Бей в лицо и режь нам грудь ножами,
Жги войной, усобьем, мятежами -
Сотни лет навстречу всем ветрам
Мы идём по ледянным пустыням -
Не дойдём и в снежной вьюге сгинем
Иль найдём поруганный наш храм, -
Нам ли весить замысел Господний?
Всё поймём, всё вынесем, любя, -
Жгучий ветр, полярной преисподней,
Божий Бич! Приветствую тебя.[1]

Прекрасная литургия.

Запах масел, ладана и перезвон колоколов… Вездесущее присутствие взгляда свыше, страстные фрески, что в своей красоте были преданы разрушению — не может существовать красоты выше реальной. Картины уничтожены, но души спокойны. Среди процессии все молчат, сидя на коленях и вымаливая что-то. Лица не обращены ввысь, но у груди. А за всем этим следует манящее желание погрузиться в сон, что вокруг всё такое-же, как и до десятого года...

И существу, что слиянием Света и двух живых, суждено стать мужем по имени Ал. И живой он покуда не угаснёт в нём сила в Свет Святой, непревзойденное покровительство Небес и Отца. Рождённый от людей, стал он человеком народа Лордерона — прекрасной страны мира и процветания, изничтоженной позже саранчой тьмы. И ныне мужу столько, сколько и первому Спасителю; не ребёнок, но и не старец.

Игровое имя:
Аланс
Статус:
Жив(-а)
Раса:
Человек
Пол:
Мужской
Особенности внешности:

В зеркале виден прекрасный пейзаж… Я ношу его с собой по прихоти свыше, но не моей. И вглядываясь, ощущаю… Что кривые его края впиваются в руки, наполняя свет кровью.

И стоит средь горящих лесов древо, покойно шатаясь и кровоточа. Оно — светолюбивое. Выросшее на тяжёлом глиняном грунте, оно произросло, стоит недвижимо, не гниющее, стойкое… Кипарис стремится ввысь, к Небу. Мягкая, мелкая хвоя почернела, колющая неблагоприятней чем враги людей и обволакивая праведных в блаженстве. Сие мрачные, тёмно-зелёные перья дерева имеют пирамидальную форму, устремлены вверх словно завязаны в хвост. Верхушка распущена, открываясь свету. Низ же подстрижен, словно у монахов выбрившие остатки смертных волос. Исключением есть лишь маленькие веточки, плачущие по земле. Cortex извивается аки змей искуситель; неглубокие впадины говоряще смотрят, образуя причудливые узоры. Сок образует капли, вытекающие из желез у cortex, и похоже это слёзы на стволе. И пока везде орудуют твари и мухи, древо стоит отпугивая их. Вдали два леска — связав их невидимым барьером, огонь нещадно глумится над древами. Густота их не позволяет продохнуть младшим, кусты, не дыша — скончались, и только вечное древо растёт в райском саду. И по преданию, из кипарисов строятся ковчеги. Его столб стоит среди кладбища, сконцентрированный вокруг произросших из почвы зубов — острых словно шпили соборов, опрятных надгробий. И стоят склепа два, смотрят они друг на друга, и проделаны два отверстия; покуда бесится ветер, будет через склеп пролетать пепел мёртвых, не оставаясь там, но отдавая честь пророкам, услышавшим Отца. И в глубине их, катакомбы, ненасытные на темноту, в коих прячется по преданию слышно своё эхо и любой вопрос получит ответ, любая мысль станет явью. И выходя с катакомб, идя под холм, мара накидывается на путника — пещера, в которой обитает страшный волк; спящий от голода и вони чеснока. И пещера эта, словно рот открытый, извергает рык волчий. А за лесами, у подножия горы, тянется глубокая стена из тёмного камня. Стена молитв, рыданий и плача — ведь на ней исписано тысячу молитв, прибитых, забытых. Выдолбленные отверстия забиты металлическими гвоздями, словно распивая всю конструкцию. И высокие башни есть путь обозримый к холму и дальним землям… А в дальних землях, танцует багряное солнце; его прекрасные лучи словно щетина на шлему. И ласкает она алую траву, ещё не сожжённую — что словно платье укрыло долину. Прекрасный пейзаж, и глаз бросает взор на кадило у могилы, источающий пьянящий ладан. Злато его прекрасно, а колокольчики стучат в унисон — кто знает, сколько ему лет и когда он был оставлен тут, лишь гулкий звон его есть. И рядом, вонзён в землю прекрасный меч, что изгибы неповторимые сковал в себе. Что длинною превосходит человека. И всё это: долина, кипарис, луга, горы, стены, катакомбы, кладбище — картина души.

