«Из всех возможных существ, передо мной предстал ты – сущность, на разуме которой громадным шрамом осела тьма, медленно пожирающая тебя, и уничтожающая твой рассудок. Из всех возможных существ, ты, что остался позади всего мира, поучаешь меня, пытаясь показать нечто, что видно только тебе. Это просто смешно – не знающий и толики того, каким видят этот «свет» люди, оставшиеся здесь, как ты можешь судить о том, что верно, а что нет? Почему в твоих глазах, двух стеклянных бусинах, и на твоём лице, которое фарфоровой маской скрывает твою истинную личину, я вижу уверенность? Почему на твоём лице я вижу столь глупую, и наивную, улыбку, которая способна в мгновенье смениться скорбью, в которой сочетается и ярость, и горечь? Почему из всех возможных существ, передо мной предстал именно ты – столь уверенный, столь наивно верящий в свои идеи, в чьих глазах я не вижу ни капли сомнения, и несмотря на всю невозможность твоих взглядов, почему мне хочется увидеть, и поверить в них, так же, как и ты?», — откровение Нестора перед Эхо.

Игровое имя:
Эхо
Статус:
Жив(-а)
Ссылка на квенту персонажа:
Раса:
Человек
Народность:
Штормград
Пол:
Мужской
Возраст:
34
Особенности внешности:

Глядя на своё отражение, я каждый раз, как будто забывая, рассматриваю каждую деталь своей внешности — столь неприметный, незапоминающийся образ, который в мгновенье исчезает из моей памяти, казалось, был продолжением чьей-то воли: покрытый туманом образ, который сродни лицу проходящего мимо странника, которое на секунду откладывается в памяти, и так же быстро исчезает, не оставляя и следа. В те редкие моменты, когда, вновь всматриваясь в очертания, этот необычный туман спадает, пока редкие блики лунного света отражаются от глаз, придавая им неестественную живость, я вижу лишь грубое, даже отталкивающее, лицо: впавшие вовнутрь скулы, губы тонкие, еле заметные, почти слившиеся с цветом кожи, громадные мешки под глазами от долгих бессонных ночей, нередкая щетина, и лишь нос, прямой, слегка приподнятый, самым аккуратным, из возможных, образов вписывался в общие очертания лица. Продолжая вглядываться в этот образ, рассматривая каждую деталь, я вижу, как неопрятные волосы, частью слипшимися волокнами свисают со лба, а другие, уходя к макушке, словно стекая вниз, слегка поседевшие, оседают на плечах, слегка касаясь их; как губы, каждый раз, как я пытаюсь что-то выговорить, начинают неестественно двигаться – вижу, как лицо разыгрывается резкими и неожиданными гримасами каждый раз, как я пытаюсь что-то сказать, на мгновенье сменяясь на незаметный оскал, в котором проглядываются жёлтые зубы: я вижу, и чувствую, как этот образ оживает, словно бы сошедший с витража – обретает жизнь, но вновь теряется, исчезая в лунных бликах.

Ощутив, как морозящий ветер окутывает меня, пробиваясь сквозь робу, и небольшие дырки, протёртые от долгих странствий, я сложил руки крестом, пытаясь согреться, и лишь краем глаза уловив нечто исхудалое, впервые начал всматриваться в свои собственные конечности: жилистые, лишённые почти всяких мышц, при этом худые, как и всё остальное тело, руки, пальцы на которых больше походили на конечности паука, с неопрятными ногтями, которые, огибая дугу, становились острее, и изредка надламывались. Само моё тело, словно изувеченное, имело неестественно бледный цвет кожи, а сама кожа, плотно прижавшись к телу, чуть-ли не оголяя костяное нутро, была высохшей, слегка шероховатой, сильно напоминая куски пергамента, сшитые воедино, на которых можно было разглядеть шрамы, происхождение которых для меня остаётся загадкой.

