Илаки — бывшая пиратка, тёмный делец и авантюрист из Братства Трюмных Крыс, уроженец Вол'дуна, жившая в эпоху мира и безопасности в пустыне. Известна своим изворотливым характером, обвинениями в разбое, мании к чужим кошелькам и обильными, неподкреплёнными доказательствами в связях с темными силами, которые берут корни от суеверия и неопытности в простых вопросах. Зная себе цену, вульпера отдает полный отчёт в том, как нежелательно притрагиваться к запретным знаниям, и о том, что это не единственный возможный путь до могущества.

Даже прервав пиратскую авантюру, эхо былых сражений и мелких передряг, что обернулись для вульперы новым шрамом постоянно напоминают о себе, стоит только посмотреть на отражение. Красно-черная морда — одна из причин слабого доверия к ней — внушает страх её заклятым врагам уже пятнадцать лет. Если пиратские атрибуты, вкупе с антропоморфным телосложением лисицы не способны удивлять бывалых согильдийцев и недружелюбных вояк, то клеймо раскалённым железом на левом плече, едва поросшее огненно-красной шерстью, и вязь татуировок выполненных в затейливом сакральном образе несмываемой краской, обвивающие запястья и плечи особы — следствие насыщенной не самой честной авантюрной жизни, вызывает не только эстетический восторг, но и вопросы. Едва ли можно найти участок на её теле, не пострадавший от острого клинка, или пули, чудом не зацепившей жизненно важные органы, символичные шрамы нашли себе место от пяток до кончика ушей. Можно принять за чудо выживаемость пустынной жительницы, но сколько бы суеверные не говорили о нём, сама Илаки предпочитает полагаться на простую удачу. Шерсть на теле бывшей лиходейки представляет собой неухоженное, а редкими местами и подпаленное зрелище, и если за густотой шерстки не удаётся скрыть старые шрамы, то с этим легко справляется свободный покров без излишеств. Не выискивая в её обёртке скрытых смыслов и элементов зачарования, глаз наблюдателя не увидит ухищрений, это просто одежда.

Тёмно-карие широкие глаза, будто впитывающие в себя дневной свет уже превращают их обладательницу в мрачного колдуна, или опустившегося до фанатизма члена культа, впрочем, люди с предрассудками считают цвет её глаз неким знаком, гранью, которая не даёт им быть пренебрежительным в общении, деловых контактах, и даже в сражении с вульперой. Невзирая на свою исключительную наружность, Илаки находит возможности пользоваться этим, и выдавать эти особенности за оккультные, или ритуалистические образы, которым она никогда не следовала. Её нелегко разглядеть в толпе, особенно, если не оглядываться по сторонам. Она передвигается шустрой, тихой походкой, нечасто привлекая на себя взгляды окружающих. Прикрытые части тела закрывают отличительные символы, благодаря которым её легче всего вычислить. Как и многие существа её профессии, она вынуждена оставаться в боеспособной форме, подвергая себя балансированию между жизнью и смертью, дабы не растерять необходимые рефлексы, а также постоянно подкреплять себя пищей для мозга, чтобы не потерять способность мыслить самостоятельно.

Каждую встречу она пытается обернуть в свою пользу, наделив смыслом как беспомощных калек, так и отчаянных прохиндеев, с которыми она готова идти на риск. По её мнению, любой может принести пользу, если корректно поставить цель. Как бы вульпера не пыталась отвертеться от неприятных личностей, она, так или иначе, вынуждена иметь дело с различного рода маргинальными элементами, понимать которых она отказывается, отдавая предпочтение конечному результату недолгосрочного сотрудничества и другим вытекающим преимуществам. Из-за подобного отношения, она нередко оказывается среди общества, которое неголословно презирает. Илаки никогда не думала, чьи судьбы искалечила, сколько жизней унесла, ей плевать на громкие пророчества, потому что она живёт ради собственных целей, и сколько бы лестных откровений она не услышала в свой адрес, они не заставят её раскрыть свою душу. Воля к подобному сопротивлению предполагает наличие собственных амбиций, высоких идеалов, принципов и, наконец, чувство собственного комфорта, которое мы готовы защищать, даже ценой чужой жизни.