И хоть не принято писать нам о существах живых и образах их напрямую, что есть грех непревзойдённый и невозможный, не могу я открыть глаза коль не видят люди в ней кроме страстных метафор истин. Ведь человек щупая во тьме слона лишь о малом объекте думает, а это ограничение не глаз, но разума и понимания мирского. Но если и слона он не видел, то скажет то, что желает же видеть — и раскроется истина благая. И когда слепых паломников обхаживал и провожал, всегда щупали они мое лицо с пониманием, но слепы были те, кто видел его. За сухостью пустынной кожи, таясь в пурге невинного лица, смотрю я и разочаровываюсь не только в людях, но и в других существах. И лишь слуги и праведные видят, и я желаю видеть тоже. Но видеть глазами желаю, узреть истину данным от рождения; лишь двигает это мной. Так пройдясь жёсткой кожей фаланги по лицу, находят у кожи, что мёртвой кажется и копоть да грязь от работы. И рисуя узоры святые проходятся от висков небритых, мытых, но неухоженных и до челюсти. Кожа моя словно натянута на череп, не обвисает она, что скажет много внимательному, но ничего зрячему простому. Prima juventa vestit flore genas и я сбриваю его. Но не зияет ими лицо как волдырями, а выбрито до какой-то степени, пока не отрастает заново и пробивает час. И уходя выше, вслед за тонкими осколками губ, что неровны и бледны немного, прячется нос орлиный. Прямой, словно клинок и тугой словно тисками зажатый. И желать хочу sanguineam aciem volvere, от ужаса, что предстоит увидеть мне, ибо illorum temporum настают и чувствуется одна из великих битв похода Крестового. Связывая узел волос, что я купаю в воде из масел и ягодами, выпускаю огромную верхушку болтаться. Волосы стричь по указанию Ордена воспрещено мне, но бороду разрешение дали коль не clericus я, а смертный простой и не достойный. Так и убирая свой мех, отрицаю я, что не чужд животине неопрятной. Eniter in spem, от чего покрылись глаза мои утомою. Вокруг таясь, поджидают чёрное пятно на каждом, что не есть тушью. Помню приходя к бабушке, что помогала мне всегда она сказала, что глаза во мне отца… Помню только я его глаза, не помню лица. Холодные, синие. Они морозили меня всегда в моменты беды, и были глубокими в моменты скорби и желания. Но были они нежны и невинны когда-то, лишь теперь словно сердцевина айсберга.

Он учитель мой и жизни, и дела. Оставив руки мне мозолистые и привыкшие, отпустил в полёт как птицу не вымолвил ни слова, а сам куда-то ушёл на службу. Остаток не видел я его дней, но думаю, что живёт он коль свет отзывается мне. И в моменты работы, утирая со лба пот, высокого, думаю о нём я. И смотря на руки — о том-же. Не думая только о том, что же досталось от матери мне кроме прядей шелка на голове и ресниц… Надевая доспехи легионерские, представляю будущее, светящее мне. И идёт оно вперёд и только вперёд, не сгибаемым ходом знаменуя мой путь. Чему меня научил отец, то и воплощаю я — взгляд его, не забыт, но стал он моим по наследству; как память единственная несломленная.

Утирая мазью лицо, покрывшееся порами на носу, угрюмо скидывая брови, накладываю порошок из гвоздики и лавра, полоскаю солёной водой рот; затем смесь сию я использую для обеззараживания. Курю ладан и прованиваюсь им, чтобы отпугивать нечисть. Окутанный ладаном и запахом изо рта, надев доспехи иду судьбе вперёд, певчий псалом возглашая.