Особенности характера:

Я словно открытая книга, слегка оборванная и, как можно подумать с первого взгляда, пустая, которая ждёт момента, когда в ней что-то напишут – толком незнающий, к чему мне следует стремиться, я решил для себя, что буду нести людям свет, который мне удавалось уловить своими чувствами: еле-еле ощутимый, тот свет, что незримо находясь где-то в глубине живого существа, был ничем иным, как самой жизнью. Меня охватывали странные чувства, неописуемые, неясные и словно бы неизвестные – фантомные образы до сих пор кружат в моём сознании, и, не способный быть уверенным в своих собственных действиях, мне лишь остаётся полагаться на разум, что, освободившись от тьмы, стал единственной опорой, дав саму возможность стремиться к чему-то.

В своём стремлении к знаниям я приходил к идеям и мыслям, которые раз за разом порождали во мне конфликт, явно не несущий в себе смысла, и каждый раз я, словно бы проклиная самого себя, вновь и вновь произносил клятву, данную себе же – слова, в которых меня цепями сковывали обеты, которых я желал придерживаться: люди, чей вид был схож с моим – столь же ущербные -, и те, что своим высокомерием оскорбляли всех окружающих – кем бы они ни были, если они живут, значит заслужили эту жизнь, и я не должен ни ставить себя выше, ни равняться на них; я не вправе судить их, даже если они слепо потакают своим желаниям, и не прислушиваются к разуму, но в моих силах рассказать им о том, что я видел – направить их к пониманию и согласию -, и, вне зависимости от их ответа, мне остаётся лишь проявить терпение и ждать момента, когда хоть кто-нибудь откликнется на мои мольбы – в этом был мой путь милосердия и сострадания.

Мировоззрение:
Хаотично-доброе
Класс:
Чернокнижник
Специализация:
Некромантия
Вера:
Святой Свет
Пояснение к верованиям:

Идея благодетели засела в моей голове – учение, столь ясное и понятное заблудшему уму, но, всё же, отвергающее саму возможность использования искусств, что были прозваны тёмными, несмотря на все их возможности достижения поставленной цели и, при этом, не противоречащие никаким законам одним своим существованием. Медленно отравляющее мой рассудок, сжирающее мою плоть – пусть даже если всё это правдиво о некромантии, и ей подобной магии, если это поможет людям обрести счастье, если это наведёт их на путь разума и понимания, если это поможет спасти хотя бы десяток жизней, то пусть: моя жертва – жертва одного единственного человека, что даже не способен вспомнить своё прошлое – более, чем допустима.

Знание языков:
  • Всеобщий
  • Наречие трущоб
Род занятий:
Учёный, писарь, искатель истины, некромант.
Хронология:

В своих видениях, когда безумный танец из образов и снов охватывает меня, мне удаётся увидеть множественные пейзажи, до этого мне незнакомые: таинственные и завораживающие – они так далеки, столь туманны и непонятны, но, тем не менее, ясны мне, как если бы я знал их наизусть, но даже так – стоит лучам солнца ударить меня, подуть лёгкому ветерку, как тут же все эти образы уходят в небытие, как будто и вовсе не существуя. Лишь этот странный звук, который до меня до сих пор доноситься эхом прямиком из этих видений – звук, который мне слышится и сейчас, стоит мне сконцентрироваться и почувствовать его -, схожий с сердцебиением, он приходит ко мне откуда-то из глубины, словно исходя от моего собственного сердца, но теряется, давая лишь лёгкие намёки своего присутствия. Я чувствую, как он отдаётся дыханием всего живого, что окружает меня – слышу, как меж трав он проскакивает ветром, издавая странный шёпот, как он отдаётся в земле, словно бы она пронизана сосудами, как в животных он откликается мыслями и разумом, и тут же скрывается, ускользая от моего взора, и оставаясь недосягаем.