Пятнадцать лет проведённых в антигуманных условиях не только закалили лисицу характером, но и не смогли заставить позабыть о манерах и простейших мелочах этикета, обученным в бытность дочерью уважаемого шамана. Снова оказавшись на родине, она не упускает прибегнуть к искренним улыбкам и уважительному тону, считая своих сородичей, и даже остальных обитателей Вол'дуна частичкой своей бытности, своего позабытого, но такого близкого счастья.




— Что ты хочешь сказать? — спросил отец неуверенно.
— Я хочу сказать, — ответила она, — что нужно быть очень осторожным, чтобы не попасть в такую же ситуацию.
— А вдруг? — спросил он.
Тогда я не смогу себе помочь. Или...



Закатное солнце приносило ранние сумерки в пустыню Вол'дун, через узкие песчаные ущелья пробивался последний луч света, который замер на телеге караванщиков. Скоро наступила ночь, и вместо лучей солнца, тепло дарила стихия огня. Свернувшись в клубок и скрежетав зубами от злости, молодая вульпера с завистью и негодованием смотрела на сверстников и наставников постарше — Илаки, в отличии от соплеменников по каравану, переживала недостаток внимания и щемящее чувство ревности. Мудрый шаман в возрасте исполнял незамысловатое представление, танцуя со стихией огня и нараспев произнося былинные сказания своего народа, он собрал в тесный круг молодняк и с тяжелым вздохом опустил свой взгляд на мрачное пятно, до которого едва доставал свет от костра.

— Илаки, ты присоединишься к нам сегодня, или пески поглотят тебя… — в своей шутливой манере изрек отец семейства.

— Пусть поглотят, наконец-то я отдохну от вас.

— Ты ещё слишком молода, чтобы так низко ценить редкие дары пустыни, многим твоим сверстникам из соседних караванов повезло меньше, — парировал шаман, разжигая костер теплее. Маленькие клубки вульпер ютились у огня и с непониманием смотрели в сторону Илаки.

— Это просто выживание, отец. Когда мне обещали путешествия, я имела ввиду не бездельные скитания от убежища к укрытию. Делайте как считаете нужным, живи как привыкли, но я устала перебираться в надежде обрести прозрачное счастье.

— Так жили и мои предки, и предки их предков. Учись познавать красоту родной природы, или же, начни делать хотя бы что-нибудь, Илаки, я волнуюсь, — на выдохе ответил шаман, и детишки рядом единогласно закивали своими головами, но сказать вслух стеснялись, как всегда Илаки вгоняли молодые умы в страх своих отреченным поведением.

— Я прогуляюсь, — вульпера не была многословна, она лениво поднялась на лапы и заметая хвостом следы, скрылась за поворотом вглубь ущелья, бросив взгляд на теплую картину у костра. Шаман игрался с детворой, они пересеклись взглядами. Последний раз в жизни.




Сырость, смрад и антисанитария, невиданные глазу вульперы ранее существа. В этом реальном мире не было той романтики о приключениях, о которой Илаки прочла из свитков тортолланов. Теперь эти лапы скованы в кандалы, а на плече какой-то наёмник алчно выжег небольшое клеймо в форме лисьей морды, а всё потому, что затянувшаяся прогулка привела Илаки к опасному побережью, где она попала в руки работорговцев. Вульпера не только смутно помнит жуткую пору, которая изменила её жизнь, но и всячески старается стеречься вспоминать об этом. Чтобы не вызывать тревожных воспоминаний, Илаки предпочитает говорить о других вещах.