Особенности характера:


И пускай все цели твои фанатичны, но не будь обманут самим собой; не фанатичны должны быть средства. Осознавая последствия действий своих, не важно что они не личны, соблюдай закон в мелочах богатства. И проблемы мол кровь вытекают из трупа, но принимай их со смирением, что оно того стоит. Но наоборот, лишь отступай от правил в мелочах, дабы добиться их соблюдения на всей планете от своего меча. Будь фундаментален и нет жизни за Светом, словно за летом одна лишь зима. Dura lex, sed lex — и каждому нечистому мечом своим ты вырежь, в остатках души эти слова; и может когда-то, в Багряном Рассвете спасутся их души перейдя к Отцу. И есть аксиома, что существует у пророков моих и тех, кто слушает Свет — Ordnung muss sein; Воля не обсуждается, а выполняется. И чти обычаи Мои, ибо это воля Моя.


И пускай плеть паразитирует на теле человека, захватывает она всё — что мёртвое уже, что живое ещё. И погибели нет страшнее чем попасться ей, ибо путь к Отцу закрывается до очищения Священным Огнём. Я честен пред собой. Лишь сомневаясь ранее в том, что мать моя хоть и любящая, но поддать её погибели я не в состоянии, теперь же со слезами не сожалею о случившемся ранее. Лучше человеку умереть, чем в муках извечных претерпевать жизнь в смерти. В случае если зараза разрастётся — не только люди покроются страданиями несравнимыми с нынешними, и борьба идёт не ради истребления, но выживания. Мы исправляем порочность средств чистотою цели. И для того, чтобы не стать мёртвым не только снаружи, но и внутри, Свет проходить должен чрез каждую душу. А для тела необходимо каждодневно вычищать зубы, есть чеснок и мыть руки — ибо сколь тяжёлым кажется постоянная поддержка простых истин, их упускают. Невозможно уничтожать мёртвое, пока не избавишься от мёртвого в себе — остатков еды, гниющих во рту; грязи в пальцах и перхоти с кожей отслоившейся. Раз в неделю мыться нужно, а пользоваться мылом и использовать масла для отпугивания чудовищ. И только после, разрешается покаяться и очистить душу, чтобы идти в схватку. Такие правила поставили не мне мои мысли, а руки сами двигались и в счастье этом я преисполнился полностью. Но между схватками, в схватках и при отдыхе есть Долг пред Отцом и человечеством, и просить прощения нужно у него за то, что люди сошли с пути и стали на защиту всех других рас — ибо прощения не заслуживают они и памяти, но грех их остаться в памяти должен. И за этот грех мучиться нужно — проливать страдания свои, кровь праведную, что впитываться в меч должна и карать врагов. Только принимая боль как часть своей жизни, обретаешь покой. И пускай впиваются иглы в руку, пускай режет стекло и сталь ладонь — вот епитимья моя, за богохульство моё, неуверенность в Свете в ранние годы. И только так я могу простить себя, только через боль, ибо давно не хочу прощать себя через слова и эмоции, но через поступки, что имеют силу и действие. Через мой чёрствый грунт не проходить вода, но просочится кровь. И боль помогает мне забыть о проблемах, как защита моя, как Свет она. Стресс покрывается страданиями. А отсутствие сострадания к неживым и нелюдям — Светом. И пускай меня видят чудовищем, Алый Орден не будет мириться со статусом бесчувственных храмовников идущих за целями и я рядом с ними тоже. Бесконечная битва должна подойти к концу, и моя цель помочь в этом. Я знаю, что не доживу до того момента когда воцариться покой святой, и Небеса сольются с людьми дав им блаженство, но я буду стараться ради других, ибо для себя я уже не в состоянии. Ибо крестоносец не только тот, кто несёт крест как символ Света. Крестоносец се тот, кто несёт тяжёлый крест на спине своей.

Я — воин Света. Мне не суждено было жить в покое, и это доказала боль моя. Раны душевные. Отходя каждый раз от пути этого я чувствую несоизмеримую тоску, вечное ожидание, что замедляет время. В какие-то моменты мне казалось, что вот-вот время застынет и я останусь наедине со своими кошмарами. Возвращаясь к Свету, он даёт мне стимул проснутся, что пробуждает меня ото сна и рвёт вперёд — в бой. Никогда не сдаваться — вот, что он даёт мне, а я отдаю ему себя. Свет даёт жизнь, что так необходима моему существу. Даёт энергию, без которой ничтожеством становится не тьма, а я. Вытекает из этого, что без света Я — тьма. И не могу оставить сие таким, кроме как отказаться от жизни, или идти в вечный крестовый поход мёрзлыми пустынями, встречая смерть.