В этом ощущении есть нечто знакомое, но столь же недосягаемое, как и этот звук – на меня вновь накатываются воспоминания, и стоит мне попытаться уловить их, как они растворяются, не оставляя и следа: предо мной расстилается безумная пропасть моего собственного воображения – явные, и выдуманные, вещи, которые, каким-то образом, были навеяны мне, заставляют сомневаться в том, как я воспринимаю реальность. Мною было принято считать, что момент, когда сознание, наконец, вернулось ко мне – был тридцать первый год после открытия портала. Я до сих пор не могу быть уверенным даже в этой дате: сложенная из множественных записок, слухов, разговоров и наводок – даже здесь нет какой-либо точности, или моей собственной уверенности, оставляя меня всё в том же неведении перед прошлым. Те немногие образы, что предстают передо мной, стоит мне вспомнить то время, состоят из обрывков лесов и рек, в которых я скитался в помрачении, пока, наконец, какая-то мысль не осенила мою голову: в неведении, моему разуму не удавалось даже понять причину моего здесь нахождения – я, словно бы появившись из ниоткуда, просто был там, без причины, без какого-либо сознания, или даже понимания. Холод пронизывал моё тело, голод снедал меня изнутри, и я, ведомый лишь видениями, почти всё так же без сознания, шёл куда-то на зов, чья природа была, и является, для меня загадкой.

Всё в том же бреду, я странствовал, и не могу сказать, сколько – месяцы-ли, недели, но для меня это тянулось много дольше всякой недели, месяца, или даже года: многочисленные видения захлестнули мою голову, вместе с фантомными воспоминаниями, и где-то в них, по крупицам, проглядывалась истина, которая должна была рассказать мне о чём-то, но, вместо этого, сохраняя молчание, исчезала, стоит мне добраться до неё. Те редкие ночи, что мне удавалось провести в спокойствии, я чувствовал, как ледяная хватка, навеянная снами, сжимает моё горло; как сама смерть, держа свою руку у меня на плече, выжидает момента, чтобы схватить тот небольшой осколок, которым должна была быть моя душа, затаскивая в саму преисподнюю. И лишь глядя на обжигающее солнце, ощущая, как капли дождя ударяют о моё тело, а холодный ветер, проносясь мимо, обхватывает меня своими порывами, мой разум постепенно восстанавливался, а рассудок возвращался в норму.

Проходя сквозь поля боя, во рту начинал играться противный привкус железа, а в нос бил запах гнили, смешанный с гарью – каждый раз проходя через каждое такое поле, через каждое поселение, уничтоженное, разорённое, перед моими глазами проносились последние мгновенья людей: я чувствовал их страх, их боль, их горечь – чувствовал, и видел, как в мгновенье, ужасающие монстры горой плоти врываются в ряды армий, ломают двери и стены домов, уничтожая и сжигая их, вместе с собой, снося каменные постройки и сжирая всё, что попадётся под руку. Я чувствовал, как призраки убитых, заточённые здесь, своим взглядом, прямиком из-под руин, из-под гор тел, смотрят на меня, проходящего мимо человека – смотрят, желая вонзиться в плоть, лишь бы утолить свою ненависть – я чувствовал, как их жизнь обрывается, ощутил каждый удар, который им был нанесён, и который стал для них роковым, и они, как проклятье, начали преследовать меня, постепенно растворяясь, исчезая, и вновь появляясь в виде преследователей.

Дойдя до определённого момента, я вдруг ощутил, что более не нахожусь под влиянием видений – моё восприятие в мгновенье стало таким, каким оно должно быть, не оставляя следа ни от призраков, ни от таинственных снов, изуродованных образами откуда-то из прошлого. Еле уловимыми отголосками, словно бы эхом, до меня доносится мой собственный голос, который, пролетая сквозь деревья, отражаясь от скал и исчезая в шелесте листвы, становился шёпотом, столь тихим, что мне удавалось поймать его лишь на мгновенье, и он, словно мой собственный образ, исчезал, оставляя после себя лишь память о том, что он был – томный, усталый голос, с каждым мгновеньем становящийся всё тише и, казалось, грубее, несущий слова, смысл которых мне был непонятен.