Статус невольника привёл испытанную тяготами беглячку на арену одного свободного города. Закончилась череда лишений в статусе раба, и жизнь открыла новые перспективы, перспективы мучительной смерти от ядовитых клинков психопата, или молота чемпиона-свинобраза. Густые леса и жаркие пустыни закрывают пути побега с арены, а отчаянные головорезы контролируют дороги, устраивают набеги и не оставляют никого в живых. Гладиаторы сражаются за стенами арены на потеху разномастной публике, что пришли даваться диву таким же разным бойцам. Вульперу любила публика, и ненавидели противники за превосходную ловкость. Вол'дун закалил девочку, а яма гладиаторов превратила её волю в легендарную. Сражаясь под собственным именем, она, к удивлению местной правящей элиты, довольно скоро обрела славу в стенах арены. Капитан пиратской шхуны «Буран» узнал в чемпионе потенциального абордажника в своей отборной команде.

— Я ходил по твёрдой земле лишь час за всю жизнь, по пути к тебе, чтобы пригласить на борт. — сказал капитан корабля и встал во весь свой воинский рост. На тихих лапах Илаки вышла из маленькой душной комнаты, где остался хозяин арены и его дочь, что сжимала в руках увесистый кошель с золотом.

— Вы лишили публику бесценного счастья, капитан, — сетовала вульпера, ступая на борт вычурной шхуны с устрашающим парусом.

— Наш миг короток, и со временем тьма поглотит нас всех. Так зачем тебе уповать на улыбки толпы, когда можно улыбаться самой, и оставаться любимой. Эй, команда, исполни нашу бывалую, в честь пополнения коллектива!

Матросы не любят, когда их отвлекают, зато они любят культурно делать свое дело. И сегодня это у них получилось.




Чем тяжелее перед тобою будет переход и на душе будет груз, тем более искусным бойцом ты станешь. Страдания очистили Илаки, и она стала той, кем является ныне.

Спустя много лет

— На корабле среди моих старых добрых приятелей было немало очень приятных и умных ребят. Просто у меня не было шанса их запомнить. — бегло отвечала пиратка на вопросы дворфа.

— Это ещё почему?

— Просто не многие доживали до победного конца, море забирало неопытных, а иногда простая случайность; болезни, поножовщина с аборигенами, таинственные исчезновения. Как говорил мой кэп: «Наш миг короток», и первым пошёл пошёл ко дну, когда не смог выбраться из своей же каюты, набитой золотом.

Шаман-отшельник, переживший Катаклизм неохотно справлялся с его последствиями, одно из которых унесло беспечные жизни тех, кто отдал её разбою. «Бурану» было суждено выйти из неравного боя со стихией победителем, но ватерлиния предательски затрещала, и корабль потерял маневренность, столкнувшись со острыми скалами. Илаки выжила, но полностью потеряла контроль над ситуацией. Долгие недели выживания были отданы вульпере за её манеру выходить целой из любой ситуации, демонстрируя чудеса стойкой любви к жизни, она обзавелась пиратскими атрибутами, которые смогла выловить среди волн, чего с лихвой хватало на укрепление своего существования, которое осталось весьма туманным.

Ранним утром, уши лисицы уловили тяжелое шаркание сапога по песку, которого было не должно. Дворф с рясе и с тяжелым молотом остановился возле места ночлега, и к его горлу сразу был приставлен острый нож. Побеседовав немного с закрытыми глаза, дворф и вульпера решили, что никто из них не озадачен чем-то большим, чем простое выживание.

Старый шаман выражал мудрость взглядом, густой бородой, речью, но в действительности встал на путь шаманизма два года назад, и как утверждал сам говорящий со стихиями, ему не стать великим даже на закате жизни. В частности, устами дворфа было рассказано множество легенд о его народе под горой, вместе с этим, он проникся былинами о отце Илаки, посвятившему стихии огня свою жизнь. Мечты дворфа о мире существовали в сонете ещё с времен юности, но в годы наибольшей популярности стали преобладать более простые и приземлённые россказни. Тогда старый шаман задал простой вопрос.

— Почему ты не последовала примеру своего отца?

Она оборвалась на полуслове и проглотив ком у горла, замолчала. Впервые за свою жизнь, пиратка поневоле, испытала чувство стыда, потому как не могла рассказать всей правды о том, что с ней случилось, ведь это было бы черство слышать шаману, что относился к вульпере с добротой. Но шаман, устав от расспросов, прекратил интересоваться. Возможно, ему было приятно, что наглая пиратка скрывает правду от него. Однако море воспоминаний о том, что произошло, так переполняло её, что само вырвавшееся признание воскресило в её памяти воспоминания об огромном, величественном и прекрасном прошлом.