Ведь именно смерть настигнет когда-то и меня, но Отец простит это. Всепрощающий, стена запретов спадёт и наконец станет явью то, что скрыто за пониманием смертным. А для этого нужно постараться, и по преданию отца, только вернув на путь истинный тысячу жизней можно в конце узнать хранение тайны. Были ли такие люди? Или будут? Может они не хотят говорить об этом наполняя надеждой младших достигнуть истины самим… Мой отец тоже достиг созерцания Света? Но вопросы не получили ответов. Все говорили, что книги дают тебе решение проблем, но открывая их я видел только иллюстрации. Я не созерцал абсолютно никакого смысла в линиях чернил и не мог понять по какой причине они имеют место тут… Но ведь, они всегда были чем-то важным, так почему я не могу осознать этого? Мне не дали ответов, но подкинули вопросов и теперь, я иду по тонкой нитке рассматривая как другие бегут через дороги. Тяжесть взора удивительна, ненормальна — одолевающее желание ринуть в пропасть всё больше сковывает движения и ветер сомнения шатает тело. Только сердце прогоняет через сосуд мой кровь, двигает слёзами и не останавливается ни перед чем. Мне хочется больше энергии, Света, что будет рядом всегда и везде. Что будет со мной тем, чего у меня никогда не было...

Мировоззрение:
Законопослушно-злое
Способности:

И боль помогает мне забыть о проблемах, как защита моя, как Свет она. Стресс покрывается страданиями. А отсутствие сострадания к неживым и нелюдям — Светом. И пускай меня видят чудовищем, Алый Орден не будет мириться со статусом бесчувственных храмовников идущих за целями и я рядом с ними тоже. Бесконечная битва должна подойти к концу, и моя цель помочь в этом. Я знаю, что не доживу до того момента когда воцариться покой святой, и Небеса сольются с людьми дав им блаженство, но я буду стараться ради других, ибо для себя я уже не в состоянии.


Мне могут отрубить руки — я научусь воевать ногами. Мне могут разрубить коленки и лишить калекой, но я буду биться головой. Меня могут лишить головы, но моё сердце будет биться. Меня могут лишить всего, но мой дух будет жить вечно.

Вера:
Святой Свет
Знание языков:
  • Всеобщий
Инвентарь:

Rosarium — cотворённые мною или добытые, я собираю небольшую коллекцию. Пятьдесят деревянных чёток из гофера. Распятие состоящие из символа Святого Света является мне альфой о омегой, что есть начало и конец перечисления всех кругов песен. Каждый круг позволяет размышлять мне об определённой тайне, и это успокаивает. У меня есть кое-какой выбор, и в нужде, в страхе — я пользуюсь. И как только беру я в руки чётки, чувствую силу в моих ладонях, начиная читать о радостных тайнах, иду к светлым и скорбным, а в конце славные. И всегда, если чувствую я недостаток сил, беру чётки и начинаю читать из распятия— верую Отче наш, возрадуйся Свет, полный любви! С тобою Творцы, и благо несёшь ты всем нам. И рождённые тобой, мы просим молиться о наших грехах священников, ныне и в грешный час. Сэла. И повторяя это ещё два раза, я продолжаю… О, милосердный отец! Прости нам наши грехи, избавь от огня адского нас, приведи на Небо все души, в особенности те, что больше всего нуждаются в милосердии Твоём. Сэла. И вслед идёт: Свет Святой белый, тёплый, гладкий, мягкий, тихий. Свет Святой чудный, любимый, всепрощающий, добрый. Свет святой, не покидай нас. Сэла. В конце скрещивая пальцы, заканчивая цитированием «фолианта Праведных».

Список бусин:

Обычные (50);

Кадило— используется мной для успокоения. Курения. Я вкладываю внутрь горящий уголь, а затем прекрасный ладан — смола деревьев, что растёт в песочном климате, ближе к югу. Нагревая вещество, оно испускает благовонный дым — фимиам. В отличие от других, кадило моё не кацея, а на цепи. И каждый раз перед молитвой, я им пользуюсь и восклицаю: Отец наш Святой, из Света озаримый смотря на нас и принося ему благоухания мы почитаем его. И я обхожу своих товарищей или делаю это у себя самостоятельно.


