проездом к старым друзьям|жива, как маг знает из писем Жаклин — служит в одной из военных организаций Кул-Тираса;

Раинер и Дамиан — младшие братья-близнецы Инес. О их появлении Олдридж узнал совсем недавно несмотря на то, что мальчикам уже больше 10 лет, а повидаться с ними — и до сих пор не нашлось времени|живы, вместе с родителями пребывают в Штормграде.

Питомцы:

Белый ворон (чаще всего именно в этом воплощении он предстает) — магический фамильяр.

Активность:
Постоянный отыгрыш
Дополнительные факты:
  • Это любимый персонаж автора
  • Персонаж предназначен для социального отыгрыша
  • Персонаж предназначен для героического отыгрыша
Вердикт:
Одобрено
Комментарий:

Доброго времени суток! Ваша анкета была внимательно рассмотрена, по таким критериям, как содержательность, грамотность, логичность, и каноничность. И, на данный момент, получает вердикт одобрено. Далее я подробным образом распишу, какое впечатление на меня произвела прочитанная анкета, дабы обосновать принятое решение.

1. Содержательность. Я не буду лукавить если заявлю, что меня впечатлила содержательность Вашей творческой работы. Вы уделили должное внимание раскрытию внешнего облика и характера своего персонажа. Не обошли стороной мельчайшие детали. Отдельной, исключительной похвалы заслуживает Хронология. Я даже и не припомню, когда в последний раз читал столь интересную историю, с весьма оригинальной системой подачи оной. Я посчитал единственно правильным и справедливым поощрить Вас за содержательность анкеты максимальным количеством уровней по данному критерию. И вряд ли найдётся кто то, кто попытается оспорить моё решение.

2. Грамотность. После тщательного изучения Вашей творческой работы, у мен не возникло серьезных претензий к её грамотности. В огромном массиве текста практически отсутствуют орфографические, пунктуационные, и смысловые ошибки. Разумеется, я мог бы придраться к оригинальной схеме подачи информации в Хронологии, но не стал этого делать. В конце концов, кто я такой, чтоб ограничивать Вас в вашем творчестве, уважаемый автор? Рецензенты на нашем проекте существуют совсем не для этого.

3. Логичность. После тщательного изучения текста Вашей анкеты, я не обнаружил в нём вопиющих логических противоречий. Черты характера чародея не вступают в острое, неестественное противоречие друг с другом. Вполне адекватным выглядит и взаимодействие Синоптика с окружающими, и миром в общем и целом.

4. Каноничность. Существование Вашего персонажа никоим образом не противоречит священным канонам нашей любимой Вселенной, World of Warcraft. Напротив! С моей точки зрения, существование Вашего персонажа не вредит, а лишь приносить пользу нашему игровому серверу. Обогащает его.

На этом, кажется, всё. Если у Вас остались какие либо вопросы, касающиеся вынесенного вердикта, Вы всегда можете связаться со мной на сайте (https://rp-wow.ru/users/11652), или в Дискорде: Фалкрам#0927. Приятной игры на нашем сервере. И да прибудет с Вами вдохновение! Всегда. Что же касается награды за проделанную работу. Она выглядит следующим образом:

Уровни:


Синоптик 9

Пусть Море никогда не оставляет тебя в твоих странствиях, чародей.

Проверил(а):
Фалкрам
Выдача (Опыт):
Да
+7
12:41
11:59
655
Нет комментариев. Ваш будет первым!