В этом шёпоте, оглушающим басом, послышался чей-то оклик – столь же неясные слова доносились откуда-то из-за спины, и тут же чья-то рука упала мне на плечо. Человек, одетый в скромную, покрывающую всё тело, одежду, с лучезарной улыбкой на лице, и с голосом, который вселял в тебя надежду – монах, чьё имя, до сих пор, для меня остаётся загадкой, простым жестом позвал меня за собой, продолжая что-то говорить, и, следуя за ним, мне предстало место, которое до сих пор в моей памяти отдаётся одновременно и холодом, и теплом: монастырь, украшенный витражами, на который, словно божьей волей, падал свет, создавая крайне притягательную ауру, но стоило войти вовнутрь, как холод, принесённый сюда ветром, пронизывал до костей – обитель, которая, в противоречивых чувствах, в моём разуме, единственная с неповторимой точностью, запомнилась мне.

Множественные залы, стены которых были уложены каменными кирпичами, множественные книги и текста, сохранённые на полках библиотеки, витражи, изукрашенные разноцветным стеклом, в котором мне виделись истории, которых не было ни в одной книге, или манускрипте: отражением падая на пол, вместе с лучами света, в этих картинах мне виделось движение, как если бы история оживала, и рассказывала свою историю – поля брани оживали, и в них, сталкиваясь друг с другом, сражались армии; веранды и сады, в которых светские персоны рассказывают о своих чувствах, поют и сочиняют стихи, и города, в которых мирной жизнью живут люди, далёкие от войн и сражений. Посреди всего этого был я, отчуждённый, способный только наблюдать, заточённый в этой крепости и скованный долгом перед человеком, чьего имени не способен вспомнить.

Единственное, что в то время держало меня в сознании, и не давало исчезнуть остаткам разума, были многочисленные книги, которые мне приходилось изучать – написанные на неизвестном языке, который по странному казался мне знакомым, словно бы ранее изученным и, всё же, непонятным и туманным: вчитываясь в слова, вслушиваясь в речь, на которой говорили все окружающие, я чувствовал, как нечто знакомое отдаётся в этих звуках, которые должны были быть словами, и стоит мне ухватиться за нить, которая должна была вести к их пониманию, как тут же она исчезала, рвалась, или же испарялась, словно бы её и не было. Лишь постепенно, неведомо, сколько времени на это потратив, я начинал медленно понимать редкие слова, а затем и предложения – их смысл всё меньше оставался для меня загадкой, пока, наконец, я не ощутил, что способен читать без каких-либо затруднений. Множественные трактаты, записки и манускрипты, из которых мне удавалось узнать то немногое, что я знаю сейчас – для меня изучение всего этого было сродни одному большому дню, который, не прерываясь, длился несколько часов, но, при этом, растягивался в дни, месяцы и годы: надо мной нависло солнце, которое, как маяк, наставляло меня на путь, который я сам избрал – долгий, тернистый, но, всё же, скоротечный и прямой, ведущий к свету. Лишь в какое-то мгновенье, охватывая взглядом многочисленные книги, я, вдруг, всё больше осознавал, что мне следует идти куда-то ещё – куда-то много дальше, надеясь на что-то, что смогло бы позволить мне услышать то, о чём говорит мой собственный отголосок прошлого.

Мой голос, эхом отражаясь от каменных стен монастыря, изменялся, и с каждым разом я ощущал, как какая-то его часть исчезала, оставляя лишь тот самый шёпот, что таинственным звуком, непохожим ни на что, что было мне известно, раздавался одновременно и повсюду, и нигде, исчезая, просачиваясь сквозь малейшие щели и трещины, всё так же избегая моего внимания – я более не мог здесь оставаться, не взирая на долг, и доброту здешних людей. Этот шёпот, новым зовом, словно играясь, вёл меня за собой, не оставляя мне никакого другого выбора, кроме как уйти, отправившись в странствие, в поисках загадочных осколков моего собственного прошлого, затерянных всюду, и спрятанных от взора всего сущего.