Святой крест — изменённый символ Святого Света, что сделан из небольшого древка, лакирован. Есть напоминание о том, кому служить надобно.


Фляга — святой воды сосуд. Храня в ней воду очищенную, в которую добавлено небольшое количество медицинского спирта, а сама вода должна пролежать при минусовой температуре целый день. После этого её надобно наполнить силой Света (освятить) и верой.


Лампада — масляный светильник, освещающий путь среди тьмы. Поскольку я не чародей, и к магии моя предрасположенность низка, я использую светильник вместо свечей.


Столовые приборы — из олова. Сделано оно из сие металла ибо тот не покрывается ржавчиной (не окисляется) и посему не поддаётся влиянию тьмы. Конечно же, этот набор включает и посуду, а также небольшое нарисованное грифелем изображение перечёркнутой тыквы: НЕ ЕШЬ СВЕЖИЕ ТЫКВЫ!


Полуторный клинок «бастард» — и хоть наказано мечи эти носить на седле, являются они и пехотными. Носятся благородными панами, вельможами и всадниками. От обычного меча ничем не отличается кроме длины, имея обычную рукоять для руки. Берясь двумя руками люди ухватывались за «яблочко», это не слишком удобно. Но потому для удобства их рукоять удлинялась, сужаясь к концу для удобства ухватиться за «яблочко». Для левой руки это придавало характерную форму сужающегося конуса, а для правой руки цилиндр. Немного утратили популярность, и получили имя «бастарды». Конкретно этот — меч отца, что давно служит ему. Долго наверняка не проживёт дух меча, но служить будет верой и правдой до конца жизни, за что и получил название «vive ut vivas». Обладает приятной тёмной кожей на рукоятке, а гарда его исписана молитвами. Его «яблочко» имеет символ Святого Света и выполнено опрятно. Обычно держится в футляре. С таким мечом не пойдёшь против медведя, конника или дракона… Слишком малы его габариты.

Копьё — самое древнее оружие. Легко собирается, простое, удобное и лёгкое, носителя не обременяет, а легче всего убить им человека. Состоит из нескольких деталей, но самая примечательная: балансировочный груз выполненный в форме прибитого мужчины. Составляет в длину два метра, и выкована таким образом, чтобы мягкий металл обволакивал твёрдую сердцевину. Само древко копья исполнено из кипариса с небольшим металлическим стержнем внутри. Формы могут удивить, а большинство проблем решаемо: позволяет держать противника с оружием покороче на расстоянии, и даже фехтовать, его габариты хороши против конницы и врагов больше; но сколь обманчиво копье вблизи, когда противник заходит на расстояние метра… Ещё солдаты с деревни приходя, обучали сельчан орудованию копьём на случай войны.


Святая святых — — пластинчатая броня сия не ржавеет из-за покрытия, а плащ можно обвязать вокруг таза. Сотворена она по подобию той, что носят легионеры Альянса и производственный процесс схож с ней. За пазухой флягу храню, а плащ узорами правоверными обрамляю, покуда хватает мне ниток из злата. Но если нахожу из других материалов не серчаю, и использую их для завершения композиции. Под бронёй надет поддоспешник, как и подобает, ибо в жаре ты получишь ожоги от раскалённого метала, а зимой не согреешься. Удар от своих же лат получишь, а если кольчугу ещё надел на голое тело или трико — к концу дня кожу сотрёшь. От пота же ещё железо окисляется и броня твоя испортится с кожей самой. А поддоспешник и удар смягчит, и согреет. И поверх всего белая накидь с алым символом Ордена, что есть у каждого. И на макушку вдета броня — шлем состоящий из нескольких частей, а забрало его украшено двумя отверстиями для вентиляции, крестовой формы и ещё четыре рядом с каждым. Щёки же у забрала открыты, но закрывает их специальная заслонка — сие для того, чтобы вес уменьшить создано, и улучшить способность проветривать шлем. Забрало — вертикальное, от чего проблематично попасть туда клинком большим, но легко ножом. Обзор сужен — но не убоюсь зла, не видя зла, сэль? А на вершине покоится гребень кроваво-красный, что популярен у большинства солдат — не уникальный, но и не заброшенный в одиночестве, общая фигура не шибко выделяется среди большинства. Полученная за кровный труд, что я провёл за работой около монастыря, теперь это моя собственность.