Совесть замучила морскую лиходейку, ведь чем больше она жила под крылом шамана, чем больше впитывала знаний о стихиях, тем острее ей казалось, что не сможет подарить достойной отдачи дворфу, но было ещё то, что заставляло Илаки ощутить тревогу. В её беспокойных снах и внезапных видениях проникали образы родного дома, как измученная, она бежит по смываемым ветром следам своих сородичей, сокрушённо падая лапами на песок, но всегда поднимается удерживая чью-то руку в своей ладони. Но рядом не было никого. Словно мир за несколько секунд превратился в звездное небо, все краски которого померкли и разошлись, став только темнотой, непроглядной чернотой чего-то невообразимо далёкого.

Даже будучи суеверной, вульпера поставила целью вернуться на родные берега, о которых давно забыла. Одной ночью она собрала свою котомку, снаряжение и багаж бесценных знаний от шамана, после чего переправилась в Пиратскую Бухту, где нанялась телохранителем на судно алчного работорговца. Старик не заметит утром её вещей, ибо ничего она не оставила в память о себе. Илаки появилась внезапно, и внезапно пропала, ибо не долог наш миг, чтобы познать, что такое время, как было и как будет. А всё, что с ней случится, о чём заболит её сердце, о том впоследствии напишет она сама.

В своей длинной авантюре, она встречалась и общалась со множеством рас на понятном ей языке, видела как возвышаются простаки, недостойные такой чести, и как низко падают бывшие молодцы, единожды оступившись. Но искреннего интереса она не испытывала ни к одним — они казались ей гораздо ниже и скучнее, чем они есть на самом деле. Она понимала, что разучилась смеяться и плачет, не представляя, как можно отличить то, что кажется настоящим между собой. Это стало одной из причин ее большей нелюбви к морской культуре, особо выделяя инфернальное начало в деятельности больших и маленьких лжецов, с которыми ей приходилось сталкиваться. Несколько месяцев она пыталась преодолеть мифический барьер, внезапно разделивший экс-пиратку и новую команду, но от этого страх вернуться к истокам не стал меньше, наоборот, он только увеличивался, и вульперу возмущало собственное бессилие справится с грозящей ей опасностью.

— Высшая действительность, — говорила она, — настолько страшна, что хуже уже не будет. — Возможно, она была немного не в себе, а может быть, сработал возрастной стереотип — и её недоверие к происходящему достигло критической точки. Может быть, там, в прошлом, она тоже видела подобные картины… Во всяком случае, принятое капитаном решение об остановке корабля у песочных берегов не подтвердило правоту этих слов. Дождавшись звёзд, под сенью ночи, она слезла по вантам и её лапа коснулась родной земли впервые за полтора десятка лет. Минуя наблюдателей, Илаки посмотрела на корабль работорговцев, последний раз в жизни.




Вместо благородного искусства ближнего боя, которое практикуют головорезы и рыцари, у вульперы в предпочтении приемы, выученные в абордажных схватках, и ловкие маневры, приобретенные на арене в невольничестве. Но ни один из этих навыков не может заменить настоящего подвига — в честной схватке его нет и быть не может. Герой, который хочет жить в эпоху свободной конкуренции, должен мечтать о таком подвиге, который бы принес ему реальную прибыль. Илаки знает, как выбить звонкую монету своим клинком. Но неужели она станет драться? Дело в том, что не много разницы между острым мечом и мечом, который пронзает душу.

Даже за неимением достойных устройств и реагентов под рукой, Илаки не растеряла хватку к алхимии — тем более что ее возможности были поистине беспредельны. Однако, подобному ловкачеству ей не суждено овладеть в полной мере, потому что сумасшедший учёный, обладающий искусными знаниями, расстался с чистым рассудком, когда алхимическая волна нахлынула на его тело и сейчас по всем человеческим понятиям он обычный умалишённый. А потому свои знания Илаки черпала из другого, куда менее легендарного источника, чем тот, что давал её учитель.