Лишь покинув монастырь, я словно бы вновь впал в странный сон, из которого, казалось, не было выхода – однообразные пейзажи представали передо мной, изредка сменяясь на схожие кирпичные стены, в небольших церквушках, аббатствах и других монастырях, в которых я останавливался ради изучений ещё неизвестных мне книг, прочтения множественных записок, найденных в странствиях, или оставленных на полках и в книгах. Смотря на множественные страницы, и глядя на тех, кто их написал, я ловил себя на мысли, что все их имена звучат как-то отлично от настоящих – псевдонимы, которые, казалось, существуют исключительно как образ, не существующий без самого автора — название, которое без картины попросту не способно существовать – пусть и у меня будет такое имя. Стоило мне немного осознать себя в своём новом странствии, как сразу же я принялся писать письма в тот монастырь, даже не зная, ни где он находиться, ни запомнив имён тех, кто там жил – мои письма, которые стали скорее записками мне самому, были адресованы, в основном, безымянному монаху, который стал для меня образом благодетели, и чей облик перекликался со всеми лицами, что мне удавалось разглядеть там: казалось, словно солнце вновь ударяет своими лучами мне по лицу – по спине пробегал лёгкий холодок, и сразу всё тело заполняло тепло, пока глаз слепило это свечение. В этих письмах я рассказывал неизвестному читателю о том, каким я вижу этот свет; рассказывал и описывал образы, которые проскакивают перед моими глазами, и рассказывал о том, каким я ощущаю жизнь свою, и жизнь окружающих – это было чем-то вроде разъяснения моих взглядов, в которых невнятным, порой кривым, языком описывались вещи, которые мне было трудно объяснить словами; не более, чем наброски мыслей, которые, скорее всего, никогда бы не достигли того, кому они адресовались.

В те редкие ночи, когда меня не мучала бессонница, и когда желание отдохнуть пересиливало всякое стремление, во сне я нередко смотрел на разрушенные города и селения, на горы обглоданных трупов, среди которых, не раз, видел знакомые мне лица и, порой, мне казалось, что тот самый монастырь, всё так же словно бы освещённый, находиться в руинах, разложенный по камешку, а кирпичи, из которых он состоял, раздроблены и сожжены, приобретя тёмно-угольный цвет. На смену той притягательной ауре пришло сплошное уныние и горечь, в которой трудно уловить собственные мысли, и даже те небольшие осколки цветного стекла, под лучами света, более не способны более показать даже единый образ, а цвета в них становятся искажёнными, словно испорченными и даже потерянными. В этом унынии даже свет солнца становится другим – чуждым, совершенно отстранённым -, и лишь какое-то странное ощущение, болью отдаваясь в теле, напоминало мне о чём-то близком, но также потерянном: оно напоминало мне о времени, о котором у меня нет никаких воспоминаний – сплошная тьма и неведение, и лишь это чувство, странным светом, моргающим где-то на горизонте, показывало мне те редкие образы, которые были сокрыты тёмной пеленой.

Продолжая путешествовать, я ощущал, как в своём стремлении я теряю из вида то, к чему, изначально, шёл: теряя единственную цель, моё странствие становилось бессмысленным – простое путешествие, целью которого было лишь путешествие, и ничего более. Меня не покидало чувство, что я хожу кругами, и каждый раз, проводя множественные бессонные ночи за книгами, записями и многочисленными трактатами, смысл которых, порой, оставался мне непонятен, сквозь мир снов, во мне росло это уныние – постепенно обугливаясь в собственном огне, я уже толком не понимал, к чему стремлюсь, и к чему хотел бы стремиться. Лишь в один из дней, всё так же странствуя, я нашёл кого-то, кто так же, не зная своего предназначения, странствовал в поисках знаний и ответов – некто Нестор, представший передо мной в столь же скромном наряде, как и всякий монах, но, всё же, от которого веяло неопределённостью и неуверенностью. Впервые от него я услышал это слово – «некромантия» — которое тут же дало мне некую подсказку – тот же образ, что в своей грандиозности уступал лишь солнцу, но в своём смирении роднился лишь с монашеской жизнью: в моей голове вновь заиграли множественные образы, и мысли потекли, обретая формы, перевоплощаясь в идеи, которых мне хотелось придерживаться.