Хронология:

Сколь одиноко тянется нить, потерянная в мире! Теряет Отец святой волокна, раздвигающие неосознанное. Словно вдова, струится лучик Света, освещая Ад; непоколебимая слеза девственно чиста, и Творец наш, вездесущий покровитель, пропускает милую душу сквозь врата жизни.

Лонар родил Мантила и братьев; Мантил родил Женеву; Женева родил Возвальда от сестры Клементины; Возвальд родил Дона; Дон родил Теста, мужа Дарк, от Которой родился Ал, званный Алым. И на ночь трёхсотую, суждено воспрянуть ему, вдохнуть воздух живых. Подняв глаза свои, увидел в первый раз мир за гранью жизни и смерти, где слилась тьма и свет. Пенумбры нет, есть только два истока, Его и чужой; отречённый от Родителей рода людского. Любимый матерью и одарённый маревом Света, дитя вошло в космологическую схватку. И суждено всем созданиям, планетам, вселенной гореть в бесконечной войне за покой. Запастись волей человечеству нужно; что город разрушенный, без стен стоит, то человек, не владеющий умом своим. Загорелась на небе первая звезда — скрутилась в тот-же миг, отдав часть свою новорождённый в защиту. Со вторым вдохом, вошёл Дух в тело, наполняя его прекрасным Светом. Преисполненное служения своему господину сердце стукнуло, таская кровь по сосуду умещающего. На третий вдох вышла слеза из младенца, наполняясь криком и болью. И успокоился в тот-же миг ребёнок, поняв, что сеявшие слезами будут жать радость. Что служи Мне в горе и в радости, бедности и богатстве, будь бдителен во всём и переноси боль и скорби, исполняй служение твоё. В добре ты получишь награду, а не добровольно выполняешь долг. Стирая ладонью, святой убирает слезу. Услышав лишь крик своего дитя, не сдержала мучений мать и вопрошав смотрела на лик: — In pectore что суждено ему? — И улыбка спала, перейдя через сердце и руку к ребёнку, и Чудо, створив, выговорил: — Любовь. — Спало от него, пером летя дошло до ушей и радость всю мать обняла.Мать моя, Дарк, молодая. Сказы её и об ангелах наполнены были счастьем, когда вопрошал я рассказать о себе и причине моего появления, об алой розе над моей колыбелью. Я был словно рождён из части двух, и соитие это навсегда изменило всё; но не вечно, ибо так сказали Они, что жизнь вечна нам не дарована. Мать смертная успокаивала меня, что до того момента пройдёт величественный жизненный путь, и все будут счастливы умирать, что я сам буду того желать и в руках моих — жизнь моя; пред человеком жизнь и смерть, и чего он пожелает, то и даётся ему. Но не убивай дух свой, вывели губы, и палко обняли ладони любящие душу мою. Взаимна была любовь её ко мне, и воцарялась тишина в недолгие моменты спокойствия, нарушаемой реальностью суровой. Но именно лицо её вдохновляло меня: серые глаза, невзрачностью своею успокаивали и поглощали страх, а поцелуй губ казался мягче персика. Виноградные лозы стекали с её головы, превратившись после рождения в кедровую кору. Острый нос смотрел вдаль, куда-то за пределы плана нашего мироздания, и чуял он как смуту в сердце моём, так и радость. Но чужда была лику святая святых — признание Отца нашего, создателя и покровителя умов и душ каждого создания Света. Но разве мог я звать человека злым коль он не достаточно верил, не вопрошал о предназначении своём и чудном мгновении блаженства в лучах Небес? Нет, и Тест, родитель мой это понимал, что Свет опоясывал круги вокруг, но не пронизывал напрямую. Слишком хрупка фигура Дарк, чтобы проводить волю Небес через себя. Слишком тонки стены города, слабкая натура, но прекрасны чувства. Но сколь двояко мне мерещилось её будущее, столь хотел я поскорее убежать от всего — сначала мор голода, когда священник упрятал ото всех зерно странное, и народ, разгневавшись, взошёл в амбар погибнув от пламени нечестивого. Отец Хаттман хранил у себя зерно в деревне и осознано не делился им, задерживая поставку. В конце его съели крысы — подобно саранче проходились они. Паника, суматоха...


Тест, зачинатель Ала, дитя убаюкивал в моменты тяжбы. Славясь на ближайшие земли как превосходный кузнец, у него была фамилия Шмидт. Материнская девичья фамилия же утеряна, но Свету важны имена первородные, а людям названия нерадивые, благословляющие. Лишь как крестит священник мужа или деву, так и будет он зваться. Нет иной правды и силы кроме как Небесной, а мана её незаменима. Так и стал он — Тест Шмидт, а сын его Ал Шмидт, в простонародье Аланс или Алый. Тест как сын Дона, ухаживал за матерью своею, и та лишь скончавшись перенеслась в могилу и молитвы его. А тесть и тёща оказались в памяти не забыты, но упущены. Ибо по правилам тогдашним, суждено с посахом, чтобы помочь мужу и покрыть затраты на свадьбу. И так идя дальше по жизни, суждено родится было сыну, а назван он так в честь розы Дарк, что чудотворно не гнила и не умирала более года в святой воде. И обучая сына своего работе у сада прекрасного, уча красоте и приобщая к Отцу Истинному Первозданному и не Переведущему, познал он учение об опрятности. Затем о чистоплотности. И еженедельно омываясь молился в воде Ал, не прекращая верить, что родниковая вода тепла. И осознав, что Свет открывается в собственном усердии и желании, но не в необходимости, на всю жизнь установил отец правило — что коль хочешь быть мужем благородным, так помни, что сила не усердии и страсти. Любой металл столь податлив, сколь крепок твой дух и характер; сие значит, что наделив нас и смертью, дали нам то, чего не дано никому учение. И превозмогая боль и слёзы, ты куёшь меч, так получишь же помощь Его безмерную, сколь велика твоя боль. — И приняв это, двигал душу свою дальше по безмерному мраку жизни. И Свет в сердце обозревателем был мне, так сказано и доказано не раз было, есть, будет. И продолжилось обучение, сколько необходимым были дела по дому, столь отважным становилось крепкое сердце моё — дрова наколоть, крышу залатать, ковать помогать. Готовили мне подарок скоро и отец сказал, что достигнув момента получу я его. Так прошло и детство, стал я подростком уже намного старше, вплоть до женитьбы шёл час, и в возрасте этом разразилась ересь, что пожирала как мёртвых, так и живых. Не ведала она о стариках и о младых, ей был не важен и пол и состояние. Лишь желание тёмное ведало о ней и все люди в страхе, погибали, воплощаясь в созданий невиданных и фантастичных, неугодных Отцу и страдающих от Света, метаморфозы чудища ранее бывшими гордыми людьми. И так, возвращаясь с охоты на оленя, что окончилась неудачей светившей ещё большему голоду, всё поместье и окрестности горели не столько в огне, сколько в панике. И в момент все у трактира люди собравшиеся озверели, как вскинули меня на плечо и увидел я в миг не подарок, а смерть чужую, предвещавшуюся мне Отцом во снах ранее — о смраде кожи и волос. И на костре висела мать, замечая дитя своё, вопрошая страшную толпу о милости связать ему глаза. И просьба последняя удовлетворения выполнилась в тот-же миг, и слышал я лишь возгласы людей, ведь нет упокоения у Света и его обители всегда желают лучшего.

Фракции:

Свет всё прощает, а я его глас. Но я не свет, я не прощаю.

Скитания приводят к изысканиям. Изыскания должны привести к истине… Истиной стал орден приютивший большинство, и расколовшийся впоследствии. Маленький человек в большой группе, что отыграла важнейшую роль в истории Лордерона — смерти, завоевания и уничтожение плети не прекращались года, но люди стояли. И пока погибали герои, росли новые. Кто-то тренировался и готовился уничтожать чудовищ — кто-то молился и помогал беженцам. Правдой есть то, что всё это объединяет не только идея, но и эта история, события и личности — от чего и сформировался затем Алый Орден, считающий себя истинным наследником Рыцарей Серебряной Длани. Я, в окружении рьяных учителей остался в лагере нашем недалеко у земель Тирисфаля, где помогал всем даже не как оруженосец. Лишь когда мне понадобилось брить бороду на постоянной основе и все видели, что достойным может казаться выбор пути моего. Решено было мной и получено разрешение, что можно на самом деле отправиться в далёкие земли, где есть Дальний Дольный Очаг, и что там есть экспедиция. Что там и пройдёт моё посвящение в члены Ордена. Мне дали утварь, чтобы не забыл я о Свете Небес. С отправкой на корабле не возникло проблем — то-ли он был торговый, а может припасы. Задумываться не стоило, но впереди ждали первые проблемы и первые решения, что покажут меня...