Вынужденное выживание обязало Илаки прибегнуть к полевой кухне и слегка приукрасить картину действительности, но это было единственным способом помочь себе. Она питалась дынями, тертой высушенной корой, морковью, иногда позволяя себе грибы и даже мясо гиены, и довольно сильно разбавляя это приправами в огромных количествах. Может быть, поэтому она никогда себя плохо не чувствовала?

Бывшая пиратка хорошо обучаема и по своему интеллекту близка к адептам магии — так что любой, с кем она окажется в открытом поединке, потеряет дар речи. Поэтому, не составляет труда найти ее и в среде тортолланов и невраждебных сетраков. Особенно среди колдунов и шаманов. В нужное время она всегда в гуще событий и сразу получает интересную ей информацию.

Вульпера понимает всеобщий и свой родной языки, а кроме того, ей подвластен шипящий сетракский. На этих языках она объясняется с местными жителями и ведёт свои дела. А тортолланы чрезвычайно мудры, чтобы постигать их язык, поэтому, они понимают Илаки с полуслова на любом языке.




Настоящий пиратский кинжал о котором простые матросы могут только мечтать, при правильном хвате прокалывает хорошую сыромятную и даже кольчужную броню и кромсает тело насквозь. Этот кинжал был личным оружием владельца известной оружейной лавки, который задолжал непомерно денег, и про это оружие известно очень много. Правда, узнать про этот легендарный кинжал сейчас очень сложно — владелец не до конца осознав опасность своего положения, погиб в схватке, а клинок стал наградой для отчаянной пиратки. Теперь же этот кинжал считается утерянным для алчных собирателей артефактов. Лезвие представляет собой сплав элементия и чего-то ещё, и имеет природную светло-голубую окраску.

Каменный медальон, выточенный в форме руны, что сдерживает внутри элементаля – очень сложная и очень древняя технология. Ее использовал маг, с которым никто не хочет иметь дела, и та причина, что между ними отнюдь не было товарищеских отношений – никак не влияет на интерес Илаки к этой вещи. Решением вульперы было сохранить эту ношу, и только повстречав дворфа шамана, она узнала, что внутри заточён ослабший элементаль воздуха, мощи которого, тем не менее, достаточно, чтобы манипулировать молниями и даже ухитрятся призывать дождь — со слов самого шамана. Знаний дворфа не хватило, чтобы разбить оковы, но было установлено согласие, что руна остаётся у носительницы, и та обязуется постигать шаманизм, чтобы дать элементалю свободу, а заточённый в камне поделится своей стихией, проводимой самой Илаки. Даже спустя года, эта особенность проявляется лишь один раз из десятка попыток овладеть тайным мастерством, ставя Илаки в опасное положение, но даже сейчас, она нерушимо соблюдает завет и иногда практикуется, чтобы разгадать эту загадку, что стала ей ношей.

Пустынная жительница превосходно ориентируется по местности, где провела юность, но ни по своей инициативе, не по воле иных вольнодумцев, она не расстанется с маленьким металлическим компасом, легко помещающимся в ладони. Этот компас — ее тайна. Она вовсе не стремится им воспользоваться, наоборот, старается придать этой вещице коллекционный вид.




Семья
— Клянусь, я видела эту женщину впервые в своей жизни. Моя родная сестра ужасно изменилась. — о родных Илаки известно не много, но пески имело затирают недолговечные следы их далёкого прошлого. Экс-пиратка хорошо сохранила память о тех временах, когда караваны вульпер кочевали по этим узким и сухим тропам, и даже когда песок засыпал уютное место привала, все знали, что здесь безопасно. А потом пришли сетраки, и многих перебили. Теперь в таких местах никто не живёт, и почти никто не ночует, но она останавливается от места к месту, и иногда слышит далёкие упоминания о знакомых именах от кочевников.