«…вновь на горизонте заиграли огни, соединяясь в одно целое – маяк, который указывал мне путь своим свечением: яркий греющий свет исходил от него, покрывая всё моё тело, не давая забыть о том, к чему я стремлюсь – вечно напоминая мне о том, что я ничто иное, как осколок; тень самого себя, забытый всем миром, и являющийся ничем иным, как частью чего-то большего, куда более могущественного и недоступного для понимания. На этом пути, длинном, и тернистом, уходящем куда-то к этому свету, откуда веял морозящий ветер, опорой мне будут те, кто разделил со мною эту веру – те немногие, одним из которых стал Нестор – мой друг, и товарищ – те, что не дадут мне сойти с пути, даже если будут желать мне смерти.
— Элрик Блэквуд», — отрывок одной из записок.

Прозвища, звания, титулы:

Подписывался я – «Элрик Блэквуд». Это имя звучало в моей голове так, словно бы оно принадлежало дворянину, быть может, успешному торговцу, или другой личности, для которой такой излишний пафос был бы уместен, и, всё же, так же не по настоящему – столь же фальшиво, как и всякий псевдоним, но по своему дающий мне какую-то надежду, что, в какой-то момент, я стану чем-то столь же великим, как и образ, который создавался в моей голове при произношении этого имени: «Элрик Блэквуд» — некто великий, и столь же забытый.

Семейное положение:
Нет
Активность:
Эпизодический отыгрыш
Дополнительные факты:
  • Персонаж предназначен для социального отыгрыша
  • Персонаж предназначен для героического отыгрыша
Дополнительно:

Высокая требовательность.

Вердикт:
Одобрено
Комментарий:


Здравствуйте!

Ваше творчество было рассмотрено по высокой требовательности.

Творчество, на основании нижеизложенного, отказано.


Исходя из пункта правил 1.14 (система боя и развития), анкета - это характеристика персонажа по фиксированным пунктам.

Исходя из того же пункта правил, квента - это текстовое описание персонажа, включающее в себя информацию о его жизни, личности, целях и устремлениях.

Ключевое и главное различие в том, что квента - это рассказ о жизни персонажа, где он раскрывается. Литературное произведение, если можно так высказаться, словно книга о персонаже. Анкета персонажа - это ключевые пункты, которые следует заполнить для удобства ознакомления с персонажем как мастерами, так и пользователями. Основное, на что делается упор в анкетах, это описание внешности персонажа, его характера, ключевых особенностей и небольшой прожитой хронологии по датам (или без таковых). Следует учесть, что системообразующий костяк любой анкеты - внешность и характер, без которых анкета не может быть рассмотрена.

Я хочу привести в пример несколько анкет, рекомендованных мной к ознакомлению, чтобы у Вас было представление об анкете, как об отдельном виде творчества:

https://rp-wow.ru/charsheet/3615.html
https://rp-wow.ru/charsheet/3746.html
https://rp-wow.ru/charsheet/2876.html

Пересмотрено, ошибки исправлены. +6,5 к уровню на персонажа "Эхо".


Если у Вас остались вопросы, касаемо вынесенного решения, то Вы можете обратиться ко мне в личные сообщения на сайте (https://rp-wow.ru/users/66), в Discord (AnyTweetAny#9517)
для обсуждения интересующих Вас моментов.

С уважением,

Проверил(а):
AnyTweetAny
Уровни выданы:
Да
09:42
17:17
507
Нет комментариев. Ваш будет первым!