Отношение:


Лишь ведая добро, не видят они зла. Лишь уничтожая зло, не сеят они добра. Сколь важно было отделяться от старых товарищей? Неужели в желании победить они готовы бросить всё? И нанести удар в спину, своим же собратьям бывшим, людям? И не важно, сколь неисповедимы пути Света, но важно, как ты Свет используешь и что сеешь — семя жизни, или семя раздора в роде людском.


Нежить есть причинно-следственная проблема всего и вся в Лордероне. Сначала самого они убили множество, а подняли ещё больше лишь затем, чтобы сыграть свою роль в коварном плане короля мёртвых… И теперь они желают получить то, что потеряли в своё время — украсть у тех, кем были жизнь. Мы готовы защищать наши жизни.


Альянс является формальным союзником поддерживающим Алый Орден, и при выборе действий с ними лучше всего будет простое избегание. Они это тоже прекрасно понимают. Однако динамику отношений сохранят тяжбина ноши Ордена — каждый может оказаться шпионом… И если попадутся дворфы, их лучше тоже обойти. И пускай они увлекаются своими создателями пытаясь открыть несуществующее, мы будем верить в Свет и дальше. Столь же опасливо надобно видеть и высших эльфов откинувших в трудную минуту Альянс.


Орда же является солянкой, которую надо порубить. Неудивительно, что между Альянсом и Ордой война. Однако в текущей ситуации приоритет стоит перед тем, чтобы побороть плеть и выбор ясен.


Отродья тьмы, демоны, культисты, непонятные воргены — какая между ними разница если все они исчадия? Необходимо ли говорить, что их ждёт участь большинства?

Семейное положение:
Нет
Активность:
Отыгрыш еще не начат
Дополнительно:

Высокая требовательность.

[1] — Максимилиан Волошин, «Северовосток

Анкета была написана за 3 дня. И да, описание местности в начале в самом деле описание внешности персонажа (даже intermezzo таким не хвастался)Если вас не радует, что я достаточно близко описал всё к учению нашему християнскому, и вы чувствуете обиженность на моё творчество, помните: «Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете.» Луки 6:37


Доп. баллы читавшим «Метаморфозы» Овидия.

Вердикт:
Одобрено
Комментарий:

Доброго времени суток. Данное творчество оценивалось по высокой требовательности.

Написано очень красочным и интересным, но сложным языком. Если характерный облик персонажа складывается очень подробно и хорошо, то внешний облик, зашифрованный в метафорах, увидеть практически невозможно. Поскольку по требованиям к анкете пункт, связанный с внешностью, должен быть раскрыт и понятен, то творчеству выносится вердикт "Отказано".

В целом, данное творчество выполнено очень неплохо, так что я буду ожидать исправления ошибок.

Как говорилось ранее, данное творчество выполнено в очень необычном стиле и явно выделяется на фоне других работ своими описательными образами. Не смотря на то, что текст читается довольно непросто, написан он грамотно и интересно.

В связи со всем вышесказанным, данному творчеству выносится вердикт "Одобрено", а персонаж "Аланс" получает 9 ур.

Проверил(а):
Фырка
Уровни выданы:
Да
14:35
15:43
360
15:16
0
Это очень красиво сделано
Мне как человеку осуждающему веру — понравилось pepesmile
20:18
+1
осуждаю
21:12
+2
От вы богохульник. Наказания желаете?) Наказание
01:21
0
Саня сделал из обычного текста чет новое
20:47
+1
Тали Звездный скиталец Фер?
21:23
0
Вандерменгард-Шелькуойтамер Таливальд Ферролакс.