Пиратская команда
Она была на хорошем счету у своего капитана, но оставалась серой мышью среди разнообразного пиратского мира за пределами прижитой палубы. Она могла только мысленно молить о кормежке и развлечении — и в редкие минуты покоя все больше погружалась в свои мысли об одержимости своим новым ремеслом. Время от времени она косилась на корабельных офицеров, но даже не пыталась обратить на них внимание. Никто ее не видел и не слышал — но она понимала, что они здесь только для того, чтобы отгородить ее от слишком назойливого любопытства других членов экипажа. Но какими бы тёплыми чувства кэпа не были раньше, его уже никто не спросит с морского дна. Предположительно, кто-то мог выжить в той катастрофе, и выбраться невредимым, но Илаки не станет давать клич о себе, пусть они считаёт её мёртвой, и слава небесам.

Альянс, Орда
Даже двигаясь по вектору своих идеалов, обе стороны забывают о мире, в который идут. Или даже не забывают — они просто перестают о нем думать. И теперь, глядя на отравленную войной планету в слепом экстазе, они видят те же мысли, что уже посещали их когда-то — это образы могущества и силы, смутные и безосновательные, очень похожие на крамольные сны, на бессильный протест целого мира. Планета в точках ужаса вдруг понимает, что мир управляется самыми отпетыми идиотами, но глубина иронии в том, что только эти идиоты могут его спасти. Как славно, что она ни малейшего представления об этом. Илаки знала много славных ребят той или иной расы, но ни один из них не был верен своей фракции.




Как хорошо ублажать себя мечтами, что всё сбудется и тешить сиропом надежд вернуть всё как было. Так бы говорила она, будь поэтом. Но это также бессмысленно, как перенести себя и свою мечту в будущее. А между тем, это так просто — отмыть себя от этой липкой лжи и зажить на закате своих дней, но закалённое чувство авантюризма толкает вульперу оставаться такой, какой её сделал корабль. Последние пол года окрасили пески Вол'дуна багровой кровью, и Илаки не останется позади, вопрос лишь в том, на чьей стороне.



Игровое имя:
Илаки
Статус:
Жив(-а)
Раса:
Другое
Нестандартная раса:
Вульпера
Народность:
Вол'дун
Пол:
Женский
Возраст:
27
Мировоззрение:
Нейтрально-злое
Класс:
Авантюрист
Специализация:
Ближний бой, шаманизм
Вера:
Шаманизм
Знание языков:
  • Всеобщий
Род занятий:
Выживание в пустыне
Семейное положение:
В активном поиске
Активность:
Отыгрыш еще не начат
Дополнительные факты:
  • Автор ищет подходящий круг отыгрыша для персонажа
  • Автор ищет подходящий сюжет для отыгрыша персонажа
  • Персонажу необходима гильдия
  • Персонажу необходима пара
  • Персонаж ищет наставника
  • Персонаж предназначен для социального отыгрыша
  • Персонаж предназначен для героического отыгрыша
Дополнительно:



Высокая требовательность


Вердикт:
Одобрено
Комментарий:


Доброго времени суток, уважаемый игрок.
Ваше творчество рассматривалось по критериям высокой требовательности.

Я поражен... Я даже не знаю, что могу добавить в эту прекрасную работу.

Образ и естество вашего персонажа выдалось настолько живым, что эта анкета тянет на полноценный роман, если оную дополнить и обратить в нечто иное. Ни добавить, ни убавить. Что уж тут таить, сам художественный стиль повествования вовсе заставляет читателя впасть в легкую дрождь при прочтении, ощутив всю эту атмосферу, что медленно снисходит по мере прочтения текста. От себя могу сказать, что это одна из лучших анкет на вульпер, если не самая лучшая в данной категории.

Анкета получает вердикт "Одобрено". Выдать на персонажа "Илаки" +10 к уровню.

Проверил(а):
Apex
Уровни выданы:
Да
19:41
15:52
669
21:24
0
> пиратка
> авантюрист
Если и использовать феминитивы, то на полную, девочки! Даёшь суффикс -ка!
22:40
0
— Яррр
23:47
0
Вам в Азарт…
23:50
0
Для меня